Часть 1

      Невесомость… Почему именно сейчас, когда казалось бы, что ты в тишине, когда никому не нужен был, чувствуешь столь странное чувство. Чувствуешь, как буквально пару секунд и ты окажешься просто мёртвым телом, лежащим на асфальте под собором, а о тебе вспомнят лишь через пару дней, и то, потому что не появлялся в таверне несколько суток, не досаждал никому. Странно, но отчасти это оказалось правдой для такого человека, как Кэйа Альберих, вот уже пять минут думавшего «а что если я умру?».       Подобные мысли порой его досаждали за работой или сопровождением путника к какому-то важному месту. Но они были настолько редкостью, что Кэйа лишь тяжко вздыхал, когда к нему они приходили и старался их убрать из головы, продолжая гнаться за безумной Кли или беседовать под звёздами о пути их к городу Ли Юэ. Но сейчас… Сейчас атмосфера казалась совершенно иной, нежели под теми же звёздами рядом с Итэром и Паймон. Сейчас они казались чем-то родным, умиротворяющим, так сказать, грешную и неспокойную душу обладателя синих волос. Сейчас он, казалось, сам себя спросил немым движением губ где-то в невесомости сна. И даже смог подыскать достойный ответ, который позже растянулся достаточно надолго. Настолько, что Альберих даже успел подумать: «а как бы на это отреагировали остальные?» Этот вопрос оставил после себя те же долгие триады рассуждений о каждом, о ком знал Кэйа или по крайней мере встречал.       Подобные размышления затронули каждого человека, которого он видел хоть одним глазком. Началось оно, конечно, с его лучшей знакомой — Джинн; отважной девушкой, не сколько не думающий о себе, сколько о её окружении, о её городе. Кэйа сразу представил её реакцию на нелепую или отважную смерть молодого кавалериста.       — Она бы скучала, — достаточно узнаваемый тихий голос Альбериха разнёсся эхом в невесомости, что до сих пор предстала перед обладателем крио-элемента. — также, как и Кли.       Пусть подобная тема и проходила через улыбку любителя вина, но это было для него не тот подарок, который он дарит чуть ли не каждому человеку. Сейчас она напоминала чем-то выражением эмоций юноши через пелену лжи, которой тот накрыл себя с ног до головы. И сейчас она была чиста настолько, что любой бы человек возможно хотя бы посочувствовал или попробовал протянуть Кэйи руку, чтобы он не чувствовал себя больше никогда одиноким.       Вскоре та самая невесомость, что сопровождала полупьяные размышления Кэйи разрушилась одним лишь прикосновением спины к холодному камню. Будучи в одной лишь лёгкой летней рубашке, в которой он обычно спал в походах, Альберих сразу же почувствовал непонятное сооружение под ним из-за чего быстро раскрыл глаза. На этот раз его сон отличался от всех предыдущих, где он либо искал кого-то, либо представлял далёкие холодные земли своей родины. Сейчас он чётко видел перед собой — серое, туманное, но достаточно прекрасное, как считал сам обладатель тёмной кожи. Такое загадочное, из которого капали осторожные капли дождя, проскальзывая по мягкому лицу кавалериста, спадая на пол. Он чувствовал, как чёлка намокла, а за ней и остальная часть волос, поэтому оно прилипало, но не оставляло парня без каких-либо эмоций.       Кэйа присаживается на этот самый каменный мост под собой. Он подогнул к себе ногу и протянул руку вперёд, отмечая каждую упавшую каплю дождя, что застывала от прикосновения к его ледяной.       — Крио работает безотказно, — подмечает он, будто бы стараясь убедить себя в том, что не зря он получил этот самый глаз бога. Не зря прошёл те страшные страдания с ним и остался чуть ли не самым одиноким человеком всего Мондштанда, если не учитывать тот факт, что он практически не общается с другими и получает мало уважения к себе, как к хорошему человеку.       Но сейчас он даже забывает об этой маленькой детали к себе и просто наслаждается дождём. Дождём из снов, но столь реалистичным, что Альберих будто бы забывает обо всём и просто мокнет под холодным ливнем, что продолжает скатываться в виде хрусталей по его телу. Рубашка потихоньку прилипает настолько сильно, что можно отметить каждый изгиб тёмного тела под ней, особенно, если учитывать что она сама мало чего скрывает у кавалериста. Штаны намокали не меньше, чем рубашка. Вскоре они становились ещё более обтягивающими, нежели были до этого. И это даже не бесило. Не портило атмосферу; лишь добавляло в неё ещё больше спокойствия и умиротворения для неспокойной души с крио глазом бога, вот уже сидящим в этом месте достаточное время, как казалось ему.       Но вот во сне что-то начало отбиваться эхом в невесомости, в которой до сих пор находился Кэйа. Подобный звук сразу напомнил ему звук часов, кои находились в его комнате в детстве, когда он уже жил у доброго Крепуса и душил не чаял рядом со столь хорошим братом, как Дилюк, который тогда ему казался очень даже занятным. Но сейчас мысли о молодом обладателе красных волос его посетили в последнюю секунду, как он смог разобрать этот отбивающий ритм звук часов.       На секунду, конечно, это его насторожило, да так, что Альберих решил осторожно оглядеться, а не сидеть на холодном камне моста. Именно сейчас он увидел картину, что предстала перед ним в виде сна: этот каменный мост, на котором длительное время просиживался кавалерист вёл странной дорожкой во мглу. И как бы он ни старался; не разглядывая эту тьму впереди со стороны парочки фонарей по бокам дороги, — он так ничего не увидел. Лишь видел, как моргал тусклый свет фонарей, сопровождающий во тьму мост. От одного стука часов свет переставал литься золотым лучом на камни. Напоминало хоррор книги, которые почитывал Кэйа порой на досуге, но сейчас он даже себя не ощущал главным героем подобного произведения. по-крайней мере он точно не хотел бежать. Его притягивала эта тьма, пока в голове не пронёсся очередной странный вопрос: «а как бы отец отреагировал на мою смерть?». И это заставило Альбериха нахмурить свои синие брови и продолжать вглядываться во мглу, будто бы знал точно, что там находился ответ на столь странный, как показалось ему, вопрос.       Но там не было. Ни ответа на вопрос, ни какого-то страшного существа, как описывают во многих книгах. Ничего, что и было по сей день в сердце обладателя крио-элемента.       — Никак, — выдаёт Кэйа в эту невесомость, что отбила даже его достаточно низкий голос в тишине, унося за пределы каких-либо пониманий. Он не услышал, куда улетел его голос, но он решил не останавливаться лишь на подобном ответе на свой философский вопрос. Альберих сделал несколько шагов вперёд — к мгле и выдал очередное: — мой отец, оставивший меня одного в Мондштанде, не стал бы никак реагировать на мою смерть. У него итак их было достаточно, а я даже не выполнил его последнее желание.       Лёгкое переосмысление пронеслось в его голове, но он даже не стал поддаваться столь сладкому искушению и протянул ладонь в мглу, что сгущалась всё больше и больше над мостом. И именно в тот момент как он протянул туда руку — его глаз закрывается, а на лице продолжает сиять та же улыбка, что стала для него главным достоянием — улыбка лжи. ***       Дождь не собирался прекращаться. Тучи сгущались с каждым часом, закрывая ранее голубое небо тёмной занавеской. Ли Юэ и земли вокруг него погрузились будто бы во мрак, а изредка появляющиеся вдалеке молнии и грохот грома лишь усиливал это ощущение. Зато было очень даже свежо. Осенняя пора была главным атрибутом этого городка, — именно она придавал контраст знаменитому городу контрактов под некой защитой Гео Архонта. Потухшие от этой тьмы, оранжевые здания с такими же грязными зелёными крышами отлично выделяли на своём фоне золотые, оранжевые и красные деревья, коих здесь было огромное количество. Дорожки оказались усыпаны упавшими с ветвей листьями, а затерянные различные прекрасные цветы среди всё ещё зелёной травы показывали эту середину осени.       Один такой прекрасный алый цветок с белым центром оказался в достаточно большой ладони мужчины, что вмиг постарался вдохнуть этот запах. Обтянутая в чёрную перчатку рука не смогла получить ранение от острого стебля цветка, но он всё равно придерживал её очень аккуратно и осторожно, боясь задавить своей силой это чудо природы.       Итэр даже и не помнил когда он успел согласится пойти так далеко, так ещё и поймать человека, который сейчас просто идёт и нюхает цветы (в дождь!), отмечая про себя какие они прекрасные на запах и что один такой он даже подарит Лизе. Путешественник даже вроде не успел согласиться, как его схватили и повели через многочисленные поляны и аккуратные прекрасные горы в такой город, как Ли Юэ. Но он был даже счастлив. Хоть на его лице и не показывалась ни одна эмоция, ибо молодой обладатель золотых глаз достаточно замёрз, он всё равно чувствовал всем своим сердцем, как ему нравились эти живописные просторы этой некогда неизвестной земли. Но сейчас этот вид портил только сопровождающий его Кэйа Альберих, небрежно срывающий шелковицы из аккуратно посаженных клумб какой-то бабушки.       — Сэр Кэйа, прекращайте топтать и рвать цветы! — возмущённая этим происшествием Паймон не стала молчать на столь смешные выходки Кэйи. Девочка совсем разочаровалась в их третьем путнике в столь большой и прекрасный город, как Ли Юэ, поэтому решила раз и навсегда ему высказать, но её прервал сам виновник этого инцидента:       — А ты разве не хочешь подарить магистру Джинн таких прекрасных цветов? мне кажется, что она была бы рада, — и как же это звучало в стиле Кэйи, что с яркой улыбкой стоял посреди этой самой клумбы, держа в руках всё те цветы, что он оборвал за всё его приключение по ним.       Их было настолько много в руках кавалериста, что из них, казалось, действительно можно создать прекрасный букет и подарить той самой Джинн или той же Лизой. Обе девушки уж точно были бы рады столь изысканному подарку от таких людей. Но сейчас цветы выглядели достаточно жалко из-за пронизывающего их дождя, а потому оставались простой травой, что в торопях срывал Альберих, просто желая насладиться их запаху.       — Лучше уж купить цветов для них, чем дарить такие! да, Итэр? — но путешественник молчал.       Пока Паймон и Кэйа выясняли какие цветы лучше, молодой обладатель блондинистых длинных волос успел достаточно сильно замёрз. Порой того передергивало, а позже вызывало сильную дрожь в юном светлом теле, облепленный мокрой до нитки одеждой. Парень сжал на свои плечах свои ладони, будто бы стараясь согреться, как делал это порой в детстве, но сейчас он был поражён ложной мыслью об этом. Кажется, что он даже не замечал спора консервы и весельчака, но лишь выдал тихий кивок, а позже:       — В таверну. на углу… ***       — Когда я был маленький… — Начинал всегда Кэйа, сидя за столиком где-то в углу тёплого ресторана. Придерживая в руках бокал с изысканным вином, он поднимал обычно взгляд синих глаз вверх, высматривая именно потолок, а позже перескакивал взглядом на свечи. — всегда любил бегать по полю, наполненном цветами. Где-то вдалеке всегда стояли деревья, кои мне казались в столь молодом возрасте казались большими великанами…       Чуть пьяный голос молодого кавалериста отражался эхом в полупустом ресторанчике, где под треск свечи и лёгкий шум, путешественник яро улавливал каждое слово впереди сидящего обладателя синих волос. Итэр уже достаточно давно ходил с этим человеком по разным ресторанам и тавернам, где те либо брали еду на ближайший путь, либо старались выпить (но Итэру всегда давали сок). И именно эти вечера всегда отчётливо запоминались в голове у юного обладателя блондинистых длинных волос. Может быть дело в том, что компания Альбериха ему нравилась и он с то ли детской наивностью следовал за таким пьяницей, то ли его просто забавляло, как после парочки бутылок вина, Кэйа начинал вспоминать своё детство или рассказывать что-либо, в роде как он относится к тому или иному человеку.       И всегда такие разговоры сводились к тому, что Итэр желал спросить: а как ты относишься к своей семье? Обычно на такие странные вопросы, Кэйа улыбался своей пьяной улыбкой, разводил руки в стороны, пожимал плечами, а позже переключался на тему каких-то одуванчиков, которые вечно срывал путешественник. Но сейчас всё было по-другому. И не сказать, что атмосфера этого вечера напоминала какое-то собрание 40-летних, нет. Кэйа на полном серьёзе начал что-то рассказывать о своём детстве.       — Сэр Кэйа их боялся? — И куда ж Итэр шёл без своей надоедливой Паймон, которая вот уже несколько минут допивала из стакана свой сок. Девочка обхватила тот своими ладошками, летала над столом и смотрела на полупьяного Кэйю, что сейчас будто бы начинал засыпать или просто решил замкнуть руки за головой и закрыть глаза. Тут даже блондин не понимал, что уж говорить про Паймон, которая наклонила свою маленькую голову чуть вбок.       — Не так сильно, как лицо Дилюка после того, как я его дёрну за хвост. Но тогда мне деревья действительно казались чем-то очень и очень страшным. Сейчас бы я те деревья вырубил, но потом мой ствол вырубит Джинн.       Хоть и Паймон не совсем поняла про какой свой ствол говорит Кэйа, Итэр приложил ладонь к своему лбу и понимал, что лучше бы они не пошли в эту таверну в это время суток. Путешественник даже не представлял как бы он дотащил пьяного Альбериха домой, как бы объяснился Джинн почему их так долго не было и тому подобное.       Атмосфера оставалась такой приятной, будто бы они сидят у камина в доме, пьют не кислый на вкус сок или вино, а тёплое какао; за окном будто бы бушевала метель, сдирая последние листья с деревьев. Отчасти, это было правдой. В ресторанах в такое время суток всегда зажигают огонь, чтобы гости смогли отдохнуть, набраться сил и выпить чего, а то и съесть, а за окном шумело. Дождь усиливался с каждой секундой, отбивая лёгкий ритм музыки на стёклах зданий, крыш и каменных дорогах. Гром достаточно громко гремел. Издавая подобный грохот, он своевольно подыгрывал дождю и создавал, как казалось бы, нескончаемую мелодию.       Итэр не стал начинать тему о том, какие же прекрасные и живописные ландшафты были в столь большом городке, как Ли Юэ. Не стал начинать тему о чём-то ещё, пока вмиг Кэйа своим пьяным голосом не выдал кое-что интересное:       — а что вам недавно снилось? — и над ним пришлось задуматься. Итэр уж и не припоминал когда особо старался спать, будучи вечно в походах, но лишь пожал плечами, как и маленькая Паймон. — мне вот снился мост и дождь. Длинный мост со мглой на конце. И почему-то я думал о всяком. Скажи, Итэр, что было бы, если бы ты умер?       — И такие философские тему посещают сэра Кэйю? — выдала своё недовольство Паймон, на что Альберих лишь рассмеялся.       — а не должны, малышка Паймон?       Но вот Итэр всерьёз задумался об этом вопросе. Он смотрел достаточно долго на стакан с соком, а позже глянул на самого виновника раздумий парня.       — ты думал, что будет если ты умрёшь? — неожиданно выдал Итэр, из-за чего Кэйа впал в ступор. Но он продлился совсем мало да так, что Альберих позже улыбнулся.       — Все мы когда-нибудь умираем, верно? Просто нужно подготовиться к этому. А это самое время ~ — пока на лице молодого кавалериста играет ухмылка, Итэр продолжает думать о том, что же это был за день и в какой именно момент этот парень стал так философски думать?