Часть 1

Поздним вечером, когда небо усыпано мелким звездным бисером, а в воздухе вновь летают завораживающие взгляд голубые огоньки, наколдованные дзёнином, Мэй чувствовала себя так, будто в любую минуту разрушится, как фарфоровая кукла при падении рассыпается на мелкие кусочки. Дедушка Чонган в тот вечер собрал в своем доме гостей, дабы пропустить по чашечке подогретого саке и больше, чем обычно, говорить о политике. Мэй очень много думала о произошедшем недавно: об удачно украденном гребне и сделке с Сино-Одори, о вновь объявившемся лисьем хвосте, а после и долгом восстановлении в человеческий облик после случайно узнавшейся незаконной деятельности в когда-то родной деревне, о чуть не сорвавшейся сделке, переживаниях о ронине, синоби, и возможных последствиях, и вообще о воспоминаниях о прошлой жизни, которая казалась уже буквально чужой и будто бы неверной, словно наваждением и иллюзией, тем, что словно никогда не случалось. Любезно предложив свою помощь на дружеской встрече, в подаче саке, чая, занятных разговорах и возможном заворожительном танце гейши, Мэй и не думала, что Чонган хмурым взглядом и требовательным голосом скажет девушке отдохнуть от шума старческих посиделок. У кицунэ в уме тут же возникали сказанные Кадзу слова о раскалённом металле. Словно листок ивы на ветру она бесшумно плыла между домами прямиком к краю деревни, не давая отчёта своим действиям. Ее нёс поток воздуха и желание растворить пылающий жар в прохладе, освободиться от внезапно возникшей тесноты. Она не замечает, как легко давит на дощечку, открывает приоткрывшуюся дверцу и оказывается прямо в центре наполненной прохладой комнаты. Отсюда можно услышать тихий шум водопада, но этот шум не давит, а только расслабляет. Свободное пространство избавляет девушку от ощущения тесноты. «Как же хорошо», — думает Мэй, прикрывая веки, вдыхая неспешно здешний воздух. «Тут буквально все пропитанно им. Его запахом…» Смущающие мысли тут же заполняют только что освободившуюся голову от тяжёлых мыслей. На щеках выступает румянец. Осматривая в тусклой темноте пространство дома, она натыкается на свою вещь. Медленно подходит к столу. Садится. Тихонько берет молочного цвета платок в руки, но затем робко кладет его обратно, где он и лежал. «Если возьму сейчас, нужно будет уйти». — думает Мэй и смущённо отводит взгляд в сторону от возникшей мысли. «А я не хочу». Будто тот злой, но добрый взгляд хозяина дома смотрит на нее и нерешительность. Будь он далеко или рядом, за спиной или перед ней. На другом конце деревни, страны, мира. Она ощущает его рядом. И от этого становится тяжелее. Устало ложась на холодный пол, Мэй старается думать о чем то другом. Лёгкая рука поднимается вверх, перед девушкой. Пальчиками кицунэ начинает выводить всякие узоры, которые при помощи магии становятся видны не только воображению, но в взгляду. Плавное движение кисти влево. Вверх. Затем вокруг начертанной линии. Вправо. Вполне понятная загогулина чуть выше. Процесс завораживает, увлекает. Ведёт за собой. Мэй не замечает, как перестает вспоминать о минутами ранее тревожащих ее мыслях. Комната наполняется светом иллюзии. На глазах выступают слезы, а на щеках свежий румянец. Узоры сложились в единую картину. Девушка приподнимается и вновь садится. В лунном свете узоры иллюзии сверкают ещё ярче. Кицунэ вздыхает. Перед ней его лицо. И тут же раздается щелчок у входной двери. На девушку падает черная тень. Темные глаза как звёзды на мгновение сверкнули, заставив по телу пронести вереницу мурашек. — Мэй. Ты здесь.