Часть 1

Уббе собирался уже закрывать магазинчик, когда звякнул колокольчик, и внутрь влетели два взбудораженных мальчишки. Прежде, чем он успел открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, они спрятались за зарослями филодендрона. Один из них активно замахал Уббе, призывая его отвернуться, и снова исчез за белым горшком. Вдруг снова звякнул колокольчик, заставляя его проглотить невысказанное возмущение. — Добрый вечер, — улыбнулся Уббе вошедшему полицейскому, нервно сжав пальцы на горшке с фиалками. — Чем могу быть полезен? — Вы не видели здесь двух мальчишек лет семнадцати на вид, в куртках с капюшонами? Они должны были пробегать где-то здесь. Подавив желание посмотреть в сторону темно-зеленых листьев филодендрона, Уббе покачал головой, изобразив сожаление. — Мне очень жаль, сэр, но я не могу вам помочь. Я, кажется, видел какое-то движение краем глаза, но не могу сказать, куда они побежали, — он помахал в воздухе Гидиным журналом по вязанию. — Читал. Посетителей к вечеру почти не бывает. Полицейский смотрел на него какое-то время, задержавшись взглядом на названии журнала и вопросительно приподняв брови. Уббе развел руками, смущенно улыбнувшись. — Что ж, спасибо, что уделили время, — наконец сказал мужчина. Звякнул колокольчик, провожая хмурого седоватого полицейского в ночь, и Уббе облегченно выдохнул. Сердце отчего-то колотилось как бешенное, будто это он совершил преступление, а не его поздние посетители. — Можете выходить, — сказал он горшкам с филодендроном. — Он ушел. Из зарослей высунулась русая макушка, а за ней, убедившись, что Уббе не врет, и все остальное к ней прилагающееся. Мальчишкам действительно было лет семнадцать-восемнадцать на вид — чуть меньше, чем Уббе. Они были одного роста и в одинаковых темных куртках, но совсем не похожи внешне: один был русый с темно-карими глазами, другой — темноволосый и с ярко-голубыми. Первый казался рассудительней (и, может быть, быть чуть старше своего спутника), и черты лица у него были мягче. Второй был крепче сложен, скуласт, и в выражении лица у него было что-то хищное, притягивающее взгляд. — Что вы натворили? — спросил Уббе. Они переглянулись, заулыбавшись, а потом посмотрели на него. Судя по взглядам, несмотря на внешние различия, наглости им обоим было не занимать. — Мы нарисовали хуй на стене полицейского участка, — ответил русый и развел руками. — Здоровенный такой. Хочешь, фотку покажу? — Нет, спасибо, — сухо ответил Уббе, — наблюдая за вальяжно расхаживающим по магазинчику голубоглазым. — Эй, оставь фикус в покое! Тот обернулся на него и, расплывшись в ухмылке, подергал листок еще раз. Уббе нахмурился и собирался уже выйти из-за прилавка, но тот, что был порассудительнее, опередил его. — Ивар, прекрати, — сказал он своему спутнику. — Разве так следует благодарить хороших людей? — он повернулся к Уббе и протянул ему ладонь. — Меня Хвитсерк, кстати, зовут, а тебя? — Уббе, — представился он, пожимая Хвитсерку руку. — Я надеюсь, больше вы не будете делать ничего подобного? — В смысле, рисовать хуи на стенах? — невинно поинтересовался Хвитсерк. — Конечно будем, — хохотнул Ивар и потянул друга за рукав. — Ладно, мы пошли. Забежим к тебе, если надо будет спрятаться от правосудия. — Нет уж, ищите себе другое убежище, — проворчал Уббе. — У меня тут цветочный магазин, а не приют для подростков с низкой социальной ответственностью. Они, конечно же, проигнорировали его слова, смеясь. Звякнул колокольчик, и Уббе снова вздохнул, оставшись в одиночестве. * В цветочном магазинчике на окраине Бергена Уббе работал вместе со своей старшей сестрой, Гидой. Её смена начиналась утром, сразу после отвода дочки в детский сад, и длилась до полпятого, когда Асу надо было забирать обратно. Уббе как раз успевал сменять Гиду после учебы. Ближе к девяти вечера посетителей уже почти не было, поэтому в это время он обычно делал домашку, читал книгу или одним глазом смотрел сериал, периодически косясь на дверь. В этот раз колокольчик звякнул около десяти часов вечера. Уббе оторвался от страниц, готовясь улыбнуться позднему покупателю, но наткнулся на две пары знакомых глаз. Хвитсерк с Иваром смотрели на него с довольными ухмылками, краснощекие с мороза. Уббе покосился на дверь, ожидая очередного визита полицейских, но Хвитсерк опроверг его невысказанные опасения: — Мы сегодня без хвоста. Холодно просто, погреться зашли. — Мм, — глубокомысленно промычал Уббе. И снова уткнулся в учебник, пытаясь сосредоточиться на тексте. Голова к вечеру уже почти не соображала и глаза слипались, но зачет приближался неумолимо, поэтому выхода у него не было. Впрочем, сосредоточиться ему не дали. Пока Хвитсерк разглядывал всевозможные виды растений, горшков, удобрений и стеклянных зверей, Ивар бесцеремонно зашел за прилавок и встал у Уббе за спиной. — Ууу, ну и скука, — протянул он. — Я-то думал, ты порнуху на беззвучном так увлеченно смотришь. Неужели тебе больше нечем заняться? — А тебе? — ворчливо спросил Уббе. — И вообще, тебе сюда нельзя. Ивар предсказуемо проигнорировал его, взяв в руки один из журналов по вязанию. — Занимаешься на досуге? — ухмыльнулся он и поднял журнал над головой, не дав Уббе выхватить его из рук. — Да ладно, не будь таким занудой. Если бы Уббе не устал за день, он бы не отреагировал на подколку, но сейчас его раздражало абсолютно все. — Не зануда я, — буркнул он, вскочив со стула и схватив Ивара за вытянутую вверх руку. — Отдай журнал. Ивар оскалился шире, не думая слушаться, и Уббе нахмурился, пытаясь держать себя в руках. Нахальный Ивар выводил одним своим видом, начиная с острой насмешливой улыбки и заканчивая змеиным взглядом ярко-голубых глаз, но вестись на неприкрытую провокацию было глупо. Они стояли, не шевелясь, так близко, что можно было почувствовать чужое сердцебиение. Ивар обжигал щеку Уббе дыханием и бесцеремонно сверлил своими прожекторами. «Линзы, — мелькнуло в голове у Уббе. — Не могут же они на самом деле быть такими голубыми». — Вы серьезно будете драться из-за журнала по рукоделию? — вздернул бровь Хвитсерк, прерывая затянувшееся молчание. — Я был о вас лучшего мнения, парни. Уббе моргнул, выходя из подобия гипнотического транса, и отпустил руку Ивара, сделав шаг назад. Тяжело опустился на стул и снова уставился в учебник, будто не было ничего. Только слова отказывались складываться в предложения. — Зануда, — шепнул ему Ивар на ухо, обжигая дыханием и сжав ладонь на плече напоследок. Уббе проигнорировал его слова, подняв голову только когда звякнул колокольчик. В цветочном снова было пусто и звеняще тихо. В голове клубился туман. Щеки горели. * Снег скрипел под ногами. Уббе шел домой сквозь морозную беззвездную ночь, спрятав окоченевшие руки в карманы и задумчиво уставившись в землю. В этот ничем не примечательный вечер ничто не предвещало беды, и он не торопился. Когда у горла блеснуло лезвие, сердце пропустило удар. — Кошелек гони, — прохрипело из темноты, и Уббе скосил глаза, пытаясь разглядеть говорившего. Его заминка явно не пришлась по душе грабителю, потому что нож плотнее прижался к горлу. — Пошевеливайся давай! Или на лоскуты порезать? — Хорошо, хорошо, — Уббе примирительно поднял руки. — Достаю. К своему собственному удивлению, он был спокоен и не чувствовал страха. Ощущения притупились и даже кусачий холод практически не ощущался. «Как нелепо, — думал Уббе, расстегнув куртку и пытаясь нашарить кошелек во внутренних карманах, — было бы умереть от руки грабителя в стране с рекордно низким уровнем преступности. Так нелепо, что даже не смешно». Но хоть Вселенная и обладала весьма специфическим чувством юмора, сегодня, на счастье Уббе, она решила не перегибать палку. Поэтому, когда горе-грабитель обнаружил, что в кошельке пусто (кто вообще грабит студентов, Карл?), Уббе не пал смертью храбрых неудачников, что было бы весьма предсказуемо, так как у грабителя явно была ломка и сорвало тормоза. Из переулка выскользнули две тени и повалили наркомана на землю. Моргал сломанный фонарь, падал снег, и ночная тишина окраины нарушалась только хрипами неудавшегося грабителя, которого Хвитсерк с Иваром с упоением пинали ногами. Уббе стоял рядом и безучастно смотрел, как тот выкашливает темную кровь на хрусткую белизну. Отчего-то казалось, что к нему это не имеет никакого отношения, и весь мир вокруг ощущался ирреально, будто бы Уббе спал и видел сон. Но он так и не проснулся. Когда наркоман почти перестал издавать звуки, Хвитсерк оттащил от него увлекшегося Ивара, и посмотрел на Уббе. Изо рта у него шел пар, и русые пряди выбивались из-под шапки. — Ты как? — спросил он, и Уббе пожал плечами, глядя на скорчившегося на снегу человека. — Лучше, чем он. Ивар хохотнул и пнул грабителя еще раз напоследок. Хвитсерк подошел к Уббе и застегнул его распахнутую куртку. — Пойдем. Нам всем надо выпить. — Вы же несовершеннолетние еще, — сказал Уббе, позволяя двум парам рук развернуть себя в нужном направлении. — Поэтому покупать будешь ты, — улыбнулся Ивар. Уббе скосил глаза на его довольную ухмылку и почувствовал, что начинает приходить в себя. — Я куплю тебе сок, так и знай. — Значит, придется пить из твоего стакана, — невозмутимо парировал Ивар. Хвитсерк покачал головой, улыбаясь. — Вы придурки, знаете? * С той ночи, закончившейся смехом и громкими разговорами ни о чем в маленьком баре, Хвитсерк с Иваром стали заглядывать в его цветочный магазинчик регулярно. Уббе не задумывался, что интересного они нашли в его обществе, да и сами мальчишки вряд ли думали об этом. Но он как-то быстро привык к их визитам и, смешно сказать, даже расстраивался, если они не приходили. Ребята умели заполнять собой все пространство, и без них пустота вокруг очень контрастно ощущалась. Уббе было одиноко без них. Как-то в начале марта Уббе привычно поднял голову на звук колокольчика и увидел Хвитсерка, придерживавшего дверь для тяжело опиравшегося на костыль Ивара. Впрочем, травма не мешала ему скалиться во все тридцать два. — Что произошло? — спросил Уббе, подставляя ему стул. Ивар демонстративно проигнорировал помощь, и Уббе закатил глаза. — Садись давай, — сказал он ворчливо и надавил Ивару на плечи, заставляя сесть. — Смотреть больно. — Так не смотри, — огрызнулся тот. Но, когда он облокотился на спинку и вытянул загипсованную ногу, на его лице отразилось такое облегчение, что Уббе не стал на него обижаться. Только посмотрел на Хвитсерка вопросительно. — Через забор неудачно прыгнул, — ответил тот. — Да ты не переживай, с ним такое часто случается. — Лошара, — сказал Уббе, хотя Ивара ему стало жалко. Просто жалости бы тот ему не простил. — Кто бы говорил, — цокнул Ивар, пихнув Уббе костылем в живот, и повернулся к Хвитсерку, приподняв брови. Хвитсерк прокашлялся. — Да. Мы хотели спросить, не хочешь ли ты погулять в субботу утром? Уббе улыбнулся — было приятно, что они сами предложили. — Я бы пошел, — сказал он. — Но у меня три пары. И у вас, наверное, школа. Ивар закатил глаза и пихнул его костылем снова. — То же мне оправдание! Короче, мы придем часов в девять, если не выйдешь — пеняй на себя. Я меткий. — Ты не знаешь, где я живу, — фыркнул Уббе. Ивар самодовольно улыбнулся. — Мы знаем, где ты живешь, — вкрадчиво сказал Хвитсерк. Уббе посмотрел на него, потом на Ивара и снова на него. Решив, что нельзя врать с такими самоуверенными наглыми лицами, тяжело вздохнул. — Капец вы сталкеры. Ладно, я выйду. — Я же говорил, что он согласится, — хлопнул в ладоши Ивар. — Ты должен мне двадцатку, братан. Хвитсерк скорчил рожу, но кинул ему монетку. Довольный Ивар поймал её налету. — Ну что, — сказал он, — кто-нибудь нальет инвалиду в этом заведении? У меня теперь есть деньги, — Ивар улыбнулся, похлопав по карману куртки, в котором мгновение назад спрятал двадцать крон. — Здесь тебе не притон, — сказал Уббе. — Чай есть, хочешь? — О, я хочу! — взбодрился Хвитсерк. — А поесть у тебя случайно ничего нет? — Бутерброд остался. Сейчас. Уббе зашел за прилавок и достал из рюкзака термос и контейнер с бутербродом. Нашлись и остатки печенья. Все это перекочевало в руки Хвитсерка, смотревшего на Уббе в этот момент почти влюбленно. — Тебя дома не кормят, что ли? — улыбнулся Уббе. — Да его кормить вообще бесполезно, он всегда голодный, — ответил за жующего Хвитсерка Ивар и поморщился, пригубив чай из крышки термоса. Но отдавать отказался. Потом звякнул колокольчик, и Уббе поспешно вернулся за прилавок. Одного клиента обслужил быстро — тот относился к типу молодых людей, которых Уббе про себя называл «извиняющиеся», потому что те чаще всего приходили за букетами, если провинились перед своими девушками. Коронной фразой таких людей была «на ваш вкус, главное, чтоб красиво». С второй клиенткой (она относилась к типу «интересующихся») возился дольше, расписывая ей свойства всех имевшихся в наличие удобрений и помогая подобрать нужное. Хвитсерк с Иваром, к его счастью, вели себя прилично и не мешали, так что покупатели на них почти не косились. Когда они снова остались в магазинчике втроем, Ивар протянул: — Мда. Скука. Как ты вообще отличаешь одно растение от другого, они же все одинаковые? Уббе аж воздухом поперхнулся от возмущения. — С ума сошел? Они все разные! Что задавать этот вопрос было ошибкой, Ивар понял довольно быстро, но было уже поздно: о чем-о чем, а о растениях Уббе рассказывать любил. Пока Ивар строил страдальческие рожи (костыль у него Уббе отобрал после второго тычка, поэтому встать он не мог), Хвитсерк флегматично выскребал последние крошки из коробки с печеньем. Закончив мучить Ивара своими познаниями в ботанике, Уббе вдруг подумал, что чувствует себя счастливым. — У меня такое чувство, — сказал он, — что мы уже сто лет знакомы. Хвитсерк согласно угукнул. — У тебя больше нет еды? Уббе покачал головой, улыбнувшись. — Я же говорил, — фыркнул Ивар. — Его бесполезно кормить.