Часть новогодняя

— Ух, — выдохнул Бурах, вваливаясь в «Гнездо». Бакалавр, оторвавшись от бумаг с нарочитой медлительностью, присущей только столичным, вскинул бровь. Клара мягко улыбнулась. Все помедлили. — Смею предположить, что ты хотел сказать: «Уф», — нарушил тишину Даниил. Артемий грузно прошел вперед, стряхивая с рукавов снег да стаптывая ледышки с ботинок. Только этот сноб мог придраться к выдоху: а может, это было тщательно маскируемыми издевками. Назвал же тот когда-то его «Ворахом»… — Уф, — подтвердил Артемий, не желая спорить, и опустил на пол тяжелый красный мешок. — Замечательно, — процедил Бакалавр. — Ты окончательно решил соответствовать своему жилищу и общаться фырканьем. Только ты вход перепутал. Дом у них с недавних пор был общий, разделенный на два крыла: «Гнездо» — Бакалавра и Клары, «Берлога» — его, Гаруспика. Как первые двое согласились делить жилье вместе и что будет, если странная идиллия кончится, никто не знал. Бурах, впрочем, как и две оставшиеся Хозяйки знал точно другое — город устроен так, что языки сплетников и противоречия ничего не значат. Глиняная Хозяйка сделала выбор, а рыцарь смерти его принял. Они будут вместе. Как Каспар и Капелла. Как Мария и тот несчастный, которого она еще не отметила — Бурах сомневался, что это будет Младший Влад, пускай тот своих намерений и готовность покориться не скрывал. Мужчин, тем более, связанных с властью — а ей был нужен кто-то, кто укрепит ее авторитет сейчас или в перспективе, в городе почти не осталось. Стаматины? Они были опустошены, после песчанки братья держались друг за друга еще крепче, чем прежде. Может, Блок? Тот уехал, не выполнив цели, связанный обещанием Кларе, но должен был вернуться — надолго или нет, время покажет. Генерал Пепел… Нет, этот союз был противоестественным. Не просто странным, как у танатолога и сестры чумы, не противоречивым — как у него, хирурга-недоучки, с инквизитором, которая должна была нести справедливость и искала спасения. И все-таки… — В таком случае жду, когда ты начнешь каркать, — басисто ответил он. В конце концов, сам столичный хлыщ, хоть и кичился умом и наверняка любовался своим набором плащей на каждый день, также не мог не знать, что его почти греческий профиль носа был неидеальным. Едва заметный — не обычным людям, но хирургу, наблюдавшему операции и теперь уже читающему линии; изгиб лишал перегородку полной прямоты. Неспособный сделать нос клювом, но дающий повод отпустить ответную шпильку тому, кто видит. В конце концов, в городе сейчас все стало налаживаться, и отец всегда говорил, что стоит наслаждаться праздниками… — Предпочел бы считать себя иной птицей, — снисходительно парировал Бакалавр. Но что бы он там ни думал, на орла он не тянул. Если подумать, орлицей скорее могла быть Клара — мудрая, видящая суть, цепко ухватывающая нужное. Бакалавр же… — Ежом. Клара опустила голову и попыталась спрятать улыбку. На лице Данковского не дрогнул ни один мускул, но намек повис в воздухе: птица гордая, пока не пнешь, не полетит. Ладонь девушки нашла бледные пальцы назначенного. — Так почему не в норе? — поинтересовался он. — Тебя разве не ждут медвежата? — Берлоге, — беззлобно поправил Бурах. — Решил начать со взрослых, которые вели себя более неоднозначно. — Я скорее поверю в то, что ты принес мешок курута, чем угля, — Бакалавр посмотрел на ладонь Клары, лежащую поверх его, и постучал о стол пальцами другой, свободной. Артемий почувствовал, что начинает краснеть: его звериный аппетит секретом не был, но ему все равно было неловко. Благо, сейчас с едой перебоев не было, пускай выбор был и не таким богатым, как раньше. — Сочту за комплимент. Бакалавр верит в гипотетизы обо мне, — пробасил он с беззлобной издевкой, не желая уступать. Друзьями они не стали, но и врагами не остались. Статус кво во имя города. — Так что там у тебя? Неужели что-то интересное, раз ты решил отвлечь нас от работы? Открытое любопытство было Бакалавру несвойственно, так что Артемий счел это маленькой победой. Его или Клары — оставалось под вопросом, потому что сомневаться в том, что внезапная Хозяйка смягчает нрав воина, не приходилось. — Мешок подарков, — коротко ответил он, повернувшись, чтобы придвинуть тот к себе. — Вообще-то, правильно говорить «мешок с по…» — начал Данковский, но не договорил. Бурах скосил на него взгляд: темноволосый врач поджал губы, глядя на то, как тонкие, девичьи пальцы поглаживают линию его жизни на перевернутой ладони. Определенно не его заслуга, сделал вывод Артемий, но не слишком-то этому огорчился. К Кларе у него отношение поменялось куда больше — пускай ее происхождение и природа были сверхъестественными, та версия, что решила остаться в городе, искренне о нем заботилась. Как и у любой Хозяйки у нее была своя сторона, однако нрав Клары был мягким и понимающим. Хоть она и стала немного молчаливей. В союзе с Бакалавром черты второй стороны перенимала и она. Наверное, в чем-то это было даже правильно, рассудил Бурах. Логично. И отлично от союзов других хозяек, где те управляли мужьями хитростью или лаской, постепенно высасывая из них жизнь и автономность. Качнув головой, Артемий опустился на одно колено, развязал тяжелые тесемки и запустил руку внутрь мешка. Там было много всего — он знал, что в течение года отец каким-то образом каждый раз пополнял его содержимое прежде. В году грядущем эта обязанность ляжет на него, а пока он ограничился тем, чтобы не забыть традицию. Нужно с чего-то начинать. — Загадывайте желания, — сообщил он, перемешивая ладонью содержимое. О кожу по очереди ткнулось что-то шершавое, липкое и квадратное. Убрав руку и тряхнув мешок пару раз, Артемий поднялся и подошел ближе к столу. — Кто первый? — Я, — подала голос Клара и улыбнулась. Но ограничилась лишь этим — пока Гаруспик не подался к ней, предлагая мешок. Девушка внимательно осмотрела бордовую ткань, обвела пальцами грубую, потрепанную временем и другими, многочисленными касаниями кромку. Мешок, как и многое другое в городе, обладал своей магией. Артемий понимал только ее основы — каждому по желаниям и потребностям, потаенным и не очень. Они могли быть мимолетными и тлеющими годы. Он сам видел, как девочка вытаскивала оттуда колокольчик, приманивший ушедшего в степь бычка. Как мальчишка достал горстку орехов без скорлупы, удивленный открытию. Сам Артемий в разные годы доставал оттуда скальпель, ломоть хлеба и памятное тавро матери — он был куда ближе к отцу, но нежно ценил то немногое, что напоминало о ней. Нырнув изящными пальцами во тьму подарков, Клара растерянно моргнула. — Бумага… — повернувшись к Бакалавру, пробормотала она. Тот ответил ей одним лишь взглядом: выбор твой. Артемий, раз его не спрашивали, решил промолчать. Когда она извлекла желтоватый, толстый лист, ее брови взмыли вверх. В комнате повисла напряженная тишина — ни один присутствующий никогда не видел чудотворницу такой… удивленной. — Это свидетельство, — пробормотала она. — О рождении. Артемий замер: на осознание потребовалось несколько секунд. Она же пришлая, найденная в земле, у нее ничего нет. Не было, пока Катерина не отреклась, оставив ей наследство, которая та хоть и приняла, жить в доме Сабуровых отказалась. Ее принадлежность определена: в городе никто больше не усомнился бы в ее способностях и авторитете, но… желание иметь доказательство, что-то, что заверяет ее статус, происхождение — Артемию было понятно как никому. В конце концов, и ему пришлось доказывать свое право на наследство, не только городу, но и себе самому. — Поздравляю, — тихо сказал Бакалавр. Ожидаемо для его обращения к Кларе, но неожиданно для такого слова, тон Данковского был искренним, почти теплым. Девушка, впившись зубами в губу, взволнованно кивнула и передала тому бумагу, а сама поднялась и шагнула к Артемию, обвивая того тонкими руками. Теплая, живая — он знал это уже и так, обнимая ее в ответ. Его руки были слишком широкими, приходилось обходиться одной, чтобы ненароком не раздавить ее, пускай теоретически это не должно было быть возможно. «Теоретически». Он бросил взгляд на Бакалавра, внимательно рассматривающего бумагу. Кажется, и его начало пронимать бессмысленными, вычурными словечками. — Спасибо, — сдавленно раздалось где-то под грудью. Данковский, подняв взгляд от бумаг, медленно кивнул, будто соглашаясь. Присоединяясь. — Не за что, — ответил Артемий им обоим. — Это все город. — Мы тоже тебе что-нибудь подарим, — шмыгнула носом Самозванка, отстраняясь от его пропахшего снегом и копотью тулупа. Ее глаза были огромными, к его удивлению, несмотря на уязвимость и дрожащий голос девушки, без следа слез. — Нельзя, — отрезал Артемий. Отец никогда не принимал ответные подарки, и сам не мог заглядывать в мешок. Посланник должен быть фигурой непредвзятой. Все дары ему — искренними, не ответными. Мешок обменов не терпел. — Традиции? — тихо уточнила Клара, в то время как Данковский презрительно дернул бровью. — Да. Уж тот, сам уверовавший и в магию Многогранника, и в иное чудо, сомневаться не должен был. Но нет, ученые — как выструганные из дерева игрушки. Лоск со временем сходит, а гибкости не прибавляется. Разве что деконструировать и добавить шарниры… но не каждому это дано. Гаруспик же — соломенное нечто, какими опилками набит, то и транслирует. Только солому иногда меняй, где порвется, обтреплется… может, потому и выносливый такой. Клара отступила к своему стулу, а Артемий шагнул к Бакалавру. — Твоя очередь, ойнон. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Даниил двинулся. Наверняка мысленно споря с ним и с самим собой. Его выражение лица, к удивлению Гаруспика, осталось нейтральным. Пошуршав предметами в мешке, тот извлек нечто, похожее на пенсне. Монокль — необычный, с небольшой зазубриной сбоку, потрепанный временем, словно пролежал в мешке не один десяток лет. Бледный палец очертил металлическое окаймление, явно выражая бурлящее в Бакалавре недоумение. Еще будучи маленьким, когда отец брал его с собой, Артемий повидал немало реакцией. От радости до шока, от открытости до попыток подавить эмоции. — Хм, — многозначительно изрек Данковский. — Визир, значит… Интересно. Мы его так и не доработали. Предмет из другого времени — понял Бурах. И поколебался, прежде чем проглотить желание поправить столичного. Визор же. Приложив окуляр к глазу, Бакалавр медленно осмотрел комнату вокруг них, прежде чем удовлетворенно отнял тот и убрал во внутренний карман плаща. — Благодарю, — сдержанно поблагодарил тот. — Кстати… — Ответных даров быть не может, — оборвал Бурах. Данковский откинулся на стуле, посмотрел на него изучающе. — Это не ответный. Я сделал это больше недели назад, что исключает такую вероятность, не так ли? Здесь Бураху возразить было нечего. Кивнув, он вновь опустился на колено, чтобы завязать мешок. — Я написал в столицу, насчет Аглаи, — понаблюдав за его молчанием, вновь заговорил Бакалавр. — Мои слова не имеют особого веса, но они ответили, что их учтут. Бурах склонил голову, пряча эмоции. Это больше, чем он мог рассчитывать: прежде всего, то, что Аглая вообще жива. — От Блока вестей не было, — подала голос Самозванка; Артемию не нужно было поднимать на нее взгляд, чтобы знать, что она смотрит на него с пониманием и жалостью. — Но я ему верю. Он человек слова. Слова, мрачно подумал Бурах, тучно поднимаясь с колен. Слово генерала Пепела, что тот «не станет ее топить». Но она жива, напомнил он себе. Пока жива — есть надежда. Следом вспомнились слабо ободряющие, но резонные слова Данковского, что если бы ее хотели казнить, то уже казнили. — Хорошо, — хрипло, басовито ответил он. — Спасибо. Мешок лежал между ними неловко и грузно; свою миссию здесь он выполнил, нужно было идти к детям, а завтра с утра начинать обход города. — Я пойду. Дети ждут. Бакалавр промолчал, будто потеряв к нему интерес. Развернувшись, он медленно потопал к выходу — уже у дверей остановился, чтобы еще раз проверить мешок и закинуть поклажу себе на плечо. Тем временем, в отсутствие зрителя, Бакалавр за его спиной потянулся к своему портфелю и извлек оттуда три маленьких оранжевых пятна — мандарины, диковинный фрукт, которого хватало в столице, но делиться им никто не хотел. — Это тебе, — прошелестел он Кларе. — Все, что удалось достать. Не такой уж и подарок, на его взгляд, но девушка всегда смотрела на все новое с восхищением. Ее пальцы тут же с интересом ощупали фрукт и даже поднесли его к носу. Она явно хотела что-то сказать, прежде чем скрип открывшейся двери отвлек ее внимание. Бросив Даниилу вопросительный взгляд и получив неохотный, но быстрый кивок — тот понял все сразу, она подскочила. — Артемий! Подожди. Бурах уже одной ногой пересек порог, впуская в прихожую зимний ветер и снежинки. Клара оказалась рядом почти мгновенно. — Возьми, — протянула она ему две мандаринки. И на хмурый взгляд пояснила. — Детям. Гаруспик тяжело моргнул, не понимая, что от него хотят. Медленно поднял руку в потрепанной, блеклой рукавице — на его широкой ладони подарок смотрелся двумя маленькими, яркими пятнами; ораве его приближенных долька только на зубок — попробовать, но не узнать. — Медвежатам, — подал голос Бакалавр, стоя за спиной у Клары. — В берлогу, — признание названия второго крыла витало в воздухе неозвученным компромиссом. Артемий знал лучше, чем отвечать. Еще раз грузно кивнув, он сжал ладонь, укрывая дары от шуршащего во тьме холода, и вышел на улицу. До нового года оставалось пять часов.