Часть 1

Многофункциональная школа магии Аркаим гудела от напряжения всю неделю. Близился Карачун, древний, изначальный новый год. Сессия будет позже, по общечеловеческому календарю, после официального праздника и государственных выходных. И студенты, укушенные святым дедлайном за ленивые задницы, лихорадочно зубрили и спешили исполнить все известные им ритуалы. Вплоть до простых суеверий, возведенных в культ. Малейшая капля везения могла пригодиться на экзамене. Больше всех страдала группа европейцев, прибывших по обмену из разных школ. Им было все в диковинку. Встроенные переводчики работали прекрасно, но эти идиомы и метафоры… — Скотти, вот те крест, не вру! Если попросить у святого Михайло за пергамент подержаться, все-все прочитанное в памяти отпечатается, как на ксероксе! Заклинания-то нельзя! — Но почему портреты активны только десять дней в году? У нас в любой момент можно поговорить с великими, — недоумевал белобрысый пятикурсник из Британии. — Нашим волю дай, так они полезут исправлять все косяки в человечий мир. Это вам не Хогвардс, — хмыкнул с превосходством Савва. — Имеет смысл править твои неуместные оговорки? — закатил глаза Скотти. — Не-а. Здорово вам мама Ро подкузьмила, а? Хоть названия меняй. Все равно Хогвардсом назовут любую вашу школу, — хихикнул местный, — я твой типа куратор, так что слушай, что я говорю. Сегодня идем за удачей. Ровно в ноль тридцать. Раньше смысла нет — девчонки будут у Катьки клянчить уверенность в себе и властный голос. И этот, гламор. Школьные часы пробили одиннадцать вечера, по картинной галерее пронесся многоголосый шелестящий выдох. — Силантий, ты слышишь? Ответить можешь? К тебе приходили? — Вчера да. Эх, вырождается магическая Россия! — Ну началось… — Мишенька, дружок, как вам соседство? Можете попросить вас перевесить, если граф совсем обнаглеет. — Екатерина! Душа ты моя великая, как я скучал! — Хорошо, что они не знают про лишний час. — Отрока, отрока невинного уберите с глаз нечестивых! — Деда, отвянь! Ты ничего не понимаешь в современной жизни. — Вот! Вы слышите? Нахватался! Володимир! Перуном молю, прикройте его щитом от бусурман. — Никодим-сан, успокойтесь. Внук ваш на лету фишку рубит, а вы, старый пень, хоть бы репертуар обновили! — А ты, безлицый, помалкивай. — Ничего себе компания! С Суворовым и в аду лестно рядом постоять. — Это кто такой? — У нас новенький? Обитатели волшебной портретной галереи разом загалдели, как первокурсники. И не обратили внимания, как приоткрылась массивная дверь и внутрь просочился светленький парнишка. А тот забился в самый темный уголок и наблюдал, растопырив все органы восприятия, включая магические. Скотт, а это был именно он, млел. Такой восторг он испытал последний раз в глубоком детстве, когда уснул, не замеченный никем, под рождественской елью, а проснулся от деловитой возни — смешной человечек в красном халате вылез из камина и раскладывал, напевая лимерики, подарки для всего многочисленного семейства Джоансенов. — Святослав, давно ли у вас просили совета будущие боевики? Что там с Антантой и политическими проститутками? — Окститесь, Володенька! У людей глобализация победила. За террор ноне сажают. А вам бы все сабелькой махать. — Кто все эти люди? Где я? Мальчик, ты из детского состава ансамбля? Почему босиком? Замерзнешь, простынешь… — Я, дяденька, помер давно, не простыну. Не о том беспокоитесь. А вот у вас шузы неправильные. — Да мне не к чему аутентичность соблюдать, я же не танцор. — Вот смешной человек! Краснеть за обувь, когда ты преставился — последнее дело. — Марья Моревна, вы уверены, что именно так нужно смотреть на экзаменаторов? Девочки вас побаиваются. У одной после вашего гламора полкласса статуями застыли. — Дусенька, помню ее. Хорошая девочка, добрая. — Это вы Медузю так ласково? С такими добрыми злых не надо! — Катя, Мори, что вы все о делах, давайте о мужчинах! Вы знаете, что сейчас в моде совершенно не брутальный тип? Ах, просто как в годы моей юности! У этих томных юношей такие ноги, такие… — Миледи!!! — Ольга!!!!! — Фу такими буками быть. Раз в год да не порезвиться. Эй, новенький! Как тебя? Иди ко мне, не бойся. У тебя там и так толпа мужиков в рамке. Или ты не по бабам? — Алексей я. Кажется. А я могу выйти из этого странного места? — Только в мое странное место, хи-хи. Если не испугаетесь милых змеек и сов. — Ты их не всех съела? — Гесер, твои шуточки стали совсем тупыми. Сделай умное лицо, сойдешь за пророка, а не интригана-неудачника. — Я видел в том году, как какая-то соплюха тебе в поредевшее кубло закорючек мелком пририсовала. — Я тоже, дорогой. А каким именно мелком, ты заметил? Не лопни от зависти! — Ах ты! — Ти-и-ххаа! Рты захлопнули, раритеты пыльные! У нас лазутчик тут. — О! Живой! — Нерусь бледная. — Шпиён? Где? Запытаю! — Иди сюда, мальчик, я тебя поцелую. — Уберите эту нимфоманку! Я в Трибунал шесть жалоб написал, а она все еще здесь! Никакого уважения к приглашенному специалисту… — Мальчик, не обращай внимания! Инквизиция у нас никогда не пользовалась уважением. Не бойся, я на него Дусеньку напущу, он и окаменеет. Скотт как был, на четвереньках, рванул к выходу из галереи. Массивные двери открывались наружу. И одна створка очень удачно распахнулась. Пришлось прижаться ко второй, пропустить сначала втекающую вереницу нервно хихикающих девушек в белых простынях. Студент скачками несся по коридорам и лестницам, внутри вскипала предпраздничная радость, взявшаяся совершенно ниоткуда. В комнату Саввы он ворвался на грани истерики. — Они такие! Такие, — и заржал в голос. — А? Что? Какие зелёные? — выдрался из тяжелой дрёмы Савва. Щека неприятно приклеилась к странице раскрытого конспекта. В гудящей голове плавали обрывки сна, в котором дядя Лёша снова и снова закрывал собой весь зал, всех перепуганных зрителей. Почему-то все было так отчетливо, так по-настоящему и в то же время слишком красиво для реальности. Фигура с раскинутыми руками парила в воздухе, а энергетический пузырь вокруг нее разрастался, захватывая концертный зал. Невнятные обломки бессильно бились о кокон света. И все заканчивалось. Картинка эта вспыхивала, как застрявший слайд в проекторе, как болезненный кадр воспоминаний. Но, на самом деле, все было не так. Савва не видел своими глазами, но знал – было проще, страшнее и обыденнее. — Прости, я раньше времени сунулся к портретам. Там, там, — и британец снова неудержимо захихикал. — Перепирались? – понятливо хмыкнул Савва, – любят они приколы. Скотт изобразил в лицах некоторые, особо впечатлившие его диалоги. — Там есть одна картина неправильная. Мало того, что на ней целая толпа, так еще и новые персонажи появляются! Их что, не рисуют? У нас такого нет. Смешной парень всех спрашивал, что это за место. — Почему смешной? — Одежда вроде эта ваша национальная, древняя, а туфли современные. И стрижка, — Скотт задумчиво почесал кончик носа, посмотрел на своего русского приятеля-куратора, — и он на тебя сильно похож. Савва подскочил. Тот едкий шарик, что поселился в груди с момента внезапного и непростого сна, как будто взорвался, раня осколками изнутри. — Идем. Недоумевающий и обеспокоенный Скотт проделал обратный путь вприпрыжку. Но за приятелем не успел. Тот влетел в открытую дверь и выскочил обратно слишком быстро. Скотт как во внезапно выросшее препятствие врезался — у Саввы было совершенно опрокинутое лицо. — Это он, — парень зажмурился. Ресницы стремительно слипались в мокрые копья. — Кто? Савва помолчал, потом огляделся, нырнул в нишу за постаментом фонтанчика, поманил за собой Скотта и заговорил: — Я всегда думал, что он дядя, младший брат моего папаши, — это слово он выплюнул с тяжелым сарказмом, скривился и процитировал, — «полный магический ноль». Он был обычным человеком, работал в ДК плотником, мастерил декорации и бредил сценой. Актерских способностей у него тоже не было. Но он был такой балагур, аниматором подрабатывал, концерты самодеятельности вел. — Отец не поощрял общения с дядей Лёшей. На первом курсе у меня не слишком хороши дела были, так он все язвил, что я стану таким же позором семьи и буду развлекать пьяную публику в кабаках. — Не плачь. — Если бы дядь Леша был обычным человеком, он может быть выжил тогда. Слышал про обрушение в Коломне? — Но там же никто не пострадал вроде… — Крыша не выдержала, снега слишком много было, а здание новое, хлипкое. Я у директора выпытал подробности. Когда все застонало и накренилось, он схватил кого смог, под сцену закинул. Девчонок мелких собой двоих сразу прикрыл. И тут у него сработали наши чертовы родовые способности защиты. Он сотворил такой энергетический пузырь, что даже на тех, кто на улице был, хватило. И выгорел дотла. Он же не знал, не знал, не знал, как с этим управляться. Просто хотел закрыть всех. – Не плачь. – Севериновы не плачут, – оскалился Савва. – Кто это сказал? Тоже отец? – криво улыбнулся Скотт. – Этот козел раздулся от гордости, чуть за медалью не побежал, сука. С матерью скандалили, я слышал. Тогда-то я и узнал, что дядь Леша вовсе не дядей мне был, а братом. Мать все грехи молодости ему припомнила, и женщину ту простую, – парень сжал кулаки. – Студенты? Вылезайте, я вас вижу, – раздался благодушный голос директора школы. – Экселенц! – Сэр! И два синхронных поклона. – Северинов, тебе зачет автоматом по трансфигурации. Это же ты вернул дух героя Коломны, – Директор немного полюбовался на ошеломленное лицо студента, оценил стекленеющий взгляд. – Возможно, я поторопился с выводами, – произнес он в пространство, – и еще, молодой маг, идите-ка и поговорите с братом. А ты, Джоансен, мотай на ус. У вас не практикуют нематериальную живопись. Зря. Некоторые простые люди достойны того, чтобы остаться не только в короткой человеческой памяти. Студенты переглянулись. – Иди. Я с тобой. Савва решительно вошел в притихшую галерею. – Братишка! Никак я в Хогвардсе! Скотти за спиной хихикнул. – Ты знаешь… – Да, теперь я кое-что знаю, – светлые глаза были серьезны, но улыбка все равно расползалась, как лучшая из зараз. – Не реви. Хоть тушкой, хоть чучелком… Помнишь? – Ага, – ни пламенные, ни пафосные слова не складывались в достойную речь. – Мальчики, что вы такие серьезные? Давайте я вас поцелую! – Миледи!!!