...

      Даже сейчас, в самое спокойное время за многие столетия, работы у Белорда было немало. Но Шань обратил её в непосильную ношу — взваливал на себя всё больше и контролировал каждый аспект совета. Не потому, что не доверял своим людям, а потому, что был уверен: только так можно добиться наилучшего результата. И только благодаря этому мир достиг желанной стабильности — упорным трудом и личной жертвой.       Но это лишь отражение на воде. За ним не видно дна, и стоит появиться ряби — всё будет разрушено. И внутри, и снаружи.       Переступив порог укрытых темнотой покоев, Шань наконец-то мог отдохнуть — но лишь от разговоров и бумаг. Уединение с собой, погружение в размышления — трясина, затягивающая без остатка. Он проваливался в себя каждый раз, когда оставался один, и поток мыслей давно вышел за пределы обыденных вещей. Он блуждал по лабиринту, ища ту самую нить, что приведёт его к выходу.       То не было временем спокойствия — это буря, готовая в любой миг потопить его заживо. Цепляясь за осколки сознания, Шань уже не понимал, как существовать дальше. Великие знания, которые он считал единственно верными, оказались ложью — ядом, развращающим душу и дающим фальшивый путь. Он следовал ему, отбросив всё: близких, себя, свет самой жизни. Ловушка, написанная сумасшедшими и слепцами — как и он сам теперь, — стянулась душащей петлёй на шее.       Так бы он и погубил себя, да кого-то рядом в придачу, если бы не она. Та, что внезапно появилась на пороге его балкона. Та, что открыла глаза, указав на дыру, зияющую у него в груди — чёрную, отвратительную, источающую саму тьму и смерть. Её слова вскрыли трещины, скрывавшиеся в хрустальной короне рогов, давно сдавливавшей голову. Слова истины, которую он искал, наконец-то дошли до его ушей, но он оказался не готов их услышать.       Во время своего пути Шань отринул множество протянутых рук, оставаясь в стороне и не подпуская никого глубоко. Даже Дайн, Бальс и Эвреон — брат, друг и наставник — в конце концов были отброшены за пределы его души.       И вот она. Маленькая и хрупкая на первый взгляд рука, что долго была направлена в его сторону — спокойно, но твёрдо. Она не торопила, не давила, не ломала — а давала выбор. Ждала до тех пор, пока Шань сам не решился сделать шаг к свету.       К тому самому свету, что когда-то давно указал ему путь, когда он опустил руки и был готов сдаться. Каждый раз, когда он терялся, он обращался к ней — к той самой вспышке из воспоминаний, озарившей весь мир, к символу своих мечтаний и надежд.       Теперь этот свет обрёл форму девушки с белоснежными волосами и вновь сиял так же ярко, как тогда. Ему — тому, кто снова стоял на грани, но уже не на перепутье, а у самого края пропасти.       Это ломало его изнутри: неверие, непонимание, возмущение её наглостью явиться к нему таким образом. Сначала Шань не желал верить ни единому слову, но чем дольше он её слушал, тем с большим ужасом осознавал происходящее.       Зелёные глаза смотрели без укора, но строго — прямо в самую глубь души. В них не было ни холода, ни осуждения. Будто читая его, как открытую книгу, пронизывающий голос обволакивал сознание, донося страшные откровения.       Уже несколько дней прошло с того самого рукопожатия. Девушка ушла так же внезапно, как и появилась. Шань не мог перестать думать об этом, всё чаще приписывая случившееся своей больной фантазии. Церистела так давно мучали кошмары, что он мог и вправду всё это придумать.       Но стоило сделать несколько шагов вглубь комнаты, как чувства вновь обострились. На балконе, краем глаза, он заметил знакомый силуэт. Она снова стояла там, обращённая лицом к луне. Лучи светила играли в её кудрях, мерцая, словно звёзды.       Не веря своим глазам, он подошёл чуть ближе, чтобы убедиться в её реальности. Да, это был тот же самый образ, который она тогда открыла ему — сочетание древних фресок и живого церистела, переходное от земного к непостижимому. Существо, спустившееся с небес.       Аккуратно раскрытые перепончатые крылья спадали на пол космической пылью, словно накидка. Струящаяся шерсть, прикрывающая место роста крыльев, напоминала пламя, вырывающееся из спины. Длинный хвост с кисточкой чуть подрагивал, а голову венчали тонкие рога — чёрные с белыми концами, завитые волной и чуть сходящиеся друг к другу. И даже, казалось, обычная одежда: лёгкая многослойная туника, выглядела на ней будто та соткана из света.       Девушка медленно обернулась. Мужчину встретила лёгкая улыбка и открытый взгляд. От острых, властных черт не осталось и следа — теперь это были мягкие, приветливые, даже хрупкие линии, усиливающиеся её белоснежным обликом.       На привычном лице твёрдости проступили искреннее удивление и растерянность. Шань решил не мешкать, вышел на балкон и поприветствовал гостью поклоном.       — Зачем так официально? Мы же перешли на «ты», — ответила та с улыбкой.       — Извините, этот момент был выпущен мной из виду, — Шань выпрямился и, поразмыслив, добавил: — Как минимум, для этого мне необходимо знать ваше имя.       — Да, здесь уже моя оплошность. Я — Вега.       — Необычное имя. Впрочем… подходящее ва— тебе, — поправился Шань, решаясь последовать просьбе девушки.       Вега звонко усмехнулась, чуть отведя взгляд, отчего Шань подумал, что сказал что-то лишнее.       — Я принесла кое-что, — продолжая непринуждённо улыбаться, Вега подошла к столику.       На нём стопкой лежали старые фолианты, которые Шань даже не сразу заметил.       Вега провела пальцами по корешку верхнего и, открыв его, протянула:       — Если любить буквы, то лучше те, что не попытаются тебя убить.       Шань не подавал виду, но внутри был взволнован. Перед ним стояла та, что при первой встрече вызвала в нём подлинный трепет — восхищения и страха одновременно. Перед силой, которую он ощутил в ней. И вокруг неё, будто тень есприт всего мира покоилась на её плечах.       И сейчас она протягивала источник знаний, давая ему второй шанс — выбрать верный путь к тайнам Потока.       Его рука чуть дрогнула, касаясь протянутого сокровища.       — Ты действительно хочешь доверить их мне? — Шань понимал всю ценность этих книг и не мог поверить, что хранитель столь просто отдаёт их такому, как он.       — Мир уже пожинает последствия, — в её голосе звучала грусть и тяжесть, которые Шань мгновенно ощутил у себя в душе. — Многие последовали обманчивому свету, даже не понимая и не видя истины написанного. Не их вина, что, ослепнув, позволили завладеть их умами ужасному отголоску прошлого. Но если ничего не изменится в ближайшее время — последствия будут катастрофическими. Одной кровоточащей раны уже достаточно.       Он понял, о чём шла речь, и её ход был безупречно логичен. Мир уже однажды пострадал от неверно применённых знаний, раздвоив материк. Он же — представитель власти. Зная истину, он сможет направить свой народ, стать его голосом и светочем.       Снова эта улыбка — словно его мысли были прочитаны, и именно этого она ожидала. Вега не сводила с него взгляда, отчего становилось не по себе.       Тогда Шань осмелился взглянуть на открытый перед ним текст.       Ожидания рассыпались, ломая все прежние знания. То был не тот древний язык, которым расписаны найденные храмы и книги: так похожий и в то же время совершенно иной. Одержимо изучая письмена, Шань сам занимался переводом множества артефактов, но здесь не было ни одного знакомого слова.       Причудливые буквы сочетали в себе таинственность и художественность, напоминая скорее узор, чем текст. Это была не просто письменность и не просто изображение — само содержание казалось живым. Оно дышало, переливалось, говорило с ним.       Погружение Шаня прервал искренний смех Веги, которую развеселил его слишком серьёзный, сосредоточенный вид. Смех был заразителен, и он сам едва заметно улыбнулся. Всё же, ему было непонятно, почему она ведёт себя так непринуждённо, легко, даже по-детски. Это никак не сочеталось со словами и образом, исходившими от неё.       — Ты не тем пытаешься понять, — раздался её игривый голос.       — Не тем? — Шань нахмурился.       — Голова необходима, но читать надо душой. Смотри… — тонкие пальцы коснулись текста, и тот, словно рябь на воде, начал преображаться. — Видишь?       Страница дрогнула, и весь написанный на ней текст стал понятен — на всеобщем языке.       В это мгновение Шань почувствовал себя ребёнком, совершившим невероятное открытие.       — Как? — его удивлению не было предела.       — Есприт, — просто ответила Вега.       Его малиновые глаза продолжали непонимающе смотреть на девушку, умоляя дать больше ответов.       — Она пронизывает всё. И текст — не просто записанные мысли. Это отголосок того, кто его писал. Нити есприт — отголоски мира: событий, вещей, личностей. А мы — лишь читатели. Да, язык другой, но суть остаётся той же, — Вега говорила с лёгким восторгом, но вскоре осеклась и взяла себя в руки. — Попробуй сам, — тихо добавила она.       Шань незамедлительно принялся за попытку перевести следующую страницу.       Рука медленно прошлась по листу.       Ничего не произошло.       — Пф, — вырвалось. Кажется, сейчас голова лопнет.       Мягким касанием Вега придержала локоть Шаня. Тот слегка дрогнул и поднял взгляд.       — Не переживай. Получится со временем. Давай так поступим: я переведу тебе часть этой книги, чтобы ты вошёл в ритм. А дальше — сам.       Шань одобрительно кивнул и отдал фолиант обратно.       Одним движением треть книги перелистнулась, страницы менялись, аккуратно подстраиваясь под смысл и сопровождающие изображения.       Вега замерла, рассматривая одну из них.       — Что-то не так? — поинтересовался Шань.       — Нет-нет, просто давно её не брала в руки. Даже подзабыла, — улыбнулась Вега и положила книгу обратно на стопку.       Постояв немного в задумчивости, она обратилась к Шаню:       — Мне пора идти. Но ты можешь писать мне в любой момент, если появятся вопросы.       — Я очень благодарен, но как…       — Не волнуйся об этом. Письма найдут своего адресата, — ответила Вега, предвосхитив его вопрос.       В голове роились десятки вопросов, которые он так хотел задать, но слова предательски застряли в горле — будто, если спросит хоть что-то не то, всё хрупкое доверие рухнет.       Впрочем, он бы всё равно не успел. Одним взмахом крыльев девушка взмыла в небо и растворилась, оставив за собой лёгкий след звёздных искр.       Шань шагнул к месту, где только что стояла она. Воздух ещё вибрировал, хранил след тепла — едва ощутимый на коже. Его взгляд устремился в звёздное небо — туда, где, возможно, мерцал её след. Он долго смотрел, пытаясь различить отблеск её света.       Балкон вновь погрузился в тишину ночи. Остался только шёпот ветра и глухой стук сердца, ещё не успевшего осознать произошедшее.       Придёт ли она вновь и когда — Шань не знал. Но где-то в глубине души надеялся, что путеводный свет ещё вернётся. ***       Последние слова легли на бумагу, закрепившись уверенно поставленной точкой.       Начать оказалось куда сложнее, чем остановиться, но для первого письма написанного было достаточно. Несмотря на всю уверенность в своих действиях и даже дозволенность, Шань волновался и не решался осыпать Вегу вопросами.       Покапав сургучом на ленту, рука потянулась за печатью. В последний момент он выбрал не печать Совета, а свою личную — ту, что давно затерялась в глубине стола.       Оставив отметку, словно отголосок надежды, Шань уже привстал из-за стола, как свиток вдруг исчез из рук в белом пламени. От неожиданности мужчина поспешно осмотрел ладонь, но на ней не было никаких следов — ни от огня, ни от письма.       Придя в себя, он усмехнулся:       — Значит, письмо само найдёт своего адресата?       Собравшись с мыслями, Шань занялся делами. До сна ещё многое хотелось успеть. Переодевшись и перебрав заметки, он не сразу заметил, как на столе откуда-то появился новый свиток. Никаких пометок на нём не было. Бальсаен за этот час не заходил, да и сам он ничего не оставлял.       Заглянув вовнутрь, Шань никак не ожидал увидеть ответ на своё письмо — столь неприметным выглядел этот свиток. Да и так быстро! Впрочем, ответ нашёлся уже в первых строках: Вега как раз не была занята и с энтузиазмом принялась пояснять всё непонятное и интересующее.       Не теряя времени, Шань тут же написал новое письмо — короткое, но не менее важное, как попытку поддержать запоздалый диалог.       Он не стал ставить печати и метки, лишь аккуратно подписал заветное имя и свернул бумагу. Немного подержав её в руках, увидел, как она растворяется в пламени. На коже остался тёплый след есприт, словно кто-то взял письмо прямо из его ладоней. Это ощущение напомнило Шаню ту же связь, что когда-то соединила его с братом — то самое лёгкое покалывание внутри.       Теперь он намеревался дождаться ответа. И на удачу, тот не заставил себя ждать: маленький огонёк, внезапно вспыхнувший над столом, раскрылся, обратившись в свиток.       «Красиво», — промелькнуло в голове, прежде чем он развернул пергамент.       За несколько дней Шань не успел изучить и половину переведённой части, подходя к каждой строчке с трепетом и вниманием. И всё же ему уже не терпелось добраться до ещё скрытых тайн и перевести их самостоятельно. Витиеватый язык, даже в переводе, не поддавался сразу, заставляя отмечать и размышлять над неизвестными до сих пор терминами.       Но дело пошло в разы быстрее с приходящими ответами. Каждый раз, садясь за текст, Шань писал небольшой очерк — словно проверяя, сможет ли Вега сразу ответить. Маленький ритуал, без которого работа уже не могла начаться. И те мгновения, когда она была свободна, приносили ему особое удовольствие.       Шань давно не испытывал подобного — возможности подискутировать на волнующую тему. С тех пор как Далмира не стало, ему редко выпадал шанс погрузиться в размышления с кем-то, кто понимает. Скорее о философии, чем о прямых и предсказуемых расчётах.       В какой-то момент Веге показалось, что Шань тратит больше времени на переписку, чем на чтение, — свитков становилось всё больше, как и их длина. Но она не была против. Даже наоборот: чувствовала его одинокость и разделяла её, ведь сама редко находила собеседников, с кем могла бы говорить по-настоящему. Не говоря уже о том, что правду о ней знали лишь самые близкие.       В один из дней Вега предупредила Луная, чтобы он не тревожился, если она исчезнет на время. Необходимые практики есприт требовали долгой сосредоточенности — но не только поэтому она собиралась отлучиться из дома.       Составив компанию Потоку и проверив, как дела у нитей в его глубинах, она направилась прямо на тот самый балкон, где изменила судьбу одного церистела. Время только приближалось к вечеру, и в покоях никого не оказалось.       «Ещё работает», — пришла к выводу Вега, тихо заглянув в помещение.       Сейчас у неё появилась возможность осмотреться, и она с удовольствием воспользовалась этим, чувствуя нарастающее любопытство.       Спальня, совмещённая с кабинетом, оказалась просторной и наполненной воздухом. И удивительно простой — по меркам Белорда. Была ли это скромность, холодный расчёт или нетерпимость к лишнему, сказать было сложно. Вероятно, что-то среднее между внутренним контролем и стремлением к минимализму.       Личная библиотека Шаня только подтверждала это впечатление, но добавляло интриги. Приключения, романы, детективы — художественная литература занимала почётное место на полках. Рядом располагались философские и научные труды, часть из которых явно находилась в работе: аккуратно разложенные записи, заметки, черновики.       Но больше всего Вегу заинтересовало, как Шань обустроил место именно для её книг. Оно находилось не в глубине тёмного помещения, а возле окон лоджии, откуда поступало как можно больше света.       Уже были наготове чернила, перьевая ручка и бумага — всё, что лишь ждало момента, когда ими начнут разговор.       Изящный кристальный чайный набор — чашка с блюдцем — переливался перламутром и добавлял уюта всей композиции.       Оставленный фолиант лежал открытым на месте, где заканчивался её перевод. Судя по всему, Шань пытался продвинуться дальше сам, но процесс давался ему тяжело.       Неудивительно. Не нужно обладать сильной чуткостью, чтобы чувствовать есприт, но сделать это куда сложнее из-за внутренних стен. Словно жёсткая губка, плавающая на поверхности и никак не способная впитать живительную влагу.              У каждого свой способ взаимодействия и свои преграды, мешающие этому. Она хорошо знала раны отца и дяди, но Шань оставался для неё загадкой. Загадкой, которую так и манило раскрыть.        Именно это Веге нравилось больше всего — познание душ, причин их радости и печали. И, если возможно, стать их частью.       Так она чувствовала себя живой, нужной — частицей мира, которому теперь принадлежала и который любила. Готовой сделать всё, чтобы у истории и жителей этого мира был лучший возможный исход. Она понимала, что это невозможно: успеть всё, предотвратить порой неизбежное. Но попытаться — стоило.       Пребывая в самой глубине Потока, в Храме, где покоились нити всех душ, Вега ощутила его надлом и смятение — настолько ярко, что не могла пройти мимо и оставить всё на самотёк.       Хэм, наставник и опытный родич, полностью доверял её выбору и не препятствовал решению вмешаться. Но всё же переживал за юный огонь. Такая чуткая и хрупкая, только начинающая познавать жизнь, но уже видевшая больше, чем многие.       Вега не просто осматривала — она глубинно изучала каждую деталь вокруг. Чувствовала душу, отпечаток эмоций, оставленный их владельцем. Нити есприт пульсировали, рассказывая свои истории, усиливаясь запахами и тактильными ощущениями. Они не могли передать его переживаний, показать внутренних демонов и мыслей, но оставляли подсказки, от которых можно было оттолкнуться.       Побродив немного, она всё же решила остановиться и просто подождать. Присев в мягкое кресло, стоявшее напротив стола с фолиантами и скрытое от яркого солнца плотной шторой, Вега забралась в него с ногами. Поправив подушку под голову и прикрывшись хвостом, она вскоре задремала.       Каковым же было удивление Шаня, когда он поздно вернулся в покои и увидел клубком свернувшегося белоснежного, пламенного зверя. Во сне, блуждая сознанием в Потоке, Вега полностью расслабилась и обратилась в свой истинный облик, устраиваясь поудобнее.       Подойдя ближе — как можно тише, чтобы, не дай Поток, не разбудить, — Шань оглядел незваного гостя. Но стоило приглядеться — он распознал в нём тот самый свет своей надежды. Такой крошечный и нежный.       Сердце заколотилось сильнее. Он вспомнил фигурку, подаренную Дайном — тот самый образ крохи сейчас был воплоти перед ним. Рядом. Разгонял темноту и холод покоев.       Рука невольно потянулась в незримом желании дотронуться. Языки пламени, медленно танцующие от загривка и спины, словно откликались, тянулись в его сторону. Чувствовала ли она его? Знала ли, что он рядом?       Но, оказавшись в опасной близости от прикосновения, Шань отпрянул. Он не посмел потревожить её.       Продолжая завороженно смотреть на отблески пламени, он решил отложить свои планы и просто сел напротив. Тепло и тихий свет мягко окутывали комнату. Погрузившись в раздумья, Шань не заметил, как сон подкрался к нему — лёгкий и тёплый, как дыхание пламени напротив него.        ***       Вега открыла глаза, уловив сладковатый пряный аромат трав, и потянулась. Замерев, она поняла, что проспала до самого следующего дня — настолько была уставшей после есприт-тренировок. И, конечно, осознавала, что Шань мог видеть её хрупкую сторону.       — Доброе утро, — послышался спокойный и приветливый голос.       Оглянувшись, девушка заметила Шаня за рабочим столом. Он поприветствовал её лёгким кивком.       — А-а… Да, — Вега растерялась, не зная, что ответить.       Перед ней на столике стояли две чайные пары. Из ближайшей к ней поднимался лёгкий дымок ещё горячего чая.       — Я… прошу прощения…       — Не стоит, — подхватил её слова Шань. — Тяжёлый день?       — А? Да, можно так сказать, — всё ещё растерянно ответила Вега, поднимаясь с кресла.       Шань заметил её смущение и попытался разрядить обстановку.       — Не стоит так переживать. Мои двери всегда открыты для тебя. — Он внезапно поднялся со стула. — Кхм… если ты не против, я бы закончил сейчас с делами, и мы могли бы…       — Поработать над текстом? — мягко улыбнулась Вега, уловив ту же заминку в его голосе.       — Да, — уверенно кивнул Шань.       Похоже, он не хотел упустить момент, которого так ждал — побеседовать со своим протектором и протеже вживую, а не только через письма.       — Почему нет. Конечно, я не против, — ответила Вега, ощутив похожее волнение в Шане. Она успокоилась и вернулась в кресло.       Услышав её согласие, мужчина с облегчением и тихой радостью вновь погрузился в дела.       Вега потянулась к чашечке с горячим напитком и отпила глоток. Тепло чая смешалось с солнечным, обволакивая любопытными ароматами и окончательно расслабляя её. Реакции Шаня лишь усиливали доверие — с ним можно было быть собой. Она была в безопасности.       Вскоре Шань освободился, и они провели весь день в разговорах. Скорее, Вега больше слушала, чем говорила, — но этого было достаточно. Закрепляя уже пройденное и спрашивая новое, Шань увлечённо рассуждал о природе вещей и событий. Он не давил, не пытался убедить в своей правоте — лишь делился тем, что жило в нём, чем так давно ни с кем не делился. Своей любовью к тайнам, неизвестности и загадке.       На этом фоне у него даже стало получаться переводить текст самостоятельно. Искренняя похвала не заставила себя ждать — и послужила ему ещё большей мотивацией.       С того дня и в последующие, Вега иногда наведывалась лично. Она никогда не спорила с Шанем, лишь задавала вопросы, на которые он пытался находить ответы. Девушка и сама не знала, верные ли они, — оттого её смех звучал искренне, по-детски. Со стороны это мог быть разговор ни о чём, но для них — словно сам смысл существования.       Один раз в несколько недель плавно перетёк в встречи раз в неделю, а потом — в каждый вечер. Вега приходила и тихо садилась на то же привычное место в кресле, которое, кажется, уже закрепилось за ней. И незаметно для обоих они просто были.       Не нужны были разговоры о высоком, чтобы комната снова наполнилась жизнью. Шань мог просто работать — и, ощущая её присутствие, наполняться внутренним покоем.       Вега заметила, что Шань всё чаще стал носить не тугой, строгий пучок, а более лёгкий, воздушный. В причёске появлялось всё больше свободных прядей. Порой просто аккуратно убранные назад передние — чтобы не лезли в глаза.       А сегодня длинные, прямые, малиновые волосы мягко спадали на плечи.       — Не хочешь сыграть? — предложила Вега, принеся с собой коробочку с тессуне.       — Ох… Хочу. Но я давно не играл, — с лёгкой грустью признался Шань.       — А я вообще не умею, — Вега рассмеялась и разложила доску.       Шань, с интересом наблюдая за её действиями, присоединился, когда всё было готово.       Они сыграли партию — и Шань с треском проиграл.       — Новичкам везёт, — оценивая партию, Вега прищурилась и посмотрела на оппонента. — Или ты мне поддался?       — Что ты… Нет, ты честно выиграла, — спохватился он.       Похоже, ей, как и ему, было важно получать желаемое собственным трудом, а не с чужой подачи.       Ещё партия — ещё один проигрыш. Но на этот раз Шань сумел подловить Вегу. Следующая закончилась ничьёй.       Они сидели в тишине, изредка переговариваясь. Но уже далеко не о философии — а о личном. Каждый вопрос, как новый ход.       Зелёные глаза смотрели на Шаня с лёгкостью и спокойствием — можно сказать, с интересом и сочувствием. Куда-то глубоко в душу, которая постепенно раскрывалась перед ней. И этот взгляд всё сильнее волновал самого Шаня.       Он впервые разглядывал её дольше обычного: как она держится, как двигается — было в этом что-то неуловимое, тревожащее, почти притягательное.       Он отметил, как она выглядела — невинность, граничащая с мудростью, но естественная, без противоречия.       — Если не секрет, сколько тебе лет? — спросил Шань, пытаясь прикинуть сам.       — Двадцать четыре, — непринуждённо ответила Вега.       — Тысячи? — уточнил Шань, напрягшись и подняв глаза на неё.       — Нет, — хихикнула она. — Просто двадцать четыре.       — Быть не может… — Шань откинулся на спинку кресла, пристально глядя на девушку. Это никак не укладывалось в голове. Повисла тишина, становившаяся чуть неловкой.       — В тот день… — тихо начала Вега. — Мир озарил белый свет. Я родилась не здесь, но обрела жизнь… благодаря одному церистелу, который стал мне отцом и другом. Он показал, что такое забота и любовь. Научил ценить жизнь…       Она смотрела пронзительно, а голос обволакивал. Это не было тем же чувством, что при их первой встрече. Тогда это было наставление, почти укор тому, кем он стал.       Сейчас же она открывала душу — отвечала откровением на откровение. Сильная и хрупкая одновременно.       — Как его имя? — осторожно спросил Шань.       Вега выдержала паузу, прежде чем решилась сказать:       — Лунай Хонор.       Услышав имя, Шань не ожидал, что оно окажется ему до боли знакомым. Да, он знал его — они пересекались в академии Белорыцарства. Рыжий и кудрявый до безобразия церистел, который однажды протянул ему руку. Руку, от которой он отмахнулся.       И от этого совпадения мир будто сжался в одну точку — такую малую, что дыхание замерло.       Проведя ладонью по лицу, Шань метался взглядом, пытаясь за что-то зацепиться. Но никак не мог взять себя в руки.       — Так ты… не отсюда? — выдавил он, надеясь, что разговор поможет вернуть равновесие.       Взгляд зелёных глаз чуть потускнел, но не отвёлся. Она продолжала смотреть прямо на него — будто тоже искала опору, но не где-то вовне, а в душе, которой сейчас доверяла самое важное.       — Нет. Я родилась далеко, за пределами видимой вселенной… — она сделала паузу, позволив словам осесть. — Но родиться не значит жить. Если бы мой кристалл тогда не был сбит… я бы погибла, так и не очнувшись. Просто исчезла бы в глубине собственного яйца, что защищало меня. Но в тот день, упав на эту планету, я получила шанс. Даже когда была без сознания, истощена и беспомощна, готовая уподобиться любому существу, лишь бы выжить… — её голос дрогнул.       Шань почувствовал, как тяжело ей об этом говорить. Да и сами слова ранили, без ножа вскрывая сердце, оставляя за собой живые, сочувствующие рубцы.       — Мне повезло, что меня нашёл Белый рыцарь, пренебрёгший своими обязанностями. Церистел — с большой душой и сердцем… И он полюбил меня, несмотря ни на что, — в её голосе звучало то особое, тёплое чувство, с которым дочь говорит об отце, которого искренне любит.       Вновь повисла тишина. Всё ещё было трудно уложить услышанное в голове, но, увидев картину целиком, Шань теперь смотрел на Вегу иначе.       Она была тем, кто так похож на него самого — интересами, судьбой, самой болью. Погибающие в своих клетках, которых кто-то всё же смог спасти.       И в то же время — другая. Непостижимая, недосягаемая. Свет, что освещал путь. Сама суть жизни, обретшая форму.       Та, кем он восхищался. И та, которую теперь желал защищать.       Сердце бешено колотилось — не только от услышанного. Шань уже не мог сидеть, жаждал выразить нахлынувшие чувства, но не знал как.       Вега чувствовала его, видела — и не понимала. Эта реакция была неожиданной даже для неё самой. Поток эмоций, который она пыталась уловить, застал врасплох. Всё, что оставалось — ждать, что будет дальше.       Не находя себе места, Шань резко встал. Взгляд, с которым он смотрел на неё, был взглядом церистела, увидевшего нечто бесценное — с трепетом, теплом, но и растерянностью. Словно то, чего он жаждет, может разрушить всё.       Он медленно подошёл и опустился на одно колено. Заглядывая в её глаза, ждал — не слова, а позволения быть рядом.       Взгляд Веги оставался спокойным, но чуть дрогнул, отражая ожидание.       Осторожно взяв её руку, Шань не делал лишних движений — просто держал, продолжая смотреть.       Как и она.       Он ещё ни разу не касался её прежде и не ожидал, что её кожа окажется такой мягкой — словно бархат. Ладонь была крохотной, почти терялась в его руке.       Тогда он осторожно прикоснулся к ней губами.       Лёгкое, щекочущее покалывание пробежало по нервам — словно разряд есприт, отозвавшийся в обоих и заставивший его задержать дыхание.        Малиновые глаза обратились к ней — полные надежды на ответ. И Шань не мог понять, какой он будет.       Вега продолжала смотреть на него ровно, без тени холода. Наоборот — в её взгляде жило что-то неуловимо тёплое, но растерянное. Она не знала, как поступить. Внутри затрепетал крохотный огонёк — само сердце пламени.       Ещё миг — и она не выдержала. Воздух спёрло в груди. Встав с кресла, Вега сделала пару шагов в сторону.       — Вега… — Шань окликнул её тихо, словно боялся спугнуть.       — Шань, я не могу ответить тебе. Я… не знаю как. — Она стояла спиной, прижав руки к груди. Шань слушал, ловя каждое слово и искренне стараясь понять. — Я же не церистел, Шань. Я живая, но не так, как ты. Разум, дух, энергия, есприт — что-то не совсем физическое, — она говорила медленно, с придыханием. — Я не продолжатель рода. И не смогу дать элементарного… нет, даже желанного.       Девушка дрогнула и чуть сжалась.       Продолжения не требовалось — Шань и так всё понял.       Да, Вега не имела выдающихся форм, лишь чертами и комплекцией напоминая девушку. Но он никогда не думал, что это имеет значение. Ему нравилось слушать её голос, рассматривать черты лица, просто быть рядом — и всё остальное не волновало.       Слова повисли в воздухе, словно стена. Не отталкивающая, но требующая осторожного решения, прежде чем через неё можно будет пройти.       Шань чувствовал: она ещё не закончила.       Вега медленно выпрямилась, опустив руки, — и в линии её плеч не осталось той прежней скованности. От закрытости и страха непринятия она перешла к решимости. Теперь она собиралась идти до конца, чтобы между ними не осталось недосказанности.       — И этот образ, что перед тобой… — её голос стал твёрже, обволакивая пространство и будто сжимая воздух вокруг. — Ты не можешь говорить о чувствах, не зная всей правды.       — Вега, — Шань осмелился прервать её. — Я видел. Я всё знаю и…       — Не об этом образе речь. — Вега чуть повернула голову. — Я знаю, что ты застал меня в момент перехода во сне. Я всё ещё плохо это контролирую. Как полиморф, я могу менять форму — от истинной к приобретённой. Но мой образ… это не только маленькое пламя.       Воздух уплотнился и дрогнул, будто обдавая жаром. В один миг — один вздох — прежний образ исчез в россыпях спадающих искр.       Перед Шанем стояло существо, сотканное из света и жара. Будто ночное небо… нет, сам космос спустился на землю.       Белые всполохи её тела, переливающиеся всеми оттенками перламутра, переходили в чёрные на груди и лице, где свет играл, словно туманности. Полупрозрачная, усыпанная звёздами, фигура едва подрагивала — по её телу текли струи есприт, мерцая изнутри.       Белоснежные волосы и шерсть превратились в потоки света, струящиеся вниз, как реки. Из спины вырывалось пламя, раскрываясь в широкие крылья, похожие на дыхание самого огня.       Черты лица стали хищными — не пугающими, но несущими предупреждение: «Я могу быть опасной». Оно больше напоминало маску: без рта, но с яркими светящимися пятнами, что были глазами.       Нет, не просто пятна — целые галактики, пронзительно смотрящие прямо на Шаня. А под ними — пять симметричных созвездий, подрагивающих огнями. Те самые отметины, что украшали её лицо во всех обличьях.       Теперь уже она ждала ответа. Вега не шевелилась, не говорила — лишь смотрела, ожидая вердикта.       Шань не колебался. Он приблизился к ней, не боясь жара и не отстраняясь от её вида — напротив, был восхищён. Это был не страх, а трепет перед силой, что всегда исходила от неё и теперь обрела форму. Благоговение перед светом, который с первого дня её появления в этом мире проник глубоко в душу и освещал его путь.       Он протянул руку и провёл по её щеке тыльной стороной ладони, вновь ощутив тот же бархат и мягкость. Осторожно, почти бережно, придержал её за шею, наклонился — критически близко, затаив дыхание — и поцеловал то место, где когда-то был уголок её губ.       Он чуть задержался, переводя дыхание. Когда открыл глаза — от хищной маски не осталось и следа. Черты вновь стали мягкими и невинными.       Проявившийся рот застыл в лёгком приоткрытии, будто она хотела улыбнуться… но была слишком взволнована. И Шань это чувствовал — ясно, без слов.       Сокровенный момент близости прервался стуком в дверь.       — Мне пора, — тихо сказала Вега и отстранилась.       — Постой… — Шань хотел попросить остаться, но времени уже не было. — Ты вернёшься завтра?       — Я постараюсь, — бросила она и быстро выпорхнула через открытую лоджию.       Шань проводил её взглядом, ощущая, как вместе с ней ушли свет и тепло.       — Войдите, — чуть повысил голос он, отвечая на повторившийся настойчивый стук.       — Извините, сер, — Бальсаен вошёл осторожно, осматриваясь. — Я вас прервал? Вы… с кем-то говорили?       Секунду Шань смотрел на угасший мерцающий след.       — Нужно время, — тихо обронил он и, смягчившись, повернулся к другу. — Нет, всё хорошо, Бальс. Говори, что у тебя?        ***       Шань ждал её на следующий день, но просидев до поздней ночи, так и не дождался.       «Наверное занята», — подумал он с грустью. Пытаясь себя не накручивать, ушёл с головой в работу, ибо заснуть уже не мог.       Прошла неделя, месяц, но Вега так и не вернулась. Шань отправлял письма, чтобы просто узнать, всё ли с ней в порядке, но так и не дождался ответа.       Тогда, он выяснил последнее место жительство Луная. Дав распоряжения в своё отсутствие, облачился в обычные одежды, запряг своего кирия и что есть мочи помчался к тому, кто мог бы помочь.       Он ехал почти без остановки, лишь давая отдохнуть верному другу, что нёс его на себе. В таком темпе, он за пять дней добрался до гор тех самых гор, от куда виднелся белоснежный храм. ***       Он не верил своим глазам: огромный храм из белоснежного камня всё ещё стоял цел, в отличие от многих других. Место, где каждый мог обратиться к Потоку и получить ответ, найти покой и уединение.       Шань стоял у входа и не мог заставить себя войти. На самом деле, ему было страшно. Он боялся, что, переступив порог, не найдёт её там.       Даже Лунай не знал, где сейчас Вега — привыкший к её исчезновениям, он всё равно волновался. И это не радовало. Совсем.       «Если даже отец не знает, то, возможно, он…» — размышлял Шань, подъезжая к заветному зданию.       И вот теперь он стоял у порога обители, чувствуя себя заплутавшим мальчишкой.       Собравшись с духом, Шань сделал шаг. Огромный зал откликнулся эхом его цокающих шагов и шелестом плаща.       Внутри храм сохранился хуже, чем снаружи — не столько от времени, сколько от рук вандалов, уничтожавших следы истины. Потолок терялся во тьме, словно уходил прямо в небо. Но зал был всё ещё залит светом: высокие окна пропускали через себя всё, до чего мог дотянуться солнечный луч.       Дойдя до центра, Шань остановился. Прислушиваясь к стуку сердца, что гулко отдавался в тишине, он пытался ощутить хоть какое-то присутствие.       Ничего.       Тогда его губы дрогнули в тихой мольбе:       — Вега… если ты меня слышишь… нет, я знаю, ты меня слышишь. Прошу, ответь. Давай поговорим.       Его шёпот разошёлся по храму волной. На миг показалось, что он почувствовал нечто — едва уловимое.       — Если я обидел тебя, мне жаль. Я не хотел этого. Молчание хуже смерти. Прошу… не поступай так со мной.       Снова дрогнул воздух. Уже ощутимее, сильнее — будто откликнулся на его слова.       И тогда он почувствовал за спиной присутствие. Резко обернувшись, увидел Вегу. В истинном облике. Она стояла неподалёку — растерянная, взволнованная. От её виноватого вида Шаню стало не по себе.       — Как?.. Что ты здесь делаешь? — спросила Вега с искренним удивлением.       — Я не дождался тебя. Ты не отвечала на письма. Даже Лунай не знает, где ты.       — Ты… ходил к моему отцу? — переспросила она, нахмурившись, будто не веря услышанному.       — Да, — сразу ответил Шань и сделал шаг вперёд. — Я хотел найти тебя. И логично было заглянуть в отчий дом.       Она одобрительно кивнула. И не поспоришь.       — Почему ты молчала? — решился спросить он, жаждя услышать причину.       — Очень просто потеряться во времени, стоит лишь отпустить его, — Вега уловила замешательство на его лице и пояснила: — Я всё ещё не могу поверить в то, что ты был готов отринуть нормальную жизнь ради меня. Шань, я не могу так поступить с тобой. Этот случай — тому доказательство. Для меня проходит миг, а в мире — столетия. Я вернулась в Поток, чтобы подумать… а в итоге совсем упустила время из виду.       Она замолчала — и вместе с ней стихли вибрации есприт, наполнявшие воздух храма.       — Я понимаю и принимаю это, — отозвался Шань, не дав волнению окончательно угаснуть.       Он подошёл ближе и сжал её ладонь в своих. Её взгляд застыл на его лице, ожидая продолжения.       — Прошу, послушай. С тех пор, как я увидел свет, озаривший небо, я не переставал о нём думать. Не знаю почему, но тот миг для меня был не просто знаком — предчувствием чего-то большего. Я искал его источник все эти годы. Был готов на всё, чтобы вновь ощутить этот свет… И вдруг появляешься ты. — Голос Шаня дрогнул, но не ослаб. — В тот миг, я чуть не потерял рассудок. Ты спасла меня от самого себя. Я не видел, что творил, поддавшись ложному свету, обещавшему помочь.       Он сделал паузу, вглядываясь в её бездонные глаза:       — И сейчас, когда ты рядом… я чувствую себя счастливее, чем когда-либо в жизни.       Вега накрыла его руки второй ладонью и прижала ближе к себе. К самому сердцу, что светилось всё ярче с каждым словом.       Всего нескольких фраз оказалось достаточно, чтобы усилить значимость его чувств, которые она без труда читала — трепет, жажду, свет, растущий с каждой секундой. Ей было очень важно не просто видеть его, а слышать. Не намёк — действие.       Если это правда… если эти чувства настоящие — она была готова дать ему шанс.       Дать шанс им обоим: ему — счастье, которого он так долго искал, ей — любовь, которой ещё не довелось испытать.       Шанс быть рядом. Столько, сколько им будет отведено.       И Шань услышал это — будто уловил её мысли. Есприт-связь вновь вспыхнула внутри, ярче и чище, чем прежде. Он чувствовал её всю — и теперь знал, что она чувствует его так же. Всегда чувствовала.       Малиновые глаза заглянули в её бескрайние галактики, чтобы спросить разрешения.       Ответ пришёл без слов: тихий трепет согласия, дрожь, пробежавшая по всему телу. Вега знала, чего он хочет, и не отвела взгляд. Любопытство и тепло в её душе становились сильнее. Так чудны и не обычны эти чувства, ведь никто до этого не испытывал их к ней: не смотрел с таким трепетом, благоговением и такой томной и тягучей жаждой.       На её жар, Шань ответил своим, ощущая, как горячая кровь текла по венам, а сердце стучало громче. Он нежно провёл большим пальцем по звездам на её щеках, замирая на каждой. Они откликались мерцанием и треском под кожей, от чего хотелось расцеловать их все. Одна рука аккуратно подхватила шею, утопая пальцами в ласкающем пламени волос, а вторая приобняла изящную талию, притягивая Вегу как можно ближе к себе. Дыхание замедлилось, стоило ему приблизиться к её лицу. На мгновение замерев, Шань чуть прижался носом и прильнул своими губами к её. С начала нежно, без давления, он прислонился, чувствуя яркое, но не обжигающее тепло и лёгкое покалывание.       Она не отпрянула и приняла его, лишь с трепетом ожидая, что будет дальше. Он чувствовал её отклик и теперь его дыхание участилось.       Сильнее притянув к себе, второй раз он зашёл глубже, прощупывая границы. Это было странно, словно погружаться в мёд. На губах остался неуловимый вкус, как и запах в воздухе. Вкус света и аромат её есприт заполнили воздух, делая его сладким, почти прозрачным, но дурманящим до безумия. В них смешалось всё, что ему нравилось, будто она подстраивалась под него.       Крохотные космические ладошки держались за Шаня так, словно он может внезапно исчезнуть в Потоке. Держали крепко, ощущаясь покалыванием от коготков на его спине. Гибкий длинный хвост приобнял ногу, чувствуя напряжение и пульсацию мышц под тканью.       Шань впервые чувствовал подобное и уже не мог остановиться. Он хотел ею всю, здесь и сейчас. Пусть поцелуй и единственное, что ему подвластно. Проникая всё глубже, он словно поглощал её. Шань овладел ею так жадно, что замер на мгновение, чтобы проверить всё ли хорошо.       Она откликалась, продолжая удерживать его как физически, так и мысленно. Придерживая его за талию, она прижималась как можно ближе, уверенная в правильности и естественности происходящего.       В это мгновение, мир перестал существовать. Храм преобразился, растворяя их обоих между реальностью и Потоком. Свет вокруг погас и лишь они били его источником.       Приоткрыв глаза, Шань замер, продолжая прижиматься к своему путеводному огню. Он чувствовал, как реальность дрожит под их сердцами и растворяется, оставляя только их двоих. Его есприт-тело проявилось — прозрачное, обнажённое, с тяжестью хрустальных рогов на голове. Душа стояла перед ней открытая, без защиты.       Он смутился, и Вега ощутила это. Она тихо коснулась его разума — мягко, как дыхание ветра, и прижалась к его груди:       — Всё в порядке. Если ты позволишь, — её голос звучал сразу внутри и снаружи, — позволь мне на миг раствориться в тебе. Стать одним целым.       Её слова ласкали и пронзали слух одновременно, ведь сейчас Шань хотел этого больше всего на свете. Прислушиваясь к ней: к её дыханию, направлению тела, он лёг на спину. В ответ, Вега прислушивалась к нему: нежно поглаживая волны пресса и меховых плеч, она слышала, как напряглись его мышцы в ожидании. Сильное тело пульсировало и вздрагивало от каждого касания. Тело кричало особенно сильно, стоило её хвосту лечь в районе паха и чуть надавить.       Вега аккуратно убрала прилипшие пряди шелковистых волос с его лица, заведя за подрагивающие уши. Прильнула пылающем светом своей груди к его и тихо, круговым движением прислонилась носом к носу. Эта зеркальность момента придавала устойчивости и дала передышку перед тем, как Вега решилась войти в него. Мягко, с нарастанием жара, она завладела его губами, прикрывая ему глаза.       Шань аккуратно придерживал Вегу за талию, чувствуя её пульсацию в ладонях. Постепенно, её тяжесть в руках ослабла, а ощущение заполненности рта, резко перешло в горло и вязко растеклось по всему телу. Будто тягучая лава, её есприт расходилась в нём, задевая каждую клеточку.       В груди не хватало воздуха, от переполняющей его силы. Всё отзывалось пульсирующей дрожью. Кончики ушей и рогов горели огнём, а все чувственные места откликались, будто тысячи рук их нежили одновременно.       Он не знал, куда себя деть — то выгибаясь, то сворачиваясь клубком. Казалось, нервные окончания просто оголены, насколько повысилась его чувствительность.       Эмоциональная тоже. Прилив счастья и наслаждения был на столько большим, даже удушающим. Вот-вот и они уже станут невыносимы.       Как вдруг, наступила невероятная лёгкость. Наполненность отступала: гулом в ушах, подёргиванием в районе хвоста, жаром в груди. Вместо обжигающего тепла, пришла свежая и успокаивающая прохлада.       Открыв глаза, Шань видел перед собой её лицо. Он знал, что она не просто была в нём, а прожила это вместе с ним.       Его рука дотронулась щеки девушки, убеждаясь, что она ещё реальна, и крепко сжала маленькую нежную ручку.       И теперь, они лежали друг против друга, растворяясь в Потоке. Вместе.