Часть 1

      Рогозина одарила лже-генерала пренебрежительным взглядом. А тот, лишь гадко усмехнувшись, продолжил:       — И, между прочим, это была не единственная его оплошность…       Услышав подобную фразу, полковник уже более заинтересованно посмотрела на задержанного. Чуть наклонившись вперёд, мужчина шёпотом произнёс:       — Интересно, а насколько сильно Вы доверяете своему любимому заместителю?.. Вот какая мысль пришла бы первой в столь мудрую голову, если б я сообщил, что в тот вечер, сразу после Вашего ареста, майор поехал с этой дурой — Ладовой, в Вашу же квартиру и, более того, провёл там всю ночь?..       Галина Николаевна заметно изменилась в лице. А Олег Павлович, ещё более высокомерно посмотрев на неё, добавил:       — Конечно, Вы можете решить, что я всё придумал, но, поверьте, я знаю, что говорю! Мы отслеживали любой шаг Вашей копии, да и сама она регулярно делала отчёты о каждом прожитом дне в роли руководителя ФЭС. Так что…       Полковник ничего не ответила собеседнику, но её глаза словно засуетились. В голове предательски промелькнули самые отвратительные мысли. Начальница резко встала и, покидая допросную, как-то особенно раздражённо выкрикнула:       — Увести! *       Конвойный надел на меня наручники и вывел в шумный коридор ФЭС. Все сотрудники, как ужаленные сотней пчёл, носились буквально из угла в угол. Сквозь прозрачные стены переговорной я увидел, как Рогозина еле добрела до своего кабинета. «Дура! Дура, как и все бабы! Сиди, где посажена, делай то, что можешь — и будет тебе счастье! Рваться за недостижимым — бессмысленно! Не сегодня, так завтра настоящее предательство настигнет тебя и не пощадит! И тогда полетят головы… Ты поймёшь, что такое «осознание собственного бессилия»! Ты поймешь, что все люди жестоки! Ты поймёшь, почему я забрался так высоко и пожалеешь, что в своё время не опустилась так низко!» Эти мысли вихрем пронеслись в моём уже затуманенном сознании.       Унылая тишина камеры, в которой я оказался, почему-то неожиданно напомнила о Ней… Зачем? Ведь тот выстрел, наверняка, расставил всё по своим местам. Думаю, что Её душа уже покинула этот гнилой мир… А, может быть, Она сейчас рядом? Тут? Может, Она слышит все мои мысли?.. Но что мне Ей сказать?.. Пойми? Не держи зла? Прощай? Или… ПРОСТИ?..       За маленьким окном, которое находилось почти под самым потолком, шумел ветер. Его бешеные порывы, наверняка, ломали ветки немногочисленных городских деревьев. Где-то вдалеке слышался звук машин, трамваев и вопли сирен. Это всё такое обыденное, житейское. Оно же преследовало меня всю жизнь. Но почему-то раньше в этих столичных возгласах я никогда не различал таких знакомых и… практически родных букв. Как? Как в шуршании, шипении, скрипении и посвистывании можно услышать роковое имя? Почему всё вокруг кричит мне: «ПОЛИНА!!!»       Мы познакомились когда-то очень давно… Уже и не припомню точный срок. Я тогда был молодым и полным амбиций начинающим бизнесменом, а Она — юною актрисой камерного театра. Помню, как любил приходить и ждать, сидя на кресле одного из последних рядов, в тесноватом зале, пока у Неё закончится очередной прогон спектакля. По окончании, ловко спрыгнув с невысокой сцены, Она подбегала ко мне и первым делом задавала свой любимый исчерпывающий вопрос: «Как ты?» Было неимоверно приятно осознавать, что существует на свете человек, которого интересует моё истинное душевное состояние, ведь, смотря в эти обеспокоенные глаза, врать становилось просто невозможно. А после, мы шли пешком до метро, и Она привычно амбициозно рассказывала о том, почему и сейчас Ей не доверили главную роль. Иногда режиссёр оказывался продажным, иногда коллеги-артистки были слишком знаменитыми, а иногда срабатывал просто закон подлости. Однако я уже тогда чувствовал, что в Ней есть какой-то пока незримый, но потенциал! Как мастерски Она переводила разговор с неугодных Ей тем, как пронзительно Она смотрела мне в глаза, как с первого взгляда располагала к себе незнакомого человека! Это всё Её исключительная харизма и утончённая красота, словно дарованная кем-то свыше. Чего стоили только одни ямочки на щеках, которые появлялись всякий раз, когда Её лицо озаряла улыбка! Даже было обидно, что мою звезду никто не замечает. Хотя… Возможно, как раз именно тогда мы и проживали своё самое счастливое время! Она светила только для меня! Её улыбка, Её слёзы, Её поцелуи были искренними, и я верил, это и есть счастье!       Но всё рухнуло в один миг. Оглушительный успех новой интерпретации «Вишнёвого сада»! Подумать только! Роль Раневской! Я никогда не любил Чехова, но после этого спектакля просто люто возненавидел! Своей дурацкой пьесой он разрушил мне жизнь, обрёк на мучения зарождающуюся семью и… убил во мне человека. Я ревновал Её ко всем: к режиссёру, к актёрам, к работникам сцены, к искусству, в целом! А эти невыносимые толпы поклонников?! Откуда они вообще взялись у обычной артистки старого дряхлого театра на окраине города?! Обычной артистки!!! Да, именно тогда я Её в первый раз назвал самой обычной и ничем не примечательной… Помню, как в тот миг погас какой-то яркий озорной огонёк в этих выразительных небесно-голубых глазах. Тогда я даже и не предполагал, что искра вдохновения пропала у Неё навсегда… За неделю до этой злосчастной премьеры я подарил Ей золотое кольцо с ярко-красным рубином и сделал предложение. Она согласилась. После всего случившегося я не забрал свои слова обратно, а решил ничего не предпринимать и посмотреть, что из этого всего выйдет… Но ничего не вышло!       За Раневской последовали другие душераздирающие роли! Постепенно нарастающая слава слепила Ей глаза, а фальшь и лицемерие стали Её лучшими друзьями. Непоказная улыбка отныне редко озаряла Её лицо. Я уже и забыл, какой у Неё настоящий голос и как звучат в нём нотки искреннего беспокойства. Мои знаки внимания терялись в этих необъятных кучах цветов, в этой маскарадной лжи, в этих постоянных поздних репетициях. Конечно, популярность в театральных кругах никогда не сравнится с киношной известностью. Я видел, как Она из кожи вон лезла, бегала по всем возможным кастингам, пробовалась на множество ролей. Но всё было безуспешно.       Уже через три года после свадьбы мы с Ней жили, как соседи, ведь каждый погряз в своих неприятностях. Актриса всю себя отдавала временами даже неблагодарной публике, а я по двенадцать часов пропадал в офисе. Но потом у меня начались серьёзные проблемы на работе, и я сорвался… О, да! До сих пор помню тот вечер, когда на долю несчастной жёнушки сразу свалился небывалый ком претензий и обвинений, которые как-то сами собой постепенно начали перерастать в явные оскорбления. В определённый момент я осознал, что Она не может мне ответить. Весь сбрасываемый на Неё негатив Она вымещала в слезах и истериках! Это всё выглядело так наигранно и неестественно, что раздражало ещё больше! Абсолютное отсутствие твёрдого стержня! И как я раньше этого не замечал?! Бесхарактерная кукла ничем не могла помочь мне! Она лишь окончательно тянула ко дну!       Этот семейный кризис мгновенно внёс свою лепту в рабочий процесс. Из-за долгов мне пришлось закрыть фирму, а Она только лишь из-за своих творческих амбиций и желания покорять новые высоты покинула камерный театр. Мы не могли находиться дома вместе. Каждый день с утра Она уходила на очередные кастинги, а когда вечером возвращалась ни с чем, я, сам не понимаю уже, зачем, не упускал возможности напомнить Ей о том, что Она бездарность, которую никто нигде не станет снимать. Было забавно видеть это чуть поморщившееся лицо, полное обиды. Вот, ей Богу, артистка! Для Неё жизнь, видимо, уже очень давно стала сценой!       Через некоторое время я чудом познакомился с самыми влиятельными в мире людьми! Вот, кто вывел меня на новый уровень! В ФЭС их организацию называют «Бюро». Ощущение грядущего успеха необыкновенно сильно грело душу. Постепенно я начал прощаться со своей прежней личностью и становиться… Олегом Павловичем. Ха, такое глупое имя! Ну, да ладно, бесполезно задумываться над сущими формальностями. Для этой роли меня обучали несколько лет. Жена, безусловно, не понимала, где я пропадал сутки напролёт. Однажды Она даже вдруг сама решила закатить скандал. Конечно, ругаться — это не Её, но в тот вечер я неожиданно осознал, что уже пора бы начинать сжигать мосты. Ведь не брать же мне с собой в новую жизнь главную ошибку из старой. Эх, пришлось наговорить Ей неимоверное количество гадостей и оскорблений для того, чтобы Она, наконец, перестала ныть впустую и согласилась на развод! Идиот… На столь выразительной ноте я и поставил самую жирную точку в своей жизни. Но кто бы знал, что спустя пять лет она превратится в многоточие…       Да что себе-то врать? Это произошло намного раньше… Ненавижу признавать свои слабости! Ненавижу вспоминать Её улыбку! Ненавижу ощущать потерю близкого человека! В годы разлуки я был неимоверно благодарен режиссёру, который взял Её на главную роль в детективном сериале. Таким образом, я имел возможность хоть с экрана, но наблюдать за Ней.       Я резко хватаюсь руками за голову. Как?! Как я посмел выстрелить?! Эта пуля разделила нас навсегда. Почему я не опустил оружие сразу, как только Она заслонила собой руководителя ФЭС?! Зачем противился Её попыткам выхватить пистолет?! Не понимаю… Я всегда корил Её за бесхарактерность, а мог бы просто взять и защитить слабую женщину! Я обвинял Её в отсутствии помощи, а сам ничего не делал в трудную минуту! Я указывал Ей на каждый промах и ни разу не хвалил за успех! Я до жути ревновал и не замечал Её незримой, но преданной поддержки. Ради меня Она бросила кино на самом пике популярности, легла под нож, изменила внешность и стала полковником Рогозиной, а я взял и, наплевав на такое самопожертвование, лишил Её жизни… Невыносимо… Невыносимо чувствовать, как в тебе борются две личности: одна хочет власти, а другая… Любви? Что такое любовь? А, глупости… Зачем рассуждать над этим тогда, когда ты потерял всё: уже не нужную свободу, уже бесполезные деньги, уже ставшие противными связи?! Так сильно желанное мною превосходство над людьми не дало ничего, кроме горя! Играя чужими жизнями, я окончательно добил свою. Кто бы много лет назад в ЗАГСе сказал мне, что я убью ту, что станет для меня самым главным светом!       Мои руки похолодели и стали какими-то мокрыми. Вот бы сойти с ума и не думать о Ней! Или лучше умереть? Я не знаю… ПРОСТИ, ПОЛИНА! ***       — В зал заседания приглашается главный свидетель со стороны обвинения — Ладова Полина Николаевна, — произнёс ровным голосом секретарь, сидящей неподалёку от судьи.       Что? Всё внутри меня свернулось и сжалось. Биение сердца ощущалось где-то в пятках. Мои глаза уже начала застилать бессознательная пелена. Я, резко схватившись рукой за решётку, опустил голову, словно боясь взглядом встретиться с призраком из моих фантазий. Уши уловили стук маленьких узеньких каблучков. Да!!! Это Она! Неужели! Я, наконец, морально подготовившись, решительно посмотрел на вошедшего человека.       — Ваша честь… — подойдя к трибуне ответчика, осторожно начала женщина.       Поразительно, но я вдруг почувствовал, как по моей щеке скатывается слеза. Не может быть! Она тут! Она жива! Полина жива! Моя жена жива!       На заседании суда я даже боялся посмотреть на Неё. От стыда ли это? Или от чего-либо другого? Кто знает… Пару раз, оторвав глаза от пола, я натыкался на острый взгляд Рогозиной, которая сидела на порядочном расстоянии, но, всё же, напротив. Нет, ей не понять моих чувств! Единственная, кто могла бы, это… Хотя теперь и Она не поймёт, наверное.       После оглашения приговора все начали медленно расходиться. Пока ко мне не подошёл конвойный я упорно пытался найти в этой толпе Её силуэт. Вдруг меня окликнули. Услышав тот самый голос, я резко развернулся и увидел Её, стоящую совсем рядом, по другую сторону решётки.       — Как ты? — единственное, что смогло выдать моё уставшее сознание.       — А ты как? — вопросом на вопрос ответила Она. При этом голос едва заметно дрогнул.       Мои глаза тут же осмотрели Её с ног до головы. Жива и здорова! Я впервые за долгое время искренне улыбнулся:       — Теперь хорошо.       — Значит, и у меня всё хорошо, — улыбнулась Она в ответ и неожиданно дотронулась до моей дрожащей руки, которая с силой сжимала железные прутья, разделяющие нас.       Вдруг на Её щеках появились… те самые ямочки! Не может быть! Как?! Ведь была проведена серьёзная пластическая операция! Её глаза без оттеняющих линз выглядели такими яркими и… Неужели Она плачет? После всего пережитого я больше не мог видеть Её слёз и поэтому мгновенно перевёл взгляд на наши руки. Почувствовать в последний раз Её прикосновение было для меня высшей наградой!       — Полина Николаевна, нам пора, — раздался рядом твёрдый голос начальницы ФЭС.       — Конечно, — кивнула Она и, коротко вздохнув, направилась к выходу.       В этот момент я не слышал ничего вокруг. Перед моими глазами была лишь Её рука. Её безымянный палец правой руки, на котором по-прежнему сверкало золотое кольцо с ярко-красным рубином.