🍁🍁🍁

      На Гермионе свитер. Чуть великоват (потому что мужской). С запахом пачули и пыльных чернильных слоёв, прячущих всё её прошлое.       Эта новая-странная-уже не та Грейнджер любит осень. Из-за особой густоты воздуха с примесями глинтвейна, корицы и печали.       Да. Осень — это о ней. Сезон нескончаемой тишины. Время, когда мир кажется чуть ближе к смерти.       Эта Гермиона не говорит много (разучилась болтать попусту). И молчание теперь по праву её друг. Стоит заметить — единственный друг.       А ещё у неё появился якорь. Звучит до банального просто, но это — какао. Маленький ритуал. Шоколад горчит (и это хорошо). Она всегда просит, чтобы Тео не добавлял сахара. Только молоко.       Он понимает. Молча ставит перед ней чашку, тёплую и тяжёлую, и слегка улыбается.       Ах, Тео.       Драко же предпочитает пить исключительно сладкий какао и морщится всякий раз, если случайно отпивает из её кружки.       Драко.       Тео.       Драко.       И Гермиона.       Дом их на краю леса. Старая маггловская усадьба, восстановленная посредством магии. Их магии. Там пахнет плесенью, кофе и свечным воском.       Комнаты перепутаны.       Кто где спит — а разве это так важно? Кто кого любит — тем более.       Вечерами у них по традиции — книги. Утром кофе, сваренный Тео с медитативной сосредоточенностью. В полдень — как по расписанию — ссоры с Драко над каждой строчкой прочитанного произведения.       Они уживаются втроем. Как разнокалиберные части единого целого.       С Тео они похожи на осень: лёгкие касания, чай, настаивающийся в лучах закатного солнца. Гермиона любит, как он смотрит на неё — просто и будто в самую суть.       С Драко… Другое. Буквально всё другое. Страсть, жестокость, разбитая посуда, осколки фраз, после которых невозможно собрать себя.       Он ломает её. Из раза в раз.       Просто потому что не умеет иначе.       Ночью их трое. Иногда в одной постели, иногда порознь (каждый со своей болью).       Любовь между ними — не как какао, или осень. Скорее, как запретная и опасная магия. Может даже, священная. Эдакая взрослая любовь-нежность, в которой есть место злости, ревности, страхам. Но есть место и такому — тут нужно вдохнуть каждый эпизод кожей, чтобы прочувствовать:       Тео засыпает, обняв Гермиону сзади, а Драко лежит на спине рядом, смотря в потолок, и с тихим вздохом кладёт ладонь на её ключицы. или       Она сидит у окна, с книгой на коленях, и наблюдает, как Тео режет яблоки. И в одном этом обыденном движении ножом — хрум, хрум, хрум — столько жизни, что Гермиона готова заплакать. а вот       Они с Драко в саду. Ночью. Ругаются шёпотом. Его рука почти на её шее. Её ладонь невесомо покоится у него на сердце. Тише, Драко. Пожалуйста, Драко. Всё хорошо, Драко. а ещё часто       Гермиона сидит на полу у стены, читая Пруста, в свете единственной свечи. Тео спит рядом, положив голову ей на колени. Драко приходит позже и молча накрывает его пледом. А её — молчаливым присутствием.       утром       Она — босиком, в рубашке Тео — жарит хлеб. Драко, ещё не умывшись, возникает в дверном проеме. И бесстыже наблюдает, как она двигается. Ни сло-ва. Гермиона делает вид, что не видит его. И надеется, что с такого расстояния он не заметит проступившие на коже мурашки. редко, но всё же       Она пишет родителям письмо, которое никогда не отправит, а они — не прочтут. Размышлять об этом не хочется. Нет сил.       Гермиона боится только одного в этом перевернутом с ног на голову мире — чувства вины. Поэтому она выбирает извиняться, вытаскивая на свой истончившимся блокнот самые остро-болючие шипы. Прости за то, что жива За то, что люблю двоих За то, что уберегла не всех и за то, что не уберегла тебя Какао не помогает.