Глава 5: «ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ»

      Дни сливались в череду экспериментов. Гермиона стала приходить с блокнотом, куда записывала не только его слова, но и его реакции — малейшее изменение взгляда, напряжение в плечах, тембр голоса.       Она заметила закономерность. После успешного сеанса, когда «Химера» отступала, наступала фаза истощения. Он не просто уставал — он выглядел опустошенным, будто эти минуты ясности высасывали из него все соки.       Как-то раз, после двадцати минут сложного обсуждения свойств аморфных магических субстанций, он вдруг замолк в середине фразы и просто лег на пол, уткнувшись лицом в холодный камень.       Гермиона замерла. «Драко?»       Он не ответил. Просто лежал, бездвижно, и дышал — тяжело и ровно. Она подождала несколько минут, потом осторожно приблизилась.       «Ты в порядке?»       «Устал», — донесся его приглушенный голос из-под руки, которой он прикрыл лицо. «Голова... пустая. Хорошая пустота».       Она села рядом, скрестив ноги, не зная, что сказать. Протокол не предусматривал таких ситуаций.       «Это... нормально», — сказала она наконец. «Твой мозг проделал огромную работу».       «Не мозг», — пробормотал он. «Я. Я работал. А оно... отдыхает».       Он убрал руку с лица и посмотрел в потолок. Глаза были ясные, но с темными кругами под ними.       «Что ты сейчас чувствуешь?» — спросила она, не в силах удержаться от профессионального любопытства.       Он задумался. «Тишину», — ответил он наконец. «Как будто все эти голоса в голове... выключили. Ненадолго».       Он повернул голову и посмотрел на нее. Взгляд был прямым, усталым, но абсолютно здравым. «Страшно», — добавил он тихо. «Страшно, потому что знаешь, что это ненадолго. И когда они вернутся... будет еще громче».       Гермиона почувствовала, как у нее сжалось горло. Она кивнула, не в силах найти слов утешения. Какие могли быть утешения в такой ситуации?       «Мы будем стараться увеличивать эти промежутки», — сказала она, и ее голос прозвучал слабым утешением даже для нее самой.       Он усмехнулся — коротко и беззвучно. «Мы», — повторил он. «Забавно. Я уже и забыл, что есть «мы»».       Он снова закрыл глаза, и через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул прямо на полу.       Гермиона посидела рядом еще несколько минут, наблюдая, как поднимается и опускается его грудная клетка. Потом осторожно встала и накрыла его своим плащом. Ее рука на мгновение задержалась на его плече — легкое, почти невесомое прикосновение.       Он не шелохнулся.       

***

      На следующий день она пришла раньше обычного. Он уже сидел на своем месте и... ждал. Это было заметно по его позе — не той скованной защитной позиции, а более расслабленной, но собранной.       Он молча наблюдал, как она входит.       «Как ты себя чувствуешь?» — спросила она.       «Нормально», — коротко ответил он. «Оно... вернулось. Но сегодня тише».       Он помолчал, изучая ее. «Ты вчера... накрыла меня».       Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Нарушение профессиональной дистанции.«Ты мог простудиться. Камень холодный».       «Я не простужаюсь», — сказал он с легким презрением в голосе, и она с облегчением узнала в этом отголосок старого Малфоя. «Но... спасибо».       Последние слова прозвучали нерешительно, будто он давно не пользовался этим словом.       Он посмотрел на блокнот в ее руках. «Что ты там записываешь? Обо мне?»       «Наблюдения», — осторожно ответила она. «Чтобы понять закономерности».       «Дай посмотреть», — неожиданно попросил он.       Гермиона замерла. Это было против всех правил.«Я не думаю, что это хорошая идея».       «Почему? Боишься, что я увижу там что-то неприятное? Или просто не хочешь, чтобы пациент знал, что о нем думает врач?»       В его голосе снова зазвучали старые, язвительные нотки.       Она смотрела на него, взвешивая риски. Потом, приняв решение, протянула блокнот.«Хорошо. Но только последние записи».       Он взял блокнот с удивлением, словно не ожидал, что она действительно согласится. Его пальцы медленно перелистывали страницы. Он читал молча, его лицо было невозмутимым.       Гермиона сидела напротив и чувствовала себя уязвимой, как будто он читал ее дневник, а не медицинские заметки.       Наконец он закрыл блокнот и вернул его ей. «Ты очень... методична», — произнес он. «И наблюдательна. Ничего не упускаешь».       «Это моя работа».       «Нет», — он покачал головой. «Это не работа. Это... ты. Такой ты была всегда».       Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое — не безумие, не ясность, а сложная смесь признания и чего-то еще, чего она не могла определить.       «Ты права насчет шахмат», — сказал он вдруг. «Они... слишком похожи на жизнь. А этот кубик...» Он сделал паузу. «Он простой. В нем есть логика. Есть решение».       «А в жизни нет?» — рискнула она спросить.       Он снова усмехнулся, но на этот раз беззлобно. «В жизни слишком много переменных, Грейнджер. И далеко не все из них поддаются контролю».       Он говорил с ней как равный. Как коллега. Как человек, с которым можно обсудить абстрактные понятия.       В этот момент до Гермионы дошло с пугающей ясностью: она больше не видит в нем пациента. Она видит в нем Драко Малфоя — сложного, поврежденного, но не сломленного человека. И эти редкие моменты настоящего контакта стали для нее не просто профессиональными победами.       Они стали необходимостью.       «Завтра я принесу другую головоломку», — сказала она, вставая. «Посложнее».       «Приноси», — ответил он, и в его глазах мелькнул слабый огонек интереса. «Посмотрим, справлюсь ли я».       Когда она выходила из палаты, он не отвел от нее взгляд. Она чувствовала его на своей спине до самого конца коридора.       В тот вечер она делала записи в своем кабинете, но на этот раз ее рука дрогнула. Она не могла писать о нем как об объекте исследования. Не после сегодняшнего дня.       Вместо этого она написала одну-единственную фразу:       «Сегодня мы говорили. По-настоящему».       И этого было достаточно.