Часть 1

«Они любили друг друга, но ни один не желал признаться в этом другому» — Г.Гейне       В комендатуре царила необычная атмосфера. Густав очень сильно удивился, когда из окна тёплого кабинета заметил двух солдат, с руганью и кряхтением затаскивающих в двери небольшую, но пушистую ёлку. Разведчик закашлялся и вспомнил, что послезавтра Рождество. Время летит слишком быстро: уже сорок второй год подходит к концу. Он был долгим и мучительным для всех: смена начальства, постоянное соперничество и сопротивление русских не давали покоя. Ещё как снег на голову свалилась внезапная болезнь. Только благодаря сообразительной Элизабет Густаву удалось избежать комиссования в глубокий тыл. Надо же было выдать серьёзное, порой смертельное заболевание за обычный затяжной бронхит, перешедший в хронический. Задуматься над бренностью бытия Густаву не дали: раздался звонок. — Майор, загляните ко мне в кабинет, — голос Курта был слегка сиплым, наверняка опять горло прихватило. — Да, конечно, штандартенфюрер, — как только послышались короткие гудки, Густав зашёлся в очередном приступе кашля, словно был готов выплюнуть лёгкие. Зачем он понадобился Курту в такое время? Совещание же только в пять вечера...       В просторном кабинете коменданта было скорее жарко, чем тепло. Густав знал, что Курт в силу своего происхождения не переносит холод. С каким трудом приходилось коменданту расставаться с клетчатым шерстяным пледом на совещаниях. По уставу не положено. В данный момент Курт сидел в своём кресле, завернувшись в тёплую ткань пледа и грел руки об как минимум пол-литровую чашку. По запаху это был крепкий кофе, но разведчик был готов поклясться, что в напиток специально подлили коньяк. — Можно? — с привычным скепсисом поитересовался Густав, привыкший видеть своего начальника в подобном образе. Порой фон Кёстер напоминал здоровую ящерицу, которую согнали с тёплого камешка навстречу холодам. — Я тебя за этим и позвал, садись, — коротко бросил разомлевший Курт и кивнул на мягкий диван. — Как твой бронхит? — Слегка ухудшился из-за холодов, —  ответил Густав, стараясь подавить очередной приступ кашля и приложив к сухим, обветренным губам белый платок, боясь увидеть на нём алые пятна. Ему постоянно казалось, что Курт знает о его истинной болезни, только почему-то молчал. Может по дружбе или из каких-то своих «аристократических» причин. — Понимаю. Знаешь, я тут подумал: может нам Рождество провести вместе? Просто мы давно не были дома, а праздника всё же хочется. Просто семейный тёплый праздник. Думаю, что я, ты, Вальтер, Вильгельм, Ингрид и Элизабет с Гельмутом. — Неплохая идея, — Густав согласился, — хотя я бы ещё позвал Юргена с Хельгой. Будет шанс узнать этих двоих получше. — Юрген это вообще кто? — Новый хируг, которого только то ли в августе, то ли в сентябре перевели. А Хельга медсестра в госпитале и его невеста вроде. Она подруга Элизабет. — А, ясно. Тогда послезавтра встретимся у меня дома где-то в часиков одиннадцать, чтобы всё успеть. С меня ёлка и мандарины, — после секундного размышления подвёл итог Курт. — А то ещё новогодний приём у гауляйтера, там точно с ума сойдёшь за светскими беседами и змеиными взглядами завистников. — О, а я про него благополучно забыл, — Густав хлопнул себя по лбу. Он терпеть не мог различные светские мероприятия: идеально отглаженная парадная форма, все медали и бесящий аксельбант. Разведчика подташнивало от одной мысли улыбаться всем, даже потенциальным конкурентам Абвера. — Совещание ровно в пять? — Это уж точно без изменений. *** — Элиз, не будь такой серьёзной! Праздник же! — во всю щебетала Хельга. Лиза в очередной раз вздохнула и всмотрелась в проносившийся городской заснеженый пейзаж. Зима была очень холодной, но снежной и как никогда прекрасной. — Мне кажется, что я буду там абсолютно лишней, — буркнула девушка, пытаясь заплести косичку на бахроме шарфа. — Ну почему же? — поинтересовался Юрген, не отвлекаясь от дороги. — Рождество необычный праздник. Каждый находит в нём своё очарование. — У вас с ним связаны наверняка воспоминания из детства... Мы не отмечаем религиозные праздники, — ответила Лиза. Ей был непонятен энтузиазм, с которым обитатели комендатуры ждали праздника. Возможно за время, проведённое в страхе за свою жизнь, невольно забудешь, что значит «праздник», «счастье». Её бесила обязанность быть на чужом празднике. Среди врагов, ненавистных немцев. Только к Хельге она питала дружеские чувства, ибо знала, через что пришлось ей пройти. Она может повеселиться, за те два Рождества, проведённые в настоящем аду. — Ничего страшного, Элизабет. Думаю, вам понравится.       Лиза несколько удивилась, в каком роскошном двухэтажном доме живёт комендант. Она с трудом запомнила, что его зовут Куртом. Юрген услужливо помог выйти из машины. У девушки от мороза перехватило дыхание, отчего она закашлялась. Хельга легко поцеловала Юргена в щёку. Лиза поджала губы и несмело направилась к калитке. Вскоре влюблённая парочка догнала её.       После звонка на пороге показался хозяин дома. От вида Курта Лиза оторопело раскрыла глаза: она никогда не видела коменданта в столь непринужденной домашней одежде и с приветливой улыбкой. Красный вязаный свитер окончательно сбил с толку. — О, остался только Вильгельм и наш вечно занятой Вальтер. — Задумчиво сказал Курт. — Вы проходите, будьте как дома, — он опомнился и пошире открыл дверью пропуская Лизу и остальных внутрь.       В доме царила необычная атмосфера — беззаботности и уюта. В воздухе витал запах корицы и свежей хвои, смолы, было очень тепло. Счастливый, как ребёнок, Гельмут помог Лизе снять пальто и умчался куда-то на кухню. Девушка с интересом начала ходить из комнаты в комнату, пока не дошла до просторной гостиной. Осмотревшись, Лиза ахнула: около камина стояла пушистая ёлка. — Элизабет, рада тебя видеть! — Ингрид обняла Лизу. Та удивлённо посмотрела на журналистку. — А ты... — Когда брат решил устроить семейные посиделки, я только поддержала и отпросилась на три дня, — отмахнулась немка. — Тебе нравится? — Даже не знаю, что ответить... — вся злость из-за непонятого праздника постепенно улетучивалась. — Ладно, может поможем Густаву на кухне? Он обещал приготовить вкуснейший глинтвейн. И ещё пряники, имбирные.       Следующие два часа прошли на кухне. Лиза отметила, что Густав на какое-то время забыл о своей болезни и предавался веселью. Он довольно глупо выглядел в бесформенном свитере цыплячьего цвета, но его всё устраивало. Пару раз пришлось дать по руке Гельмуту, который попытался стащить со стола пряник. Этим занялась Ингрид, придав себе самую строгую позу и состроив самый строгий взгляд: «Аппетит перебьёшь». Радист поворчал, но боясь схлопотать полотенцем по спине, быстро ретировался. — Та-ак, я смотрю вы без меня развлекаетесь, — на кухню зашёл раскрасневшийся Вильгельм. Судя по всему, он прямо с вылета. Об этом говорила белая водолазка с высоким горлом. В руках он держал две бутылки хорошего шампанского. — Я в тебе не сомневалась, Вил, — Ингрид вытерла руки полотенцем. — Чтобы ты пришёл без выпивки, нужен конец света. Хельга прыснула в кулак и прижалась к не менее весёлому Юргену. Врач обнял её и погладил по слишком худой спине. Из-под тёмно-синего платья явно выпирали острые лопатки. Лиза помрачнела, но продолжала улыбаться, чтобы не портить праздник остальным. — Знаешь что, — недовольно пробурчал Вильгельм, поставив бутылки на стол. — Мне пришлось два часа убеждать полковника, что я еду к другу, в семейной обстановке отметить Рождество. Йоханн порывался поехать и проконтролировать, на что я его послал и отправил заниматься нашей пташкой. — Ну, у полковника наверняка есть причины волноваться, — едко вставил Густав и зашёлся в приступе кашля. Заглянувший Курт, который взлохматил волосы худенькому Гельмуту под недовольное ворчание того, только покачал головой и посмотрел на часы. — Что-то Вальтер задерживается, — при упоминании шефа гестапо Лиза вздрогнула. Неужели и он будет здесь?       Лиза знала, что Вальтер её никогда не тронет. Она знала, что у него есть чувства к ней. Не страсть, не желание владеть, как безмолвной вещью, а именно чувство. Она замечала его взгляды, порой неловкие движения. Ей самой хотелось понять и отыскать в Вальтере человека, а не холодного и расчётливого садиста, гестаповца. Она хотела, но боялась. Боялась привязанности, болезненной и мучительной. Она ухаживала за Вальтером после его ранения, помнила всё, что происходило между ними. Его тоскливый взгляд мог вывернуть душу наизнанку. Всё равно больно горел маленький шрамик на левой щеке — работа Вальтера. Лиза помнила его тогда: жестокий, холодный и безжалостный. Ему нравилось причинять боль, страдания. Как она может искать в человеке, пытавшем её, человека? Лиза просто чувствовала, что он рядом, надо только постараться его найти. — Ну, может дела неотложные образовались, — пожал плечам Юрген, ещё крепче обнимая Хельгу. — Как будто вы его начальство не знаете, — сипло съязвил Густав, жадно припав к стакану с водой. — Вильгельм, а как Вероника? — спросила Лиза у лётчика. Тот с улыбкой отмахнулся. — С ней всё хорошо. Уже в небо рвётся, но пока не даём. Всё же у неё контузия и рука полностью не зажила. Не переживай, Элизабет. — Спасибо, — Лиза хотела ещё что-то спросить, но раздался звонок в дверь. — Я открою, не волнуйтесь.       На пороге стоял слегка уставший Вальтер, кутаясь в тёплую шинель. Около него, радостно виляя хвостом, послушно сидела дворняжка. — Я ещё ничего не пропустил? — улыбнулся Вальтер, снимая перчатки. Собака тявкнула и бросилась к Лизе, чтобы та погладила. Девушка присела на корточки и потрепала дворняжку промеж ушей. — Вальтер, я же просил не приходить в форме. И вообще опоздание на три с лишним часа! — недовольно заметил Курт, двумя руками держа вазу с мандаринами. — А начальству всё равно. Годовые отчёты сами себя не обсудят, — ответил Вальтер, на ходу расстёгивая китель, одной рукой держа на руках собаку. — А можно я Герде лапы где-нибудь вымою? Не хочется пачкать великолепный паркет. — Конечно, по коридору налево! Потом присоединяйтесь к нам на кухне, — Лиза улыбнулась, машинально поправив рукава платья в попытке скрыть давно зарубцевавшиеся шрамы на запястьях. Это не ускользнуло от следователя, но он сделал вид, что не заметил и деловито поинтересовался: — Я так понимаю, что имбирные пряники скоро будут готовы? Запах в нос ударяет сильно. — Да... — растерявшись, кивнула Лиза и погладила недовольную Герду по носу, отчего дворняжка чихнула. — Отлично. Можешь китель повесить, а? А то Герда не успокоится, пока лапы чистыми не станут и я не спущу её на пол. — Да, конечно, — Лиза повесила серый китель на спинку стула в прихожей и вздохнула: как же тяжело улыбаться. Вот только она успокоилась и начала пытаться наслаждаться праздником — Вальтер снова доставил грусти и тоски.       Подсознание очень вовремя воскресило воспоминания о доме. Новый Год праздновали всегда небольшой компанией. Без широты и изысков, но всегда тепло, по-семейному. Мама всегда надевала самое красивое платье и была очень счастливой. Из старенького патефона лилась красивая классическая музыка: Бах, Бетховен, Римский-Корсаков. Брат всегда сидел в парадной форме. А что сейчас?       Лизе было горько сознавать, что родители от неё могли отречься, как от предательницы. Ладно мама, а вот отец... Так горько и глупо получилось. Она здесь, одна, среди врагов. Она запуталась в себе — запуталась в других. Она боялась поверить, довериться. Мысли прервала дворняжка, которая требовательно тявкнула, прося ласки и чего-нибудь вкусненького. — Герда, как тебе не стыдно! — Вальтер покачал головой. Судя по закатанным рукавам белой рубашки Герда сопротивлялась. — Да ладно, она же хорошая. Правда ведь? — Лиза слегка улыбнулась, протянув собачке ладонь. Она согласно тявкнула и положила лапу. — Разбалуешь ты её, — Вальтера перебил Гельмут с миской, в которой лежали ароматные пряники. У Лизы забурчало в животе — настолько аппетитно выглядело угощение. — Привет, Гельмут. Элиз, а сейчас мы с тобой, пока никто не видит, пойдём подкармливать Санту! — весело заметил Вальтер. — Кого? Зачем? Как? — тихо выдохнула Лиза. Ей слабо верилось, что серьёзный и хладнокровный Вальтер может сказать такую чушь. — Моя мама всегда говорила, что Санте нужно оставить несколько кусочков пряника или рождественского пирога. В благодарность за подарок. — А-а, понятно... — протянула девушка, съев один пряник: Ингрид решила сделать много маленьких, чтобы было побольше и вкусней. — А куда класть надо? — Обычно клали рядом с ёлкой, а мы с тобой положим за ёлку. Не хочется получить от Курта по шее. Самое главное — загадать желание. — Это серьёзно? — неуверенно протянула Лиза, принимая отломленный кусочек пряника. — Конечно! Боже, Элиз, не будь такой серьёзной, — Вальтер присел на корточки и, положив свой кусочек, замолчал. Лиза последовала его примеру: странная всё же традиция...       Какое желание можно загадать? Лиза внезапно задалась этим вопросом: чего она хочет? Раньше мечты были яркими и ясными, как небо в летнее утро, а сейчас... Самой уже мечтать было поздно — Лиза знала, что хочет свободы, хочет вернуться в Москву, к родным. О чём можно мечтать уже больше полугода находясь в плену? О смерти? Нет, у неё есть обязанности перед ранеными. Она должна помогать людям, а не калечить себя. «Пусть всё будет хорошо» — А что это вы тут делаете? — ехидно и неоднозначно намекнул Вильгельм. Лиза сначала запаниковала, но Вальтер оттянул огонь на себя. — А что? Вильгельм, это моя задача знать, кто что делает. — Какой ты важный, аж скулы как от лимона сводит. Тут Ингрид предложила немного на улице погулять. Густав как раз с готовкой закончит. — Опять Герде лапы мыть... — Вальтер обречённо закатил глаза. Проблемы, если у тебя есть собака. — Ну она может в доме остаться, — возразил лётчик, надевая кожаную куртку с меховой подстёжкой. — И очень обидится, знаю я её.       Лиза только покачала головой. Странно было наблюдать за двумя офицерами, которые собирались подурачится как дети.       На улице практически сразу развернулась снежная битва, которая сопровождалась смехом и заливистым собачьим лаем. Лиза была удивлена, когда строгий и помешанный на этикете Курт с радостью первым запустил снежок в Вильгельма. Лётчик очень обиделся и запустил в ответ снежок побольше. Потом неловко кинутым комком снега прилетело Юргену и Вальтеру, которые в свою очередь не остались в стороне. Герда носилась из стороны в сторону пронзительно тявкая, пытаясь ухватить Гельмута за штанину и повалить на землю.       Девушки в стороне не остались: вскоре тоже присоединились к потасовке. С каким наслаждением Лиза кинула в Вальтера снежок. Следователь слегка удивился, уворачиваясь от снаряда, который ловко кинула Ингрид (судя по всему профи), и начал подбираться к девушке ближе. Курт и Вильгельм катались по снегу, как любили в детстве и по-ребячески подтрунивали друг над другом. Ингрид с Хельгой атаковали Юргена и Гельмута.       Лиза успела кинуть в Вальтера целых пять снежков, пока тот не повалил её на землю. Девушка никогда не видела следователя таким... счастливым? Раскрасневшийся, растрёпанный, с влажными волосами Вальтер абсолютно не походил на самого себя. Его горячее дыхание обжигало лицо и шею, которую очень плохо закрывал мокрый от снега шарф. Лиза вновь вдохнула привычный одеколон с кедровыми нотками. Вальтер хотел было что-то сказать, но вышедший на улицу Густав быстро угомонил бьющихся в неравных поединках: — Как дети себя ведёте, — разведчик, уперев руки в бока, покачал головой. — Уже всё готово. Идите греться и сушиться. — Не замёрзла? — Вальтер помог Лизе подняться. — Нет, давно я так не веселилась. Не знала, что в Германии играют в снежки... — Пошли в дом, заболеешь ещё, — незлобно пробурчал следователь, пропуская девушку в дом и подзывая Герду. ***       За окном уже было достаточно темно. С каким наслаждением Лиза забралась с ногами на диван в гостиной. Ей было слегка зябко. Девушка поёжилась, взглядом ища плед или что, чем можно укрыться. — И всё же ты замёрзла, — отметил Вальтер, заботливо укрывая её пледом. — Нормально всё, — возражения пресёк строгий взгляд следователя, который присел около дивана напротив девушки. — У тебя руки ледяные. Давай погрею, пока глинтвейн не принесли. С ним быстрее согреешься, — Лиза вздохнула и протянула ладони. Сначала Вальтер просто согревал горячим дыханием, но внезапно коснулся их своими сухими губами. Девушка вздрогнула, но не отдёрнула руки. Ей было приятно, не вызывало отвращения.       Когда послышались шаги и голоса, Вальтер всё же встал подмигнув Лизе, и помог расставить посуду на дубовом столе. Счастливая Хельга практически повисла у Юргена на шее. Эти двое были счастливы, но какой же ценой им досталось это счастье?       Лиза с трудом прогоняла из головы мрачные мысли: счастье и любовь нужно завоевать, преодолеть препятствия. Не как в сказках, а гораздо страшнее... Ингрид и Вильгельм уже умудрились поссорится из-за шампанского, на что Курт качал головой со взглядом: «Алкоголики вы мои». По слухам они втроём поклялись ещё в детстве быть вместе и не расставаться. Увы, жизнь их раскидала по разным уголкам Европы.       Вальтер сел рядом с Лизой и протянул чашку с красивым узором. Девушка с удовольствием вдохнула пряный запах. Вопрос «откуда удалось достать ингредиенты» не волновал её. После пары глотков внутри разлилось тепло. Лиза положила голову на плечо Вальтера, который абсолютно не был против и даже незаметно для всех обнял её.       Наверно около часа прошло в простых разговорах ни о чём. Лиза окончательно разомлела и начала по-настоящему наслаждаться уютом. Рождество во время войны. Семейные посиделки, запах ёлки и глинтвейна, который с имбирными пряниками был ещё вкуснее. Внезапно Густав, закинув в рот небольшой кусок колбасы, куда-то ушёл и оставил всех в недоумении. — О-о-о... — восторженно протянул Вильгельм, когда Густав принёс гитару. — Ну, третью октаву я не спою из-за бронхита, но хотя бы поиграю, — кашлянув, фыркнул разведчик и провёл пару раз по струнам. — Так спой что-нибудь такое, ну... — замялся Вильгельм, подбирая нужное слово и покосившись на Ингрид, — нежное что ли. — Я спрашивал ветер – ветер затих вдали; я спрашивал небо – небо молчит, — Густав запел тихо, стараясь не вызвать приступ кашля.       Лиза внимательно вслушивалась в слова. Песня была незамысловатой, простой, но настолько родной? Девушка почувствовала, как Вальтер крепче обнял её. От неё не укрылись хитрые перемигивания Ингрид и Вильгельма. Эти двое сговорились? — Я спросила пламя — оно поменяло свой цвет; я спросила дождь — он превратился в снег, — внезапно подхватила Хельга. У неё был приятный нежный голос, от которого по спине пробежали мурашки. — Я знаю, ты не бессмертен, ты никогда таким не был, Но ты найдёшь свою вечность, когда придёшь ко мне, — закончили хором. Несколько минут стояла тишина. — Ну вы двое даёте, — разрушил идиллию Курт, поставив пустую чашку. — Что попросили, — довольно ухмыльнулся Густав, укоризненно посмотрев на Вильгельма, который тянулся к бутылке с коньяком. Когда лётчик понял, что его заметили, быстро отдёрнул руку и сделал вид что ничего не было. После он получил несильный подзатыльник от Ингрид со словами: «А про меня забыл?»       Лиза улыбнулась, наблюдая за дурачеством взрослых людей. Вальтер решил всех немного повеселить, показав пару трюков, которым он научил Герду. За кусочек вкусненького дворняжка практически встала на задние лапки и пару раз кувыркнулась, чем привела в восторг Ингрид. Журналистка аргументировала это тем, что доги у матери были слегка туповатыми и не поддавались дрессировке. Гельмут вообще радовался как ребёнок, но недовольно заворчал, когда Густав не дал ему шампанского. — Слушайте, а давайте включим граммофон? А то как-то тихо, — предложила Хельга. Идею поддержали. Юрген что-то шепнул своей возлюбленной — они вышли на середину комнаты, где было свободно. Когда зазвучала неспешная музыка, Юрген пригласил Хельгу на танец. — Элиз... — мягко намекнул Вальтер. Лиза решила не сопротивляться. — Это в первый и последний раз, штурмбаннфюрер. — Как скажешь.       Непривычно ощущать близость с человеком, которого вроде должна бояться, но не можешь. Вальтер вёл плавно, стараясь не уводить взгляд. Поначалу Лиза отводила глаза, больше стесняясь, чем в порыве страха или отвращения. Она первый раз за долгое время сумела различить в Вальтере человека, а не зверя. Плавный танец с каждым мгновением уменьшал заветное расстояние. Лиза отчётливо чувствовала запах одеколона и тепло, которое исходило от мужского тела. Ей захотелось прижаться к Вальтеру как можно сильней. Может так глинтвейн подействовал? — Элиз, — девушка подняла глаза и замерла: Вальтер улыбался, — ты такая красивая...       Лиза залилась краской от внезапного смущения. Вальтер же наклонился и легко поцеловал её в шею. Девушку словно прошиб электрический разряд. Расстояние начало медленно уменьшаться, словно Вальтер пытался растянуть мгновение. Девушка ощутила, что он крепко держал её за талию. Во взгляде светло-голубых глаз царила нежность.       Поцелуй произошёл неожиданно. Лиза остолбенела, когда её губ коснулись вечно сухие губы следователя. Он целовал осторожно, стараясь не навредить или испугать. Девушка неумело попыталась ответить, положив руки ему на плечи, ощущая приятную ткань рубашки.       Сладостное мгновение было прервано звоном бокалов: Ингрид и Вильгельм сидели довольными заговорщиками. Густав в это время пытался зажать уши и закрыть глаза Гельмуту, аргументируя тем, что маленький ещё. Радист недовольно ворчал, а Курт прокашлялся и прозрачно намекнул: — На втором этаже есть свободная комната с большой кроватью, если захотите уединиться.       Лиза залилась краской. Даже кончики ушей покраснели. Вальтер владел собой лучше, но тоже был слегка ошарашен такми откровенным предложением. — Может чуть позже, ближе к вечеру. — Тогда настрой может пропасть! — с видом знатока заявила Ингрид. — Не пропадёт, — заявила Лиза, прижимаясь к Вальтеру. Она не боялась. — Мы только предложили, — пожал плечами Курт и начал разливать шампанское по бокалам.       За окном пошёл снег, который наверняка не сможе укрыть все раны нанесённые земле войной. А у Лизы началась весна и расцвели первые цветы.