Часть 1

– Что с девушкой в одиночной палате? — молодая женщина с ребёнком наклоняется к подростку, смотрящему в даль столь же задумчиво, как смотрит невеста вслед уходящему на войну жениху: грустно и тоскливо, не иначе. Запах медикаментов уже не чувствуется, ибо они здесь не первый день, но и не последний. Подросток горько усмехается, слёзно смотря на свой живот, заклееный пластырем. Перитонит более не кажется таким страшным на фоне происходящего. — Авария, — неоднозначно. Подросток убирает выступающую слезу, присекая на корню рыдания, ибо плакать и всхлипывать будет больно. — Медсестра, меняющая мой катетор, рассказала, что в их машину со встречки влетел грузовик с пьяным водителем. Переднюю часть с её родителями раздавило, мертвы. Она была сзади, ту часть прокрутило и тоже помяло. Чудом выжила. Потом грузовик собрал ещё ряд машин. По новостям ещё говорили, что пострадало 5, а умерло четыре. Эта девушка и какой-то из водителей сильнее всех. А самое гадкое, что водитель грузовика в порядке полном. — Кошмар. Вот ублюдок, лучше бы он ушёл, — мать как-то печально выдыхает, утешая своё неспокойное дитя, паникующее из-за отклееного пластыря. Подросток смотрит через стеклянную дверь в коридор и далее, через такую же стеклянную дверь, на еле видный кусок кровати. В ту палату кто-то вошёл, быстро вышел. Медсестра. Подросток убирает уже вторую слезу. Мать, по наитию, приобнимает чужое дитя, взрослое дитя, ведь чужих детей не бывает. Утирает подростку слезу. — Ну ты чего? — А я видела её в тот день, ну, когда только везли на операцию. Я стояла в коридоре у лифта и рыдала, ведь мой аппендицит и шрам казались мне столь гадкими, что хоть умирай, понимаете? — подросток поднимает глаза. — Мы смотрели друг на друга, она не плакала, но её кровь была везде, я видела как кость выпирает из её руки, лицо израненно, а живот изрезан, явно повреждён; я рыдала от того, что мой шрам будут ужасным, а она словно улыбалась, я не знаю точно, но сейчас понимаю, что она улыбалась, даже не видя меня. Она не могла меня видеть её глаза были залиты кровью, но улыбалась не мне, врачам может быть. В палате молчание. Даже несообразительные дети затихли, слушая и чему-то своему ужасаясь. Подросток перестал плакать. В коридоре все утихли в момент, когда по нему раздался хрипящий смех. Болезненный, словно умирающий. По коридору бежит медсестра, захлопывает дверь в ту самую злополучную палату и смех утихает через несколько минут. — Как думаете, она потеряла рассудок? Ей постоянно вклалывают успокоительные, чтобы не смеялась, швы уже два раза расходились. — Бедный ребёнок, — мать вздыхает