895 год

Голова нестерпимо болела. Казалось она взорвётся прямо сейчас от адской боли, которая импульсами бегала от затылка к вискам и обратно. Даже когда они праздновали победу огромным количеством сливочного пива и огневиски, Гермиона не помнила такой агонии на утро. Резкий, въедливый запах, казалось, навсегда поселился в её носу. Она ещё раз вздохнула, стараясь понять, что это за запах. Воздух сильно пах сыростью и некой затхлостью или даже тухлостью. От этого она поморщилась. С трудом Гермиона смогла открыть хотя бы один глаз, чтобы, наконец, осмотреться и понять, где она очутилась. Вокруг стояли почти голые стволы с рыже-коричневой корой, но стоило поднять глаза выше и она увидела зеленые верхи деревьев. Между высокими елями росли невысокие лиственные растения. Слева росла пара огромных дубов, которые, Гермиона была в этом уверена, уже прожили пару веков. Слева расположились какие-то кустарники, усыпанные белыми ягодами. Она сжала руку, которой опиралась на землю. Что-то зашелестело в её ладони. — Что…? — Она точно помнила, что уже наступила зима и скоро должен быть Сочельник, но… Земля была усыпана пожелтевшими иголками и листьями. Они, словно огненно-золотое одеяло, укрывали чёрную землю от предстоящих морозов. Где-то под этой листвой виднелись лисички, что рыжими кучками выглядывали из-под листвы. У берёзок росли редкие белые грибы, хвастались своими безупречно коричневыми шляпками. Послышался звук, похожий на слабый всплеск, и девушка вздрогнула всем телом, прежде чем повернуть голову в его сторону. Позади неё расположилось довольно большое озеро, хотя по цвету больше походило на болото. Вода была далеко не прозрачной и больше напоминала цвет оливок. Такой насыщенно зелёный цвет…? Посередине озерца что-то противно булькало и от него шёл странный зеленоватый дым. «Вот, что так противно пахло» Она не пыталась подойти ближе, будучи неуверенной в том, что это не болото. Ей очень не хотелось начать тонуть, когда рядом никого нет. Она опустилась на колени и посмотрела в отражение грязной воды. На неё смотрела молодая, явно моложе неё, девушка с тёмными кудрявыми волосами и карими глазами. Волосы были завязаны в косу, но даже так они доставали ей до поясницы. Она коснулась рукой своего лица. Чуть загорелая, чистая кожа без единой царапинки или родинки. «Что…» Её мозг лихорадочно искал оправдания всему происходящему. Что стало с её лицом? Куда делся шрам на щеке, оставленный Беллатрисой? И почему волосы так отросли? Как бы она не хотела, но медленно начинала паниковать. Гермиона сглотнула и моргнула пару раз, но странное видение никуда не делось. И лес, который она точно видела впервые, и болото, которого никогда не было в запретном лесу, и её лицо, которое было не очень похоже на её, никуда не исчезло. Все эти странности остались на месте, что начало её только больше беспокоить. «Н-наверное… я сошла с ума» Она резко встала и тут же замерла, словно испуганный зверёк. «…Или предсмертные галлюцинации» Её нога провалилась и стала уходить всё ниже под землю. Мох, на котором она до этого сидела, порвался и больше не удерживал её на земле. Может усталость? Может непонимание? Но Гермиона начала неистово дёргаться стараясь освободиться из оков болота. Однако чем сильнее она дёргалась, тем глубже утопала в этом торфяном болоте. «Нет-нет! Надо успокоиться!» Она смогла заставить себя взять под контроль истерику, душившую её сознание. Как только её ноги перестали беспорядочно трепыхаться, то и тонуть она стала медленнее, но всё равно уже по пояс была в нём. На глаза попалась широкая и толстая палка, лежавшая в метре от неё. Ведьма аккуратно переместила центр тяжести с ног на середину туловища, принимая позу звездочки. Волосы неприятно намочились гадкой тухлой водой, но её в последнюю очередь волновало подобное. Сейчас Гермиона почти ликовала, так как в болото её уже почти не затягивало. Теперь осталось лишь дотянуться до заветной палочки-выручалочки. Мокрые, испачканные в грязи, тонкие пальцы коснулись конца палки, но соскользнули. Чертыхнувшись, она вытянула всю руку, пытаясь захватить конец толстой палки, которая была единственным шансом выбраться из смертельной трясины. На этот раз получилось и палка легла в её руку. Гермиона осторожно положила палку перед собой, упирая её конец в твёрдую землю. Кусок дерева плотно вошёл в мягкую почву, засев на половину своей длины. Ей действительно повезло, что до ближайшей твердыни было не больше полуметра. Плавание в болоте уже изрядно утомило её, учитывая, что цена неудачи — жизнь. Она схватилась обеими руками за брусок в земле и начала тянуть своё тело к нему. Медленно ил отпускал её туловище, и вскоре она смогла вновь оказаться на твёрдой и относительно безопасной земле, не рискуя умереть, окончательно уйдя в ил. Девушка, вся перемазанная в болотной грязи, упала на землю, тяжело и прерывисто дыша. На неё смотрело мрачное, пасмурное небо, хотя изредка проглядывали кусочки чистого, лазурного. Подул сильный ветер, прогоняя по её телу табун мурашек. «Х-холодно…» Она протянула руку к чехлу, что был на её поясе. Один взмах волшебной палочки и она вернётся обратно. «?!» Чехол был пуст. Не было ни единого намёка на присутствие палочки. Её там не было. «К-какого…» В голове мелькнуло воспоминание, как её палочка выскользнула из рук в тот момент, когда заклинание Рона прошло сквозь тело. «Точно, Рональд! Я придушу этого…!» Гермиона яростно пожелала сломать палочку Уизли, как только увидит его. Куда он её мог закинуть? Вспомнилось, как разозлился Гарри на Рона. Неужели это связано с заклятьем? Внезапно из чащи леса раздалось рычание. Громкое и страшное. Ведьма вздрогнула и тут же вскочила на ноги. Страх и воображение того, кто мог издать такой рык, очень эффективно подгоняли её. Неизвестно, сколько времени прошло, но она выбежала на какую-то полянку. Это была уже не глубь леса, а его окраина, что очень радовало. До неё понеслись какие-то глухие постукивания и…голоса. Еле различимые, но человеческие голоса! Обмотав своё мокрое тело плащом, который был с ней ещё до того, как Уизли снова наколдовал что-то не то. Ткань была грубой, но дарила хоть чуть-чуть тепла, которое было ей необходимо, если она не хотела заболеть. Ноги до сих пор тряслись от пережитого ужаса в болоте и от забега, но девушка заставила себя идти вперёд. Сейчас у неё не было ни палочки, ни знакомых рядом, чтобы спокойно сидеть на месте. «Необходимо найти местных!» Поселение, к которому её вывел лес, было странным. С холма, на котором она сейчас находилась, было видно всего-то домов пятнадцать-шестнадцать. И даже дома вызвали странное ощущение. Они были построены из цельных брёвен, между которых щели были заткнуты соломой или какими-то тряпочками. Стенки изб были обмазаны какой-то грязью, вероятней всего, глиной, чтобы сохранить тепло внутри дома. Крыши были из соломы. Она не была золотисто-жёлтая и была ближе к тёмно-охровому цвету. Сухая трава укрывала избы сверху, кое-как защищая от дождя или ветра. Это никак не могли быть современные дачные домики, которые отделываются красивыми досками и облагораживаются идеальными газончиками. Дома стояли в двух метрах друг от друга и каждый имел довольно большую прямоугольную территорию позади. Гермиона видела, как землю вспахивали легким плугом, почву рыхлили бороной или граблями. «Похоже на…огород?» У каждой избушки был такой огород, а оставшаяся территория либо была занята какими-то сараями, либо там пасся домашний скот. За самыми задними домами виднелось огромное поле, покрытое зелёной травой. Там паслись домашние животные: козы, коровы. Гермиона стала медленно спускаться, приближаясь к деревеньке. Довольно широкая дорога, видимо, утоптанная людьми и телегами, вела прямо к селу. Грейнджер слышала шум, доносившийся от людей, мычания животных и скрип телеги где-то вдалеке. Она уже шла мимо первых изб, которые за старостью лет, накренились в сторону или же начали уходить под землю. Кое-где на крыше были дыры — видимо, соломенная крыша поредела. Вилы, грабли или же лопаты валялись прямо на земле и были покрыты сильной ржавчиной. Также у одного из домов валялось старое, разбитое корыто и было разбито одно окно. Однако впереди виднелись другие дома, которые были жилыми в отличии от первых двух. В окнах горел слабый свет и виднелись силуэты людей, хоть и слабо. Солнце садилось, но всё ещё освещало землю. Деревянные дома казались почти новыми, а крыша из соломы была густой, да и дыр не было. Было заметно, что избы подвергались косметическому ремонту, чтобы простояли подольше. Откуда-то послышалось мычание животного. «…Корова?» — Слыхала, Агнесса Гальфрида утянула на пастбище! И то верно, авось вся хворь и выйдет из задохлого! — Чей-то грубый голос донёсся до неё. Тем временем собеседница неизвестной ответила ей. — А тош! Як верно-то! И ведь ежели утянула, так наверняко! Эх, теперь лихо буди тихо! — Вторая баба, сплюнув на землю, тяжело вздохнула и разно потопала к ближайшему дому. — Эй, Доротея! Дык муж твой, что с ним стряслося? — Тьфу те! Ягоже те так говор нести! В ладу всё, в ла-ду! Сплюнь, Сванекильда! Чушь морочишь! — Видимо, вопрос про мужа встал костью горле. Гермиона хотела спросить у них о том, что это за место, но…не решилась подойти из-за странного языка и имён этих женщин. Цок-цок-цок… Звук отвлёк её от диалога странных женщин, вероятно, перемывавших кому-то кости. По утрамбованной дороге катилась старая, скрипучая телега. Её огромные, старые деревянные колёса были в половину, если не выше, роста Гермионы и каждый оборот заставлял их громко скрипеть. На телеге была навалена куча сухого сена, которое было сформировано в стог. Везли эту повозку двое сивых коней. Это были крупные животные с серой шерстью и чёрными хвостами. Их копыта звучно отстукивали ритм о землю, сами кони издавали равномерное ржание. Они были впряжены толстыми коричневыми ремнями к дрогу, который контролировал скорость езды этого воза. На этом самом дроге сидел старик, одетый в простую хлопковую рубаху, поверх которой была накинута телогрейка, тёмные штанины из грубой ткани, ноги были обмотаны грязной тканью и обуты в чёрные сапоги, испачканные в грязи. Кожа на лице загорелая и сморщенная, брови густые и седые, а на голове была соломенная шляпа, которая должна была защищать от солнца. Старый извозчик насвистывал какую-то мелодию и медленно гнал свою телегу, что Гермиона и то быстрей шла, чем его воз с сеном. «Вот у кого и спрошу» Ведьма помахала ему и он натянул поводья на себя, тормозя прямо рядом с ней. Его серые глаза внимательно смотрели на девушку, а сухие губы приоткрылись. — Барышня, а барышня, что надобно те? — Его голос скрипучий и хриплый. — Д-дедушка, — Гермиона решила использовать подобие странных обращений, ведь неизвестно, где она вообще. — не поможете ли бедной девушке? Старик погладил сморщенной рукой свою длинную бороду и начал говорить. — Барышня, ясень же. Сегодня як те, завтра гоже ты — мине. — Гермиона слегка нахмурилась с его речи, понимая, что он говорит. И всё же её волновал странный диалектизм, на котором говорили все люди здесь. — Д-дедушка, вы знаете, что это за место? — Седые брови выгнулись в изумлении. — Барышня, етож, что не домишко твоё? — Она молча кивнула, волнуясь об ответе. — Ох-ох-ох… Ето же деревенька Верифа. Млада ты есчо, а уже гулькаешь по далёким деревенькам… И как только твои маменька с папенькой отпустили своё чадо из дому? — Гермиона застыла, снова насторожившись странной манерой речи старика, отдававшей некой стариной, что ли. Громко сглотнув, Гермиона спросила самый сложный вопрос для неё. — К-какой сейчас год? — Тёмные глаза извозчика округлились и он ответил ей с нескрываемым интересом. — Дык, девять сотен восемь десятин и пять годков, как Христос родилися. — Девушка шокирована уставилась на старичка. «Что…? «…Девять сотен восемь десятин и пять годков, как Христос родилися», он имел в виду, что сейчас 985 год от рождения Христова?!» Гермиона нервно хихикнула и сказала своему собеседнику: — Дедушка, вы шутите? — Свят-свят! Як дьяк со временем шутит! Правда сё, правда! На пору Девять сотен восемь десятин и пять годков, как Христос родилися. Али запамятовала, барышня? — Лицо девушки резко побледнело. — …Д-да… — Ни черта не запамятовала, просто помнила, что скоро наступит 2000 год! Паника, так тщательно сдерживаемая, заполнила разум. Ей стало по-настоящему страшно. «985 год?!» Её душит истерика. Она одна, у неё нет даже её палочки, друзей тоже нет. — …Н…нет! — Она громко выкрикивает и теряет сознание, проваливаясь в спасительную темноту. А старичок спрыгивает с повозки и кличет девушку. — Барышня? Барышня! — Она не отзывается. Лицо бледное, а лоб горячий. — Как, горячкующая она! — Старый человек подхватывает лёгкое тело девочки и укладывает её на сено. — Крепись, барышня! — Старые руки берут поводья покрепче — Давай, хорошая! — Поводья натянулись и лошади рысцой поскакали вперёд, унося бессознательную Гермиону и старичка от деревеньки в лесок.