Часть 1

      Сидев на стуле и качая ногой, девочка терпеливо ждала, когда подойдет женщина, а точнее психолог. Она здесь сидит уже не в первый раз. Москва говорил, что женщина поможет справиться Омск с ее небольшими проблемами. Он так же говорил девочке, что не стоит «светить» перед обычными людьми тем, что ты — город. Москва даже дал ей право самой выбрать себе имя. Так что, сейчас, она не Омск, а обычный ребенок с проблемами.       Наконец услышав, как открылась дверь, младшая решилась не поворачивать голову, ведь итак знала кто это. Немного подождав ее, женщина пройдя к другой стороне стола, села за него. С этим же сразу начиная говорить:  — Ну что-ж… Прости, что заставила ждать, Сонечка. Теперь, мы можем начать, — Рассматривая женщину, девочка заметила милую улыбку, но все такое же серьезное лицо, «Даже так… Она выглядит очень дружелюбной».       Быстро проверив «домашнее задание», данное теткой девочке, первая немного помявшись, перебирая какие-то бумажки, снова глянув на младшую, собравшись, начала сегодняшний «прием».  — Итак… Сегодня я хочу с тобой поговорить о такой важной теме, как семья. Я бы хотела у тебя кое-что спросить, — И даже не давая шанса на какой-то ответ, быстро продолжила, — Я знаю, что твой ранний опекун не был твоим самым близким родственником. Но кем ты его видела для себя?       Такой емкий вопрос заставил «пораскинуть мозгами» Омск, чтобы выдать что-то более-менее нормальное. Даже спустя столько времени, спустя год, она все еще не отвыкла говорить тихо и максимально мало. Все же, это долгий процесс; Проведя рукой по подолу сарафана, на котором было пару бантиков, наконец надумав, девочка дала ответ.  — О… Глеб для меня был… Как отец. Он заботился обо мне. Всегда был рядом. Даже если, он был строг и наказывал меня. Я рада, что была с ним все то время, до Саши, — Омск старалась не путаться в именах, которые ей дал Москва. Сам парень, как раз и был тем самым Сашей. А Глеб — Омская область, а именно такое имя дала девочка.       Ответив на ее вопрос, психолог дождавшись, что младшая больше ничего не скажет, хмыкнув, легко кивнув на ее ответ, продолжила:  — А Александр? Кем тебе приходится? Может он тебе заменил твоего прошлого «отца», или стал для тебя братом? — Такой вопрос еще больше заставил Омск «впасть в ступор». Она никогда не задумалась, кем для нее был Москва. Это был точно кто-то близкий. И очень добрый, понимающий. Никогда не наказывал ее, а если и девочка совершала глупости, то Москва всегда старался донести до нее все словами. Он был таким, каких описывали в книжках самых близких людей — мать. Даже скорее мама или мамочка.       Немного неловко чувствуя себя из-за своих же мысленных рассуждений, Омск, собравшись с духом, все же подобрав нужные слова, ответила:  — Нет. — Отрицательно помотала головой та, — Саша ни папа, ни брат. Он лучше. Он для меня… Как мама. Так же заботливый и очень добрый. Сколько бы я не любила Глеба, Саша навсегда останется для меня кем-то близким…       Надеясь, что ее поймут, Омск довольно быстро огорчилась, увидев на лице женщины странное выражение лица, а после услышав едкий смех, вовсе поняла, что она сказала глупость. Так что, немного сжавшись, девочка продолжала смотреть прямо на психолога, дожидаясь пока та успокоится.  — Сонечка… Так нельзя. Нет-нет… Что он о тебе подумает. Называть мужчину матерью, какой позор. — «Цокнув» языком, она все так же строго, уже без доброй улыбочки, глядела на девочку, продолжая, — Александр уж точно тебе отец с такими чувствами. Давай договоримся, что ты даже не будешь при нем упоминать это. Как будто, мы и не говорили.       Как на ней снова появилась улыбка, она уже не была такой же прежней, а младшей лишь пришлось кивнуть в знак согласия. Ей не хотелось воспринимать Москву, как отца. Отец это Омская область. Причем, все же, не самый лучший отец. Но он именно тот, кто напоминает образ из книжек. Поэтому, никто не сможет его заменить. Так что, Москве очень подходило быть мамой. Но то, что сказала тетка, заставило ее на время отбросить эту идею.       После, немного прокашлявшись, как бы, «заминая» это происшествие, еще немного выдерживая паузу, женщина, снова мило, более не пугающе, улыбнувшись, чуть придвинувшись, сказала:  — Так. Давай, я тебе дам еще одно задание, — Отъезжая на своем стуле с колесиками, женщина, быстро открыв шкаф, достала оттуда пару цветных карандашей, простой карандаш и обычный листок. Положив все это на стол, она придвинула их к девочке, — Вот… Нарисуй свою семью. Какой ты ее видишь. Кто входит в нее. И подпиши кем является для тебя каждый член семьи.       Чуть приулыбнувшись, Омск наконец расслабилась, кивнув на ее просьбу, взяв обычный карандаш в левую ручку и начала творить. Чтобы нарисовать что-то ей не потребовалось много времени, а пока девочка рисовала, психолог разбирала кое-какие бумаги, занимая себя. Как младшая докрасила рисунок, взяв отличный от других карандаш, подписала каждого, кто кем ей приходился. Москва — мама, Сметана, ее котенок — братик, и она — я. Закончив на этом свое творчество, она проговорила, поглядывая на старшую:  — Я закончила… — Поворачивая листок к женщине, придвинув его к ней, немного привстав, обратно уселась на свое место. Психолог, рассматривая рисунок и вчитываясь в корявые буквы, вновь состроила строгое и имеющее некоторое отвращение выражение. Исподлобья поглядывая на Соню, тетка, собравшись с духом, откладывая на стол рисунок, продолжила.  — Я что тебе говорила? Я тебе говорила, нельзя так называть мужчину… — Начиная раздражаться из-за того, что маленькая совсем не понимает ее, взяв шариковую ручку и придвинув листок, та зачеркала, написанное корявым почерком, слово «мама», так чтобы не было видно, а после сверху подписала «папа».       Отдавая Соне рисунок, психолог еще раз грозно посмотрев на нее, снова расслабив лицо, вновь дружелюбно поглядывая, сказала:  — Давай так, Соня. Так как время уже подходит к концу, — Та, быстро глянув на часы, кивнув самой себе, снова вернувшись к девочке, продолжила, — То, я тебе даю «домашнее задание». Покажи этот рисунок Александру, а после… Назови его папой. Я знаю, что он удивится, но и так же, будет очень рад.       Девочка, сразу поникнув, из-за того, что вновь что-то сделала не так, медленно кивнув на ее задание, Омск приподнялась со своего места, ступая на пол и поправляя подол платьишка, забирая рисунок и прощаясь, как окончился «прием», она вышла из кабинета.       Немного пройдя по коридору, она заметила Москву и подбежала к нему, с этим, пока складывая рисунок и вкладывая его в маленький кармашек на груди, миленько поглядывая на него, молча взяла его за руку, когда он поднялся. Они оба молча вышли из этого, все же не самого приятного, здания. ***       Прибыв уже домой, Омск довольно медленно разувалась, просто хотя обдумать все, что сказала ей психолог. «Почему… Почему я не могу называть Москву, как хочу? Мама же это не что-то плохое…», понурив плечики и тяжело вздохнув, поглядев, что парень уже успел куда-то отойти, все же до разувшись, девочка аккуратно прошла в гостиную, ведь меж ног пробежало белая бестия, в виде подросшего котенка.       Присев на диван и облокотившись на спинку, девочка прикрыла глаза, собираясь с мыслями и с тем, что ей все же стоит сказать Москве и показать ему рисунок. Немного подрагивая из-за этого, ведь младшая не очень хотела этого делать, все же она снова встала и достав свернутый листочек из кармашка на груди, расправляя его и грустно посмотрела на него.       В этот же момент, в зал вошел Москва, вопросительно взглянув на девочку, не понимая, что она там рассматривает, тот подошел к ней, спрашивая:  — Это что у тебя? — От неожиданного вопроса, видимо не заметила, Омск чуть дернулась, а потом резко повернулась к нему. Нервничая из-за этого очень сильно, младшая, немного дрожащими руками, протянув листок с кривыми рисунками, продолжила за ним.  — Этот рисунок… Тебе, — А после, еще немного помолчав, уже сильнее начиная нервничать, с этим подступая к истерике, проговорила, — Па-па…       После сказанного, Омск не сдержавшись, расплакалась прямо перед ним. «Как же глупо… Начинать плакать только из-за того, что кого-то называю папой. Но мне так неприятно его называть отцом», начиная захлебываться в своих слезах, девочка сразу начала тереть свое личико руками, лишь бы убрать бесящие слезы.       Москва, не успев поглядеть, чего там ему отдала Омск и что она там сказала, хотя и он и уловил, сразу обращая внимание на ее нервозность, а после и слезы, быстро опустился на колени, затягивая ее в объятия, пока та, так же ответно его приобняла, утыкаясь ему в плечо. Его не особо волновало, запачкает ли она ему футболку, или то, что сейчас, она всхлипывает ему прям в ухо. Его волновало ее состояние и из-за чего младшая могла так неожиданно расплакаться. «Я же вроде ничего не сделал…», но чтобы хоть что-то понять, пока для начала, он глянул на рисунок. Увидев там их троих, улыбнувшись надписям, так же быстро переменился, увидя зачеркнутое слово, подписанное сверху уже иным почерком. По разглядывая немного листок, пытаясь понять в чем дело, он наконец решился обратиться к ней.  — Омск… Омск, что случилось? — Свободной рукой прижимая ее покрепче, он терпеливо ждал ответа, понимая, что что-то точно не так. Что-то очень задело или расстроило девочку. И видимо, не он в этом виноват, но все же решился уточнить — Ну же… Я не буду обижаться, если я виноват.       Девочка еле услышав парня за своими всхлипываниями, сразу отодвинулась, еще раз потерев ладошкой лицо от слез, медленно повертела головой в знак отрицания, после наконец глянула на его лицо и проговорила:  — Н-ет… Не ты виноват. Совсем… — В этот раз уже лишь шмыгнув, немного помявшись, все же она добровольно сказала, ведь не хотела доканывать своим молчаньем Москву, — Просто… Просто, мне не нравится тебя называть папой…       Та, сразу покраснела, все еще продолжая натирать глаза в попытках утереть слезы, но парень, убрав с ее спины руку, перемещая к ее лицу, «отогнал» ее руки, чтобы Омск еще больнее себе не сделала. Утирая влажность с ее щек пальцем, он продолжил, отвечая на ее слова:  — Ну… Ты и не должна меня так называть, если не хочешь. Никто же тебя не заставляет. Конечно, это мило, но, не хочешь — не надо, — Одарив ее улыбкой, младшая все же немного успокоилась, ведь до этих слов. она ужасно переживала, что парень из-за этого разозлится на нее, и еще что хуже — накажет. Даже, если он и никогда этого не делал.       Пока Омск молчала, старший еще раз поглазев на рисунок, обратно его вернул в руки девочки, а после спросил:  — Что было написано надо мной, до того, как это было зачеркнуто? Понимаю, это точно не папа… Это ведь психолог сделала, так? — Поняв, что задал слишком много вопрос, переменился, — …Прости. Давай так. Ответь мне на один вопрос. Хорошо? Так вот… Что было там написано?       В этот же момент, Омск вновь немного дернулась, снова возвращаясь к нервному состоянию. Поглядывая на Москву, чуть наклонив голову, исподлобья, тихо вздыхая, понимая, что ей не убежать от этого вопроса, приближаясь, сначала лишь испугано прошептала.       Так как старший совсем ничего не разобрал, приобнимая девочку, поглаживая рукой ее по спине, стараясь успокоить, заверив этим, что он примет ее любой ответ. Терпеливо выжидая, зная, что она все же сдастся и расскажет, наконец дождался.  — Я сказала. Что написала там «мама». — Немного помолчав, выдержия, как ей показалось, неловкую паузу, быстро продолжила, — Прости! Это глупо, я знаю…  — Нет-нет, это не глупо, — Прервав ее, ведь он особо не хотел слушать ненужные извинения, продолжил, — Если тебе нравится и хочется меня так называть, то называй. Я понимаю, что именное такое слово ты выбрала для меня, лишь для того, чтобы показать насколько ты меня любишь и ценишь. И я не могу обижаться на это.       Удивленно глядя на него, Москва в этот момент, снова беря из ее рук листочек, сказав, что он на пару секунд, скрылся из гостинной, но вскоре вернулся с ручкой и штрихом. Подойдя к тумбочке, а младшая за ним, быстро замазав то, что было зачеркнуто и то, что было написано не почерком Омск, немного подув, чтобы оно высохло, передал девочке с ручкой.  — Вот, напиши то, что ты и изначально хотела, — Та, все же взяв, что он дал, положив листок на ручку дивана, быстро и коряво над Москвой подписала «мама». Немного поглядев на цельный рисунок, отодвигаясь, показала его парню, чувствуя себя уже лучше, от того, что он заверил ее в том, что все нормально.  — Спасибо… Мама, — И улыбнувшись, вновь приближаясь к нему, сама обняла, а Москва лишь ответно ее притянул, все еще разглядывая рисунок, ведь тот, так его забавлял, потому что старший заметил, что Омск подписала Сметану, как «братик».