Приговор был приведен в исполнение

Большие стены. Холодные, величественные. В этом дворце они стоят дольше, чем вся ее жизнь Здесь есть свои порядки – эти стены тому доказательство. И эти порядки она снова нарушает. Стук каблуков. Неровный, оглушающий. Каждый ее громкий шаг отдавался в висках прерывистым дыханием. Сердце бешено стучало. Трясущиеся руки спрятаны в кулаки. Ногти впивались в ладони. Она задыхалась от отчаяния. Коридоры, как один, сужались на глазах. Горящие факела, бесконечная стража. Казалось, она терялась в собственном дворце. Здесь свои порядки. Она снова их нарушает. Огни вздрагивали под ее твердыми шагами. Мимо них проходила сама Хюррем султан. … – ОТКРОЙТЕ! Оглушительный крик отдавался эхом в стенах огромного Дворца. Стража повиновалась. Двери со скрипом открылись. Ибрагим Паша. Он сидел за своим столом: Деревянным, холодным. Исписывал свою черную как копоть тетрадь. Твердая рука выводила ровные, выветренные слова. За стенами раздался пронзительный рев. Шуршание стражи, скрип двери. В них стояла она. Хюррем Султан. Перо застыло над записной книжкой. Капля чернил испортила текст. – Госпожа.. – Ибрагим поднял на нее настороженный взгляд – Почему вы пришли… Бах! Он не успел договорить. Девушка уронила со шкафа несколько книг. – …в столь позднее время суток? Хюррем ходила по стеллажам изданий, Всматриваясь в каждую из них. Ее пальцы проходили по разным корешкам книг: “Кабус-наме”, “Труды Абу Хамида аль-Газали”, “Сийасат-наме”. Она взяла одну на руку –“Divina Commedia”. – Где указ? – Хюррем не поворачивалась на него, рассматривала в поэму. Проводила большим пальцем по шероховатой обложке, всматривалась написанный заголовок. Решительно твердые слова повисли в воздухе. Хюррем открыла первую страницу: “Ад.” “Песнь первая” “Лес – Холм спасения – Три зверя – Вергилий” Непонятный язык. Она шумно закрыла главу. Посмотрела на обложку, быстро оценила ее стоимость. И замерла. Кончиками пальцев она ощущала на себе пристальный взгляд черных глаз. Уголки губ поползли вверх. Так вот ты каков… “Divina Commedia”. Кривая ухмылка. Ты еще понадобишься. Звук каблуков по паркету. Прижатая к груди книга. Она ходит по ряду, берет очередную книгу, Вглядывается. В пустой обложке ничего примечательного. Внутри снова чуждый язык. Раздался шелест летящих страниц. Бесполезное издание летит к ногам Ибрагима. Он не обратил внимание на упавшую книгу. Взгляд держался на поэме, крепко прижатой к ее телу. Костяшки его рук, сжимающие край стола, побелели. Жилка на висках заиграла… Она это заметила. – Указ? – Ибрагим Паша наклонил голову, разжимая напряженные пальцы на краю стола. Взгляд насильно стал спокойнее, крепкое тело медленно откинулось на кресло. – Хюррем Султан, какой указ мог заставить вас переступить порог моего кабинета со столь.. шумным поведением? В комнате раздался хруст корешка. Она прошлась по развороченной обложке. Ибрагим, поджав губы, наблюдал за ее действиями, не останавливая. Хюррем продолжала расхаживать по стеллажам, в поиске необходимого. Пальцы болят. Сердце стучит. Каждая страница, что была перевернута отдавала напряжением в фалангах пальцах. В полутемном помещении раздавался лишь шелест страниц, шуршание подола ее платья и треск свечей. Бах! Она захлопнула очередное издание. В этом больше нет смысла. – Говори. – Хюррем оторвала взгляд от книги. Повернула голову к Ибрагиму. Ее губы скривились. – Говори, пока я самолично не вырвала твой поганый язык. – В темной, разбросанной книгами комнате прошлось ядовитое шипение. Встречено оно было молчанием. Отравленные слова пытались оставить след, что заставили бы говорить через страх. Не получилось. Глаза, цепкие и острые, впивались в полутемную фигуру за столом Пальцы сжимающие книгу болят. Терпения мало. Ибрагим молчал. Руки на груди поднимались в такт его медленному дыханию. С поднятой головой он спокойно отвечал равнодушным взглядом. Лениво потянулся к засохшему тексту в дневнике, перечитал последнее предложение. Скривился, увидев чернильное пятно. Беспорядок он нарочито игнорировал. Боковым зрением наблюдал, как Хюррем подходила к шкафу с документами прошлых годов. … Вот теперь его тело напряглось. Подол ее платья шуршал под ногами. Она шагала быстро и уверенно. Все ближе и ближе приближалась к расписному шкафу стола. – Не скажешь ты – найду я. Дверца с шумом открылась. Каждый документ был ровно упорядочен. Нет ни единой пылинки. Похоже, за бумагами очень часто ухаживают. Пальцы скользнули по аккуратно разложенным свиткам. Взгляд стал темнее. Ибрагим Паша оперся руками об стол, медленно вставая. Стул скрипнул под его движениями. Ночная рубаха шуршит, когда он поворачивается к женщине. – Хюррем Султан, я готов говорить столько, сколько нужно… Она не смотрела на него, застыла с поднятой рукой у документа. Ибрагим начал неспешно подходить. – …Но я не думаю, что вы в состоянии меня услышать за пределами собственной ярости. Дыхание замерло в груди. Губы сжались в тонкую нитку. Голова незаметно дернулась. Пальцы обхватили один из свитков. Развернули. Пожелтевший пергамент, черные чернила… Указ. … «ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ.» «ДА БУДЕТ ВСЕМ ИЗВЕСТНО ВСЕМ НАСТОЯЩИМ И ГРЯДУЩИМ» «ЧТО НАМИ, СУЛЕЙМАНОМ, ПОВЕЛИТЕЛЕМ ПРЕСТОЛОВ МИРА» «ТЕНЬЮ ВСЕВЫШНЕГО НА ЗЕМЛЕ» «УСМОТРЕНО И ПРЕДОПРЕДЕЛЕНО ВОЗВЕСТИ ИБРАГИМА, СЫНА ГРЕКА ПАРГАЛЫ В ДОСТОИНСТВО ВЕЛИКОГО ВИЗИРЯ НАШЕЙ ИМПЕРИИ..» … Кривая усмешка. Хюррем всматривалась в крупные слова. Пальцы прошлись по пожелтевшему пергаменту, Задели Султанскую печать. Грудь опустилась. Рука сжала документ сильнее. Губы едва сдвинулись, выдохнув в тишину комнаты: – Бессмысленный архив человека, цепляющегося за бумажную власть. – … Ибрагим замер. Дыхание задержалось на секунду Он не расслышал слов, Но уловил яд в ее шепоте. – Что вы сказали? Его голос потерял часть того спокойствия, что он старался держать. – Ничего… – Она подняла голову. Спокойно посмотрела в его глаза. Тонкие пальцы сжали пергамент, медленно сворачивая его. – Ничего, что представляло бы для тебя ценность. Он понял, что это был за пергамент. … – Положите на место. Голос безжизненный, глаза черные и пустые. Ибрагим двумя шагами оказался рядом с ней Грубо схватил ее за запястье. Рывком потянул на себя. – Каждый документ, до которого вы коснетесь, станет камнем на могиле вашего влияния. – Капля слюны попала ей на лицо. Холод прошелся по спине. Пульс участился. Волоски на ее руках начали медленно подниматься. Треск свечей глушил в голове. Время замедлилось. В его обезумевших глазах она видела свое отражение: Напуганное, сжавшееся. Из рта вырвалось шипение боли. Но документ она не отпустила. – Положите. На. Место. Большая фигура нагибалась над ней, Пальцы сдавили тонкое запястье. Широкие плечи затмевали свет свечей. Его рвущееся, шумное, прерывистое дыхание… Глаза налились кровью Он смог стерпеть, что она тронула его поэму, Но не указ. Не тот, что был доказательством того, что сын рыбака намного сильнее тех, кто с детства с золотой ложкой во рту. Воздух вырвался из груди. Сердце стоит в горле. Холодная капля пота медленно течет по ее лбу Задевает бесцветный волосок. Пальцы мертвой хваткой впивались в поэму. Она смотрела перед собой. Перед ее глазами был уже не Паша и не Визирь. Мужчина. Он готов причинять боль из-за клочка бумаги. Женщине. Султана. Она – Женщина Султана. Пульс играл на шее. – Ибрагим Паша… Кривая улыбка коснулась ее лица. Мертвой хваткой он держал ее запястье. Не замечал, сколько боли это приносило. – Посмотри ты что наделал: прикоснулся к жене самого Султана. И не просто коснулся… Взгляд тяжелый, слова – твердые. Действия резкие. – …Ты ей навредил! Хюррем дернула руку. Перед его глазами показалась синеющая рука. … Пальцы, что обхватывали запястье разжались. Медленно, аккуратно. Но руку он не отпустил. Он отстранился от ее лица. На секунду закрыл глаза. В голову прострельнуло осознание. Ладони вспотели. Ибрагим выдохнул, выпрямился. Натянул на лицо ледяное спокойствие. Взглянул на нее сверху вниз. – Думаю, Повелитель меня простит. Секундное молчание. – Ведь он понимает, что поступок его дорогой жены… Он делает шаг, пытаясь отнять свиток. Не отдала. – …довольно нерациональный. Выдох. Сердце колотится в висках, Но тело подчинено твердой воле. Губы поджались. Пальцы, грубые и горячие, аккуратно обхватывали ее запястье, не давая уйти. Он знал, что играет с огнем. Ему больше нельзя так ошибиться. Вена на лбу пульсировала. Дыхание стало тяжелее. Голос холоднее, взгляд – острее. – Сама Хюррем султан приходит посреди ночи в кабинет к мужчине и бросается книгами с документами… очень недальновидно. Он опустил голову, обдумывая следующие слова. Вернулся глаза. – Особенно для женщины, вашего положения во дворце… … Ветер из приоткрытого окна просачивается в комнату, заставляя мерзнуть. Никто его не закроет. Их собственное дыхание казалось обжигающим. Воск от свечей течет, скатываясь на держатели. Его дневник с пятном от чернил все так же лежал открытым на столе. Они пристально смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Не отводя взгляд. … Хюррем первая отпустила взгляд. Повернула голову к столу. Наблюдала за дымом от свечей в полумраке. Спокойный голос, повседневный тон. Расслабленные движения. ..Пульсирующее запястье болит. – Интересно, что должно твориться в голове у человека, что он решил, что отправлять одного из главных Шехзаде так рано в столь опасный поход? – Хюррем медленно повернула голову обратно к Ибрагиму. Глаза стеклянные. – Или может не что… – Хюррем скривилась Язык будто дегтем намазали. – А кто? Секунда. Ибрагим Паша замер на мгновение. Брови спустились к переносице. Холодная ярость ударила в голову. Глаза острые, слова безжалостно прямолинейны. – Я даю будущему наследнику то, чего не сможет дать никто в этих стенах: право на ошибку. Мускул дернулся на лице. Пальцы невольно сжались у ее запястья. По комнате прошелся громкий стон. Запястье мучительно болит, рука затекла. Они стояли посреди темной комнаты. Ткань шелка шуршала под ногами, когда она пыталась отстраниться. Он не дал. Но хватку ослабил. Его губы скривились. Под его пальцами проступало бордовое пятно. Перестарался. Нахмуренные брови, поджатые губы. Хюррем стояла, сжимая зубы до скрежета. Сдерживала болезненное шипение. Она не смела показывать перед врагом свою слабость. Однако глаза ее горели. –…Отмени указ. Забери свои слова назад. Она отчеканила слова, не желая больше играть в эту игру. Ей больно. – Скажи Сулейману, что ты ошибся. Ибрагим поднял брови. Так значит, из-за этого она такое шоу устроила? Уголки губ поползли вверх. Расслабилась спина, ленивыми стали движения. Ибрагим задержался взглядом на красном следе. И медленно разжал ее руку. Хюррем резко выдохнула. Быстро отошла. Потирая запястье, она всматривалась в след от его пальцев. Ибрагим Паша отошел к своему столу. Поднял голову кверху, прикрывая глаза от усталости. Провел рукой по лицу, пытаясь снять напряжение. – Вы, как мать не сможете воспитать будущего Султана в материнских руках. В его глазах играли смешинки. – Ибо власть не терпит нежных рук. Ибрагим Паша закрыл свой дневник, зажег снова несколько свечей. – Ваши ладони, Госпожа, связали наследника в мягких объятиях.. Ибрагим усмехнулся. – А хищники эту мягкость чувствуют за версту. Она не ответила. Не поднимала на него глаза, все так же разглядывала собственную руку. Глотнула. Рыжие волосы неряшливо лежали на ее тяжело поднимающейся груди. Волосы на теле вставали дыбом В голове стояли его звенящие слова. Тело напрягалось с каждой секундой от осознания. Осознания, насколько ей было страшно. Пальцы начали подрагивать. Кривая улыбка. – …А наследник должен быть связан волей бывшего раба? Ее смех, наигранный и громкий, особо отчетливо прозвучал в собственной голове. Хюррем вернула взгляд на Ибрагима. Он все так же стоял у своего стола. Всматривался в ее лицо, подмечая изменение в поведении. Ногти больно впились в собственные ладони. Она не позволит так с собой обращаться. Больше не даст себя в обиду. Уж точно не сыну рыбака. Ибрагим смотрел на нее в ожидании. Руки напряженно лежали на груди. Брови сдвинуты к переносице. Тело его подсвечивал свет от свечей. Хюррем вобрала в грудь воздух. Подняв гордо голову, потребовала: – Отмени указ. Подол ее платья скользнул по паркету кабинета. Голос становился тише. Движения – невесомыми. – Или я тебе клянусь, сделаю так, одно твое имя будет вызывать у Сулеймана вопрос… Ее глаза всматривались в его силуэт. Она медленно подняла руку с документом. Бордовый след его пальцев становился все темнее. Губы невесомо открывались, тихо проговаривая: – …«Почему Ибрагим так стремился избавиться от моей крови?» … Каждый неотрывно смотрел в глаза напротив. Она – с твердой решимостью. Он – с задержанным дыхание. Сердце пропустило удар. С каждой секундой его тело напрягалось все сильнее. Руки стали потными. Смотря в ее глаза, он понимал… Это конец. Конец. Он больше не сможет что-либо сделать. Все его слова и действия были использованы против него. В комнате тишина. Внутри пустота. Звенящая, всепоглощающая. В полумраке стояли двое: Хюррем в красном одеянии, Ибрагим в своей рубашке. На холодном столе догорали ароматические свечи. Штора зашевелилась: В комнату вновь проник прохладный ветер. Голову сдавило. Женщина напротив него… Смертельно опасна. Он сам не заметил, как попал в ее ловушку. Как дрессировщик, которого съел обучаемый тигр. На спине выступил холодный пот. Но он стоит: С поднятой головой. Не отводя взгляд Не отходя ни на шаг. …Проигравший женщине. … В комнате прошелся тяжелый вздох. Ее плечи устало упали. – Он ребенок. Хюррем медленно отступила к его столу. Со свитком в руке, с поэмой у груди. Она стояла, у его тетради, вглядываясь в свое пульсирующее запястье. Его стучащее сердце в висках, неровное дыхание. В звенящей голове был слышен только ее голос. Был виден лишь ее силуэт. – …Ребенок, Ибрагим. Ребенок. Хюррем коснулась свободной рукой его стола, Скользнула пальцами по дереву… Наткнулась на потухшую свечу. Еще теплые капли от воска оставили на ней различные узоры. Она взяла ее на руку. – Ему 11. Паша стоял на месте. Стоял, в ожидании ее действий. Наблюдал, как ее тело, вторгшись в его пространство, теперь спокойно покоилось у его стола… В сантиметре от его записной книжки. Она повернула голову. Медленно, с нажимом положила “Divina Commedia” на его тетрадь. Взглянула ему в глаза. Поджала губы, обдумывая слова. Гордо подняла голову. И выдохнула: – Вспомни себя в его возрасте. И брови его нахмурились В голове невольно всплыли слова: «Ибрагим… разберись» … Кровавые раны рвались от резких движений воина. Противник бросился вперед с горящими глазами: Бах! Их мечи сошлись клином. Пахло потом, грязью и кровью. На него смотрел точно такой же юноша, что отбивался от мощных ударов ич-огланлыка. Он цеплялся за свою жизнь до конца. Ибрагим не особо от него отличался. Задыхаясь от недостатка кислорода, он еле парировал удары. Меч в руках сидит ненадежно, движения неаккуратные. Пот стекает по лицу. Удар! Ибрагим отлетает, падает на спину. Из его горла вырвалось болезненное шипение. Кровь течет. В глазах темнеет. Он впервые дерется с врагом, а не с тренировочным манекеном. Это был первый поход где на них напали. Ему было 15. Ее силуэт отражали свечи. Пальцы все ближе приближались к его документам в столе. Слова звучали, будто из наваждения: – Когда ты впервые пошел в поход с Сулейманом, – Ее губы медленно двигались – Ты боялся смерти? Дыхание перехватило. Он отступил назад. Тяжелое тело придавило Ибрагима сверху. Пульс бежит, зубы скрипят. Из рта вырывается животный рык, из глаз текут слезы. Руки держат меч противника, что пытается проткнуть его сердце. Лезвие резало ладони. Кровь лилась на его броню. Единственный способ выжить – держать меч, что с каждым рывком разрезал его плоть. Лезвие застыло. Из проткнутой груди сочилась бордовая жидкость. Но сердце.. До него не дошло. На него капали соленье слезы. Он смотрел в глаза напротив, и видел в зрачках себя: Кровавого, грязного. Напуганного. С точно такими же глазами, как у парня перед собой. Противник не хотел убивать. И это была его ошибка. … В ее руках лежал документ. Она стоит у стола, опираясь спиной о его грань. Смотрит в его глазах. Читает душу. – Ты знаешь, что такое постоянно чувствовать на затылке дыхание смерти в столь юном возрасте. Хюррем повернула говору к его дневнику. Потом обратно на документ. Ее подрагивающие пальцы держали бумагу. … – Ибрагим… разберись. Он смотрел на мальчика, что сидел перед ним на коленях, со связанными руками. Тот не смотрел ему в глаза, ждал свою участь. – Шехзаде… – Ибрагим резко повернулся к Сулейману, но тот остановил его грозным взглядом. Будущий Султан стоял за его спиной, одной рукой придерживая за плечо. – Посмотри на него внимательнее Ибрагим: таких как он, на твоем пути будет тысячи. Сулейман медленно вложил в перевязанные ладони Ибрагима железный меч: – Ты должен уметь не идти на поводу эмоций. Ибрагим медленно повернул голову на мальчишку: На него смотрели пустые глаза. В них больше нет слез, нет страха. В них ничего нет. Ибрагим поднял меч. И все так же смотря ему в глаза.. Повиновался. Раздался хруст кости. Голова отлетела на грязную траву. … В ушах прозвучали усталые слова: – Не навязывай ему свой путь. Хюррем оттолкнулась от его холодного стола. Каждый стук ее каблуков отражался эхом в голове. Горячее дыхание касалось его лица. Ее тело стояло в сантиметрах от Ибрагима. Хюррем вглядывалась в его лицо Цеплялась за его туманный взгляд. И протянула руку со свитком. Ибрагим молчал. Стоял в одном положении, не в силах пошевелиться. Открывал рот, чтобы что-то сказать. Но вновь закрывал, не находя слов. Глаза зачарованно смотрели в ее глаза. Не могли оторваться. … Хюррем отпустила руку. Нет больше смысла. Он не возьмет. Она приняла это за ответ. Хюррем поднесла пергамент к лицу. Раскрыла. Идеально составленные предложения, безупречный почерк.. Снова не тот указ. Аж тошно. Свернула свиток обратно, завязала аккуратно лентой. Подняла на него холодный взгляд. Из ее губ вышли усталые слова: – Ты не представляешь на что готова мать ради своего ребенка. … Секунда. Его глаза расширились. Дыхание прервалось. Он перехватил ее руку, притянул к себе И впился поцелуем. Документ выпал из ее рук. В голове не было ни мыслей, ни звука. Только жар. Воздух между ними сгущался. Сделать выдох равносильно тому, чтобы вдохнуть чужой. Она била его в грудь, пыталась отодвинуться. Грань стола впивалась ей в спину: Холодная и неумолимая. Мозолистые ладони держали лицо, не давая отстраниться Не давая ей уйти. Это был кровавый поцелуй. Его губы обжигали. Ее зубы – кусали Пальцы впивались в его спину через ткань. Царапали шею. Пытались вцепиться, сделать больно. Остановить. Он лишь жестче прижимал к себе ее горячее, отчаянно бьющееся тело. В глазах темнеет. Выдох. Хюррем вырвалась от его хватки. Тишина в кабинете звенела в ушах. Было слышно лишь их хриплые дыханиями, и с треском догорающие свечи на столе. С горящими щеками, с целованными губами… Она ошарашено на него смотрела. Растрепанные рыжие кудри были разбросаны по ее плечам, обрамляли ее стройное тело. Она тяжело дышала. Глаза блестели. Впервые после того, как ее бросили, она ощущала себя желанной. Предательница. Она предательница. Грудь сжимало от боли, дыхание сбивалось. Она желала большего. Ибрагим медленно отстранился. В комнате раздался шелест документов под его каблуком, что были сброшены со стола. Баночка чернил расползлась по дорогому ковру. Цепкие глаза впивались в ее лицо, изучая последствия своего выбора. Кровавые царапины проступали сквозь его помятой рубашки. Он облизал губы. Вкус ее тела опьянял разум, заставлял идти на поводу своих эмоций. Его грудь поднималась в такт тяжелого прерывистого дыхания. Он все так же держал ее запястье. – … Он поднял ее руку. Разжал, и перед его глазами показался бордовый след его грубых пальцев. Глаза раскрылись, брови сдвинулись к переносице. Он отошел. Конец. Это был приговор его статусу Великого Визиря. Приговор его званию лучшего друга Султана. Штамп позора его гордости. Он понял это слишком поздно. – Ты… – Хюррем тяжело дыша подняла на него взгляд, приблизившись, прошипела: – Ты что… Не успела закончить. Он снова ее поцеловал. Жестко, требовательно. Отчаянно. Как будто пытался стереть с ее губ непроизнесенные слова. Ее тело, распоясанное и одинокое, предательски выгнулось. Искало опоры в его крепких руках. Хюррем не понимала, что делала. Голова разрывалась от боли. Тело, одинокое и брошенное на многие годы наконец нашло свое спасение. Разум истошно кричал от муки измены. Предательство Сулеймана… Она ненавидела это. Тело желало этого. Ее пальцы рвали короткие волосы. Вонзались в кожу до крови. Бордовые следы проступали сквозь покров кожи. Синяки появлялись под ее впивающимися пальцами. Ибрагим оттянул ее за волосы. Рыжие кудри натянулись как струна. Он прервал поцелуй, чтобы прильнуть к ее шее. Зубы нашли пульс, дыхание обожгло кожу. Мурашки пробежали по телу. Грубая ладонь легла на талию Другая нашла ее грудь. Он сжал тело так, что по комнате прошелся громкий стон. Тело распоясано под его грубыми ласками. Следы зубов оставлены сквозь его рубаху. Голая грудь прижималась к его телу, прося большего. Сердце стучало в ушах. Ибрагим дернул ее к себе Вжимал в себя как можно ближе. Грубо, бесцеремонно. Желанно. Руки Хюррем гуляли по его телу: Она снимала с него верхнюю одежду.. Нет. Разрывала ее. Рвала, чтобы коснуться его мощного громоздкого тела, Чтобы оставить на его коже как можно больше ранений. Горячее дыхание опалило кожу. Она целовала, кусала его шею, оставляя следы. Его пах впился между ног. Прошелся новый стон по комнате. Хрипота в его голосе раздалась у ее уха. Между ними не оставалось ни капли свободного пространства. Его рука, грубая и уверенная, скользнула под шелк ее одежд. Холодный воздух тут же захватил ее разгоряченную кожу. Обнаженная бледная плоть предстала перед его взором. На нежной коже оставалось множество бордовых следов. Он трогал, сжимал ее мягкое тело, Заставлял содрогаться под напором своей жадности. Ибрагим прильнул к ее груди, Всосал ее сосок. Хюррем выгнула спину навстречу. Дрожащая рука сжала волосы на его затылке. В этом мире стал важен лишь жар кожи. До хриплого дыхания. До гула ушей. … Ибрагим Паша поднял на нее темные, возбужденные глаза. Поймал ее затуманенный взгляд, И осознал свою ошибку. Перед глазами начала вырисовываться картина: Он медленно поднял свою руку, что впивалась в ее бедро. Разжал липкие пальцы. На месте его ладоней остался лишь обжигающий холод. В его глазах сидел человек, что только что заставил его пасть. Больше не был слышен треск горящих свечей. Они потухли. Он сделал шаг назад. В комнате прошелся шелест пергамента под его каблуком. Женщина, которая выгибалась под напором его грубых рук. Женщина, что своими ласками пыталась уничтожить его. Женщина, что своими объятиями пыталась рвать его одежду. Она лежала полуголая на его столе, пока он подходил к шкафу с документами. Он видел растрепанные разбросанные волосы на теле… Тяжело поднимающуюся грудь… Красные следы от собственных укусов… Теперь в его взгляде нет ни женщины, ни Султанши. В них только последствия потери контроля. Она сидела на столе, укрывая свое тело сброшенными шелками. Смотрела на то, как Ибрагим подходил ней все ближе и ближе. Он ничего не говорил. В нем больше нет той страсти, что горела несколько минут назад. Его движения: медленные, усталые… Он двигался так, будто больше ничего не имело значения. Молча протянул ей свиток. Его рука не дрожала, она была мертвой. Глаза… Совершенно пустые. Он не здесь, его больше нет в этой комнате. В нем нет эмоций, нет мыслей, нет жизни. … Глаза широко раскрылись Платье обратно упало на холодный деревянный стол. Дыхание прервалось – горло сжало от страха. Ледяные пальцы аккуратно взяли документ в руки. Развернули бумаги: На них были выведены чернилами ровные слова. Указ. … Плечи медленно упали. По ее щеке потекла одинокая слеза. Она подняла голову к Ибрагиму. В его глазах увидела свой, точно такое же пустой взгляд. Приговор был приведен в исполнение.