Ночь когда все Дома

Дверь открылась тихо, почти извиняясь за звук. Иемитсу вошёл так, словно дом мог проснуться и исчезнуть, если потревожить слишком сильно. Поздний вечер лежал в комнатах мягкими тенями. На втором этаже спали Нана и их маленький сын — тёплым клубочком в её руках, почмокивая губами во сне. Иемитсу остановился в дверях спальни и просто смотрел. Нана держала Тсуне, как держат чудо, которое боятся спугнуть. И малыш прижимался к ней, словно к всему миру сразу. Иемитсу улыбнулся едва заметно. Он не хотел думать, что это хрупкое счастье может рассыпаться. Что через десять лет всё это могут смыть кровь и дым. Он знал, что мафия уже стоит в его тени. Он знал. Но сейчас — ночь. И это — его дом. Он тихо отошёл, чтобы не разбудить их. Спустился в гостиную и сел в полумраке, позволяя себе просто быть здесь, ещё немного. Наверху малыш шевельнулся. Сначала тихо. А потом тревожней — как будто почувствовал, что в доме появился кто-то ещё. Нана проснулась сразу, будто сердце дёрнулось само. Облегчённо выдохнула, увидев сына, гладила его по мягким волосикам — но услышала шаги внизу. В доме, кроме нее и малыша, никого не должно было быть. Она поднялась и быстро взяла то, что оказалось под рукой — книгу. И пошла вниз, ступенька за ступенькой. В гостиной, в полумраке, — высокий силуэт. Она замахнулась. Её руки поймали — мягко. Берегущим прикосновением. — Нана… любовь моя. Это я. — голос, знакомый до дрожи. — Иемитсу. Она застыла миг — и обняла его, судорожно, вжимаясь всем телом. — Я так скучала… Почему ты не написал? Мы бы встретили… Он улыбнулся своим тёплым, мягким, только для неё, но в глубине глаз лежала дорога и горечь несказанного. — Хотел сделать сюрприз. Прости, что напугал. Поцелуй был тихим, почти целомудренным. Домашним. Там, где живёт любовь, если ей повезло остаться. Сверху раздался плач. Нана взяла его за руку. Повела наверх. Чем ближе к спальне — тем медленнее становились шаги Иемитсу. Как будто воздух густел. Тсуна сидел на кровати, сморкаясь кулачками. Он не помнил отца — память ещё маленькая. Но сердце узнало тепло. Силу. И опасность, которая не причинит ему вреда. Он застыл, как и Иемитсу в дверях. Тихое, зеркальное узнавание. Потом малыш медленно — очень — подался вперёд. Не руками. Всем телом. Я знаю тебя. Иемитсу опустился рядом. Не взял. Не потянул. Только положил ладонь на его спинку — осторожно, как на пламя. Тсуна расслабился и уткнулся ему в грудь. Нана видела, как у Иемитсу дрогнули ресницы. Он не ожидал быть принятым. Но был. Они легли втроём на широкую кровать: Нана слева. Иемитсу справа. И их маленький сын — между ними, тёплый и уже засыпающий. Дом дышал ровно. Ночь стояла прозрачная и живая. Никто не говорил. Но все трое запомнили это чувство. Там, где никогда не гаснет Пламя.