Часть 1

Вы знаете, что значит остаться одной в его квартире?       Ты всё также сидишь на полу, ищешь кольцо, которое он бросил куда-то в угол комнаты три часа сорок две минуты назад. Ничего не видишь из-за пелены слёз, которые, казалось, должны были закончиться ещё пару часов назад.       Ты опять осталась одна. В его квартире, среди его вещей, что пахнут им. Тот запах, который ты не спутаешь ни с чем другим. Тот запах, которым, кажется, пахнешь уже и ты.       Он ушел, громко хлопнув дверью, а ты так и осталась полуживая полумёртвая лежать на холодном полу, который отрезвлял твоё сознание. Кричать уже нет сил, бить подушки тем более. Ты просто лежишь на полу, не в силах даже дышать.       Ты просыпаешься в холодном поту, когда видишь его в своем сне. Такой родной, свой. Вспоминаешь, как в начале лета, несмотря на ужасную ситуацию в мире, вам удаётся насладиться друг другом на берегу моря, в тишине и спокойствии. Ныряешь в море него с головой. Смотришь на безымянный палец, где блестит под лунным светом помолвочное кольцо, подаренное им пол года назад. Забываешь как дышать, ныряя в океан своих слёз.       Проверяешь ленту Instagram и, по нелепой случайности, натыкаешься на видео с последнего эфира танцев. Казалось, это была ваша самая крупная ссора. Тогда он хотел рассказать всем, что между вам уже не просто «роман», а целая «эпопея», написанная, действительно, руками гениев. Так он считал до момента, пока три дня семь часов и двенадцать минут назад не снял с безымянного пальца пару твоему кольцу. «Мой. Свой.» «Моя. Своя.»       Не просто слова, а клятва, которую вы поспешили дать друг другу. Гравировка на кольцах была придумана случайно, когда ты, в очередной своей истерике, умоляла его никогда тебя не оставлять. И он обещал. И не оставлял. Ровно до момента, пока ты не сказала то, о чём теперь жалеешь. Ровно до момента, когда ты отказалась бороться за ваши отношения, ссылаясь на то, что это ненормально и ты слишком устала.       Завадюк всю неделю звонит с вопросами о новом сезоне, а ты не знаешь, что ему ответить. Не знаешь, как делать выбор без его поддержки, как сидеть в кресле, зная, что справа от тебя совершенно посторонний мужчина. Не знаешь, как быть там, без него. Не знаешь, как вообще быть сейчас без него.       Просишь Орлова сделать так, чтобы ты не видела фотошопы с вашими лицами, где супружеская пара держит на руках маленькую девочку. Вашу маленькую девочку. Ту, которую вы так ждали. Ту, которую любили всем сердцем несмотря на то, что она жила, пока что, только в ваших мечтах. И ты была согласна на Алису, хоть всегда хотела дочку с именем Римма. Но это резко изменило значимость, ведь теперь главное, чтобы от него. Чтобы с его шоколадными глазами и широкой улыбкой, с твоим смехом, который до чёртиков любил он. А любит ли сейчас?       Вы оба дико хотели, чтобы по дому бегала история вашей любви, ее продолжение, новая страница, где вы, аккуратным почерком, выводите каждую букву. Ровно до того момента, пока ты, сгоряча, не ляпнула четырнадцать дней шесть часов двадцать три минуты назад, что не хочешь от него ребёнка.       Ты едешь в этот ужасный павильон, думая, что так будет лучше. Обманываешь себя, слепо веря, что сможешь всё забыть и вновь нормально жить. Без него.       Поклонники с самого утра ждут твою машину у входа в злополучный 12 павильон ВДНХ. А ты ждёшь здесь только его. Надеешься на его благоразумие и снисходительность. Рассчитываешь на то, что он, опять, остынет и вернётся, спустя восемнадцать дней восемь часов и двадцать восемь минут.       Твоему безжизненному лицу придают свежий вид и ты, теперь, совсем не выглядишь растоптанной и измученной вечным ожиданием. Так и не научилась делать первый шаг. Рубить голову кинжалом — вот, что ты искусно умеешь делать. И в этом тебе нет равных. Но, к сожалению, в этот раз ты срубила ее себе.       Саундчек, настройка всей аппаратуры, генеральный прогон, сбор всей команды… Снова этот процесс, в котором кипит всё, что способно выделять энергию. Всё, кроме тебя. Ты ощущаешь себя старой лампой, в которой давно перегорела лампочка. Но она настолько всем надоела, что никто даже и не думает сделать замену вышедшей из строя детали. И ты, в гордом одиночестве, затихая в дальнем углу съёмочной площадки, нервно посматриваешь в сторону двери, в которую, как тебе казалось, в эту секунду должен зайти он.       Время неуловимо пробегает стрелкой на часах, говоря о том, что съёмочный день подошёл в концу. Но ты, не теряя надежды, смотришь в третий снизу винтик на стальной двери. Каждую царапину ты изучила вдоль и поперек, рассматривая издалека со своим плохим зрением.       Пустой павильон, кромешная тьма, и одинокий, как и ты, циферблат на стене, отбивающий еле слышные секунды. Смотришь в его сторону, не замечая ни одной цифры. Так и не научилась обращать внимания на нужные вещи, которые, порой, могут серьезно разорвать твою душу.       И ты понимаешь, что не сможешь теперь смотреть на часы, не считая количество дней, проведенных в одиночестве. Помнишь свою же фразу, что времени не существует. И правда, его нет. Веришь, что кто-то повернёт механизм вспять и вернёт всё на круги своя. Но взамен тебе предоставлена лишь вся жизнь без него.