Хекдже и Донхэ

В новогоднюю ночь Хекдже сидит в своей квартире и, держа в руке уже привычный бокал вина, смотрит в осточертевшую стену. Тихо. Наконец-то тихо. Так бывает, когда едешь ночью по одинокому городу, освещаемый яркими фонарями, и чувствуешь себя совсем маленьким по сравнению с городом, страной, вселенной. В такие минуты отпускаешь себя и молчишь уютно, потому что знаешь, что если крикнешь, никто не услышит, упадёшь, никто не поймает, разобьешься, никто и не узнает. Всё терпит до утра, которое, как кажется в эти моменты, и вовсе не наступит. Сейчас же спокойствие давило и отражалось в ушах настойчивым гулом. Тишина порождала тревогу, а собственные непривычно громкие вдохи лишь заставляли чувствовать себя ещё более уязвимым. Он силился сосчитать количество раз, когда в этот день он был искренне счастлив. И в голове вспывало сразу много ярких картинок. Все они были в потрепанном жизнью общежитии с почти ненавидящими друг друга людьми. Так им когда-то казалось. Хекдже помнил, что всегда находился тот, кто лез в драку и проклинал всех за всевозможные грехи, но каждый раз они, изрядно выпив, махались кулаками и мирились. Сейчас, по прошествии времени, Хекдже понимает, что это были его самые счастливые дни. И что других таких уже никогда не будет. Тогда они горели огнём в борьбе за славу и признание, сейчас же они сражаются за тишину. В которой гремит входящий звонок. — Алло, — вздрогнув от неожиданности, он берет трубку. — Привет, хен. Звоню поздравить тебя с новым годом, — бодро салютует Донхэ. И от этого яркого и в то же время спокойного голоса тишина вокруг трескает вдребезги. Этот тот самый Донхэ, которого он знает вот уже двадцать лет. — На часах ещё только десять вечера, — не может не заметить он, в душе сам себе усмехаясь и отставляя бокал вина подальше. Он встаёт и подходит к окну. Видит перед собой крупные снежинки, мерно падающие на землю, и улыбается. — Могу позвонить позже, — со смешком выдаёт Хэ и, не оставляя и секунды на ответ, продолжает, — с кем ты сегодня празднуешь? Дай угадаю, ни с кем? Ты просто сидишь и тухнешь в праздник? — Вообще-то я тут изрядно веселюсь, знаешь ли, — спокойно проговариает Хекдже. Не так весело, как на своих развлекательных шоу, не так бодро и не с таким энтузиазмом. С Хэ можно разговаривать так, как можется. Его энтузиазма хватит на двоих, его сил, надежд и нервов. Донхэ всегда мог работать за них обоих. — А помнишь, как несколько лет назад я пришёл в твою квартиру под новый год? — игнорируя очевидный сарказм, спросил Донхэ. — О да, трудно забыть, как я однажды проснулся от криков и весь в мусоре. Ты привёл ко мне домой половину мемберов, а я вообще-то спал! И даже когда ближе к часу все разъехались по семьям, ты остался и заставил меня смотреть с тобой какую-то комедию и засыпал крошками своих любимых чипсов. О да, я помню, почему сменил пароль от квартиры, — с улыбкой выпалил ему Хекдже, надеясь на ответный смех и радуясь, что в этой комнате и в этом мире он больше не один. Настолько сильным оказалось тепло, идущее из трубки. — Но ты же вернул прежний пароль? — с непритворным интересом спросил Хэ, итак давно зная, что да, пароль снова прежний. Просто в какой-то момент это стало их больной темой. В глубине души Хэ боится, что придёт, и уже ничего не будет прежним. А ему хочется продолжать вваливаться в это местечко в любое время суток и чувствовать себя так, будто ничего не изменилось, будто они по-прежнему живут в одной комнате и самые близкие друг другу люди. А Хекдже просто думает, что Хэ маленький ребёнок, которому важно, чтобы все дороги были ему открыты и чтобы все его любили. Но он и сам давно не возвращался в это место. — А вот не знаю, — с откровенной издевкой отвечает Хек. — Не хочу проснуться в мусоре. Или замечать по утрам, что ночью кто-то вынес мой холодильник. — И что мне теперь, умереть с голоду? — заливисто смеётся Хэ, зная, что тот никогда не бывает против. Ну или никогда не бывает достаточно против. — Если не можешь сам себя прокормить, то это твоя судьба, — говорит Хек первое, что придёт в голову, и в голове своей отмечает все многочисленные разы, когда он готовил ему покушать, а тот потом ложился рядом и улыбался своей постоянно радостной улыбкой. Если у Хека и есть кто-то, кого хочется безмоздмездно баловать, то это Хэ. — А где ты сегодня празднуешь? Вариантов, на самом деле, очень и очень много. Хекдже непонаслышке знает, насколько Хэ может быть дружелюбным и насколько хорошо его привечают в любом доме. Сейчас он может быть и с матерью, и с братом, и у любого участника как нашей, так и любой другой группы или вообще у каких-то незнакомых людей, которые ему просто улыбнулись в магазине. Единственное, чего Хекдже никогда не забудет, это звонок два года назад. Тогда Ли просил забрать его с могилы отца.Хекдже не на шутку перепугался. Он забрал плачущего Донхэ с могилы и к двенадцати часам уже привёз его к своим родителям, хотя и сам не планировал возвращаться домой в этот день. Но его мама сразу, как увидела красные глаза Донхэ, поняла что к чему и хорошо сориентировалась. Тот день они провели, как одна семья. Да и сейчас они могут с уверенностью назвать друг друга семьёй. — А я вот тут еду кое-куда. Решил в этот раз не устраивать ничего шумного. — Что, старым становишься? — Не старее тебя. И все же, время летит быстро. И моложе они не становятся. В этом году группе исполнилось пятнадцать лет, а знают друг друга они и того дольше. Порой даже страшно осознавать, что можно одинаково сильно любить кого-то столько лет. И ещё страшнее осознавать, что тебя тоже любят ничуть не меньше. Хекдже смотрит в окно. Видит перед собой крупные снежинки, мерно падающие на землю, и улыбается. Видит паркующуюся машину Хэ и не знает, как улыбнуться ещё сильнее. И как себя не выдать. — А все же, куда ты едешь? — Да так, к одному другу. На самом деле, я сегодня побывал уже у многих. Ходил подарить подарки и поздравить, — на заднем плане слышится хлопок дверцы машины, но Хэ старается не подавать виду. — И почему же ты побывал уже у многих, но не у меня? — все более распаляясь, спрашивает Хек. — Хен, если останется время, я заеду и к тебе. Надеюсь, ты не будешь спать. — Пф, будто ты меня не разбудишь. — Я серьёзно. До трех не ложись точно, — максимально громко вещает Хэ, стараясь приглушить звук открывшейся двери, а Хек ожидаемо прыскает со смеху. Разумеется, беззвучно. И дальнейший шум шагов его ничуть не смущает. — А я не мешаю тебе следить за дорогой? — теперь уже Хек не может не довести это дело до конца. — Конечно, нет. Я же опытный водитель, — слегка заикаясь отмахивается тот. Все же врать Хэ не умел. — Ну-ну, я бы ни за что не сел к такому опытному водителю. — Вот и вози меня сам, — с уже привычной улыбкой отвечает тот. А Хек слышит эхом тот же самый голос, идущий с лестничной площадки. И даже не знает, что ему и делать. То ли ему подойти к двери и испугать Хэ своим неожиданным для того присутствием, то ли вовсе спрятаться, чтобы он его не нашёл. Но сейчас ему не хочется играть ни в какие игры, поэтому он спокойно подходит ближе к двери в ожидании своего новогоднего чуда. Дверь ожидаемо отворяется, и зашедший за стенку Хек слышит протяжное «эй» и сбрасывает трубку. Выходит на встречу, лучезарно улыбается и ныряет в родные объятия, чувствуя тепло, любовь и поддержку, чувствуя необъяснимую радость и потребность в счастье, чувствуя, что он наконец-то дома. Сердце наполняется сразу множеством чувств, и о тишине там совсем ни слова. Хек вспоминает, что желал спокойствия, но о каком спокойствии может идти речь, когда он буквально разрывается от счастья и наполняется Ли Донхэ. Тем самым Ли Донхэ, который полностью состоит из уюта, невинности, тепла, верности и надежды. И Хекдже сам наполняется всем этим набором чувств, заполняя пустоту. И наконец-то яркие эмоции не забирают последние силы, а приумножают их в десятки миллионов раз. — Я скучал, — говорит Хэ, желая скрасить тишину. А Хекдже, не хотя устраивать слезливых сцен, усмехается и спрашивает: — Ты и от меня сейчас уедешь к какому-то следующему другу? — Нет, ты моя последняя остановка, — ожидаемо отвечает Хэ, укрепляя объятия ещё сильнее. А Хек мысленно сам себе кивает. Именно так они провели предыдущий новый год. И именно поэтому Хекдже остался сегодня дома.