Часть 5 Осколки прошлого

***

Он не знал, когда именно всё начало рушиться — скорее всего, ещё до того, как он научился говорить. Мать ушла, когда ему было три. Отца он не видел никогда. Детдом, потом приёмная семья — временно. Потом улица. Никто не хотел мальчика, который молчит, ворует еду и смотрит как взрослый. С двенадцати он жил с «ребятами» — старшими пацанами с района. Там никто не спрашивал, что ты чувствуешь. Там учили держать удар, не ныть, не верить никому. Первые сигареты, драки, кровь — всё казалось нормальным. Ты или тебя. Всё просто. В шестнадцать — условный срок. Потом — тишина. Никто не позвонил, никто не пришёл. Даже те, с кем «по жизни». *Он понял: он никому не нужен. Даже своим.* Он попытался стать "как все": работал где-то на стройке, ночевал у случайных знакомых, ел то, что найдёт. Но внутри — только пустота. Окружение менялось, лица тоже, а *ощущение одиночества только росло*. Ни доверия. Ни любви. Ни смысла.

***

до цирка он просто лежал на полу своей грязной комнаты. Тряпка вместо подушки. Серое окно. Он не помнил, когда мылся. Или ел. Или говорил. Только в голове — вой. И мысль, что *мир его не замечает.*

***

В психиатрической больнице он не сопротивлялся. Даже когда тащили, даже когда спрашивали имя. Он молчал. Не потому что гордый. Потому что устал. Врач держал его за руку, когда у него случилась паническая атака. Не оттолкнул. Не осудил. — Я вижу, тебе больно. Это можно исправить, — сказал он. Тихо. Уверенно. Он не верил. Но впервые за долгие годы — *не хотел умереть прямо сейчас.* Возможно, ещё можно что-то собрать из осколков. Если кто-то подаст руку… только подаст руку.. И все началось лишь после этого.. Цирк, шатер, клоуны, все это безумие.. — какое же я ничтожество Сидя в углу своей темной комнаты бубнил себе под нос Феликс Он не помнил когда ел, пил последний раз.. Он помнил только ее.. Помни..