Часть 1

      — Драк-о-о-о-о-о-о! Ты снова забыл покормить Живоглота! Я же напоминала, ты чем слушал? — голос с первого этажа сверлом вкручивается в пульсирующие виски, заставляя поморщиться. Малфой тяжело вздыхает и молча продолжает заниматься документами. После того, как закон Грейнджер обязал освободить домашних эльфов, видимо, домовиком стал он сам. Несмотря на то, что он как раз собирался спуститься и покормить сраного кота, делать это расхотелось уже от первого аккорда симфонии «Грейнджер». Да, все еще Грейнджер, она оставила свою фамилию, чтобы не пятнать репутацию связью с преступным родом, ведь это может помешать карьере.       Гермиона влетает в комнату, принося волну недовольства и возмущения, но это не возбуждает, как в школе. Потому что заебало. Они женаты уже три года, и с каждым днем он чувствует, как страсть сменяется удушьем от петли на шее. Она контролирует все, каждый ебаный шаг! Даже метка давала больше свободы, чем крошечный платиновый ободок на безымянном пальце.       Все должно быть безупречно (то есть так, как хочет она).       Все должно быть вовремя (секунда в секунду! Почему? Потому что она так сказала).       Все должно быть эффективно (серьезно, иногда ему казалось, что она начнет линейкой измерять промежуток между его рубашками в шкафу, чтобы оптимизировать пространство).       Как. Же. Заебало.       — Ты меня вообще слушаешь?!       — Грейнджер, не ори.       — Малфой, я устала все контролировать!       — Ну так блядь прекрати это делать!       — Драко, — ее голос стал более тихим и стальным. Плохой знак. — Я руковожу отделом, слежу за домом, пытаюсь помогать друзьям, неужели тебе так сложно просто покормить кота? — он слышит это каждый божий день.       — Может, стоило подумать, прежде чем выгонять моих эльфов? — он знает, что будет дальше. Гро-о-о-о-о-о-мкий крик и искры из глаз. Но не останавливается, потому что хочет закончить побыстрее.       После целого дня легилименции и бумажной работы голову ежесекундно простреливает резкая боль, и на подобные разговоры просто нет сил.       Это уже отработанный сценарий: он ее разочаровал, она кричит, он огрызается, она психует, они трахаются и следующим утром улыбаются друг другу. Правда, последние два пункта все чаще выпадают из цикла.       Рука тянется к пачке, но стоит только раз затянуться, и комнату вместе с дымом наполняет визг:       — Ты с ума сошел? Мы планируем ребенка, ты должен был бросить еще восемнадцать дней назад! Какого черта, Малфой?!       У него нет сил ответить. Драко молча встает и направляется к камину. Вслед слышит вопли жены, но внутри как будто щелкнул выключатель и избавил от звука и эмоций. Сказочно похуй — волшебное чувство.       С этими мыслями он шагает в зеленое пламя и оказывается в Дырявом котле. Выйдя в Косой переулок, Малфой облегченно вздыхает и замечает силуэт справа от себя. Сфокусировав зрение, он узнает ее.       Пэнси.       Они не виделись со школы.       Драко негромко окликнул ее. Пэнси прищурила глаза, и в них отразилось узнавание и удивление. Скользнув взглядом по фигуре, она обнаружила, что с него как будто сошел лоск и уверенность — он немного горбится, как смертельно уставший, платиновые волосы растрепаны, на лице — легкая щетина, под глазами — темные круги. Будто Малфой больше не Малфой. Неужели Волдеморт все еще жив и продолжает истязать его? Иначе как объяснить этот взгляд. Серебро выкачали из радужек, оставив серое тоскливое небо. Что с тобой стало?       Драко тоже увидел совсем не ту Пэнси, которую помнил. Она все еще выглядела заносчиво и эффектно, но что-то неуловимо изменилось. Он понял: взгляд. Без обожания и восхищения. Несмотря на разницу в росте, она смотрела свысока, приподняв одну бровь. Кроме удивления и любопытства в ее глазах не было ничего. Мужчину посетило странное чувство, что его обокрали. Это глупо, конечно, ведь прошло столько лет, и он почти не вспоминал о ней. Но в груди неприятно засвербило.       — Как ты? — одновременно спросили они, улыбнувшись.       — Я выжил. — начал Драко с главного. Он рассказал ей в двух словах о жизни: шпионил на Орден, был судим за военные преступления, но его оправдали, сейчас занимается делами семьи и помогает аврорам допрашивать преступников с помощью легилименции, женился на Грейнджер. В этот момент в глазах Пэнси промелькнуло что-то, похожее на понимание. На все остальные новости она безразлично светски кивала.       Драко вспомнил иной взгляд, который умолял хоть о капле внимания, который говорил: ты — самое дорогое, что у меня есть, я принимаю всего тебя, я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Он вспомнил, как отталкивал ее все дальше и дальше. А она шла за ним по пеплу от его сигарет и осколкам выпитых им бутылок огневиски. Босая. Преданная. Любящая.       Он сморгнул воспоминание и спросил о ее жизни.       Пэнси рассказала, что жила в Италии во время войны, но помогала Ордену, тайно финансируя их деятельность, о чем не знали даже родители. Сейчас она путешествует по миру и изучает искусство магов и магглов. Назвала несколько художников, которых она особенно любит. Конечно же, Драко не знал никого из них, ведь у него не было времени на искусство: война, судебные процессы, реабилитация с колдопсихологом, развод и женитьба, поддержка карьеры Грейнджер, а теперь — подготовка к рождению наследника. В голове бегущей строкой мелькнула фраза супруги: «Главное — это практичность и эффективность». Она репетировала речь для Кингсли и несколько раз повторила эти слова с довольной улыбкой. Жизненное кредо Гермионы Грейнджер.       Пэнси никогда не была практичной.       Надо же, Паркинсон и Грейнджер как стрекоза и муравей из сказки. Первая поет и летает по миру, восхищая его радужными крыльями, не мысля о зиме, а вторая — практичная и эффективная труженица, для которой подготовка к этой самой зиме и есть вся жизнь. Живет под девизом: «Чтобы выжить зимой, нужно заебаться летом». Стоп, почему он вообще их сравнивает?       Пэнси увидела задумчивость в глазах Драко и опустила взгляд, окунувшись в воспоминание.       Она увидела в душе его расцарапанную спину, наступила в очередной раз на гордость и пыталась приблизиться. Но он оттолкнул ее так, что до сих пор звенит в ушах. Ее передернуло от всколыхнувшей сознание фантомной боли, которая разрывала ее изнутри столько лет.       Как ее сердце выдержало?       Каждый день он своим серым безразличием в глазах вбивал очередной гвоздь в ее сердце, которое кровоточило и едва билось, как ветхая тряпочка. Как сама Пэнси, ведь она и была этой тряпочкой. Готова была стелиться, утирать грязь с его ботинок, делать все, что он скажет. И для чего? Ей достаточно было одного взгляда, чтобы стечь к его ногам податливым ручейком и сделать все, что он пожелает. Было ли это любовью? Несмотря на мнение подруг и психотерапевта, Пэнси всегда твердо ответит — да, было.       Это было чистой, прекрасной, сильнейшей любовью, нахуй ему не нужной.       «Значит, Грейнджер…» — Пэнси мысленно усмехнулась. Это было неожиданно, но теперь так очевидно.       Драко, будто подглядев воспоминание девушки напротив, окунулся в него и увидел ее боль. Тогда он был ослеплен Гермионой, никого и ничего вокруг не замечая. Была только она и неимоверное желание защитить ее и не дать погибнуть. Он растоптал Пэнси, даже не заметив, и просто пошел дальше.       Но сейчас он увидел все более ясно. Одержимость Грейнджер не давала ему осознать, что Паркинсон — единственная, кто всегда всегда был на его стороне. Она единственная принимала его. Полностью и безусловно.       Гермиона всегда тянула его к справедливости и спасению мира, любила свет в его душе.       Пэнси любила даже его тьму, не пытаясь изменить.       Это осознание резануло по сердцу, и Драко пустым взглядом уставился на носы своих туфель, переживая настоящий шторм в душе. Ему столько хотелось ей сказать, хотелось упасть на колени и просить прощения за то, как он с ней обошелся. Но, подняв глаза, он напоролся на штык равнодушного взгляда, слегка подернутого дымкой воспоминаний.       Пэнси первая завела разговор о прошлом. С улыбкой иронизировала о собственной одержимости и глупости, перемежая вопросами об общих знакомых.       А Драко в это время утопал в сожалениях. Но разве мог он тогда противиться чувствам к Грейнджер? Это была лавина, которая перемолола их обоих, мало что оставив после грандиозных фейерверков войны, испытаний и невероятной нужды — лишь пару людей, одиноких вдвоем. Они будто их разных коробок с паззлами, и если раньше страсть сглаживала все углы, то оказавшись в мире без войны и угроз, быстро схлынула, обнажив все противоречия и очевидную несовместимость.       С Пэнси бы такого не было. Эта мысль набатом била в голове Драко. И он, не успев додумать ее до конца, невпопад спросил, перебив подругу:       — Как думаешь, у нас могло бы получиться?       — Нет. — она ответила, не задумавшись. — С той Пэнси ничего бы не вышло. Ты бы не смог полюбить ее, потому что она сама не знала, как.       — А сейчас? — горечь в голосе сложно было скрыть.       — Сейчас она точно знает.       — Значит, могло бы?       — Нет. Именно поэтому. Теперь я знаю, как меня нужно любить. Ты бы так не смог.       Момент искренности растаял, и они разошлись, неловко завершив разговор и пообещав друг другу как-нибудь встретиться. Оба знали, что это «как-нибудь» вряд ли наступит в этой жизни. Драко шел по переулку в смятении, не мог ни остановить поток мыслей, ни ухватить хотя бы одну. Сомнение, разочарование, тревога, сожаление сменяли друг друга, и сложно было даже дышать. Он оперся лбом о холодный камень и замер. Одну мысль все же удалось поймать. Или это она поймала его?       «И что дальше?» — он засмеялся и покачал головой. — «Семейное счастье, Драко. Практичность и эффективность.». ***       Пэнси поцеловала спящего жениха и потянулась в кровати, нежась в лучах солнечного света. Празднование помолвки в Мексике был лучшим решением. Потягивая кофе, она взглянула на Ежедневный пророк, любезно доставленный вместе с завтраком. «Скорпиус Малфой-Грейнджер — наследний рода Малфой — родился 1 октября 2003 года!»       С обложки ей улыбалась чета Малфой и Грейнджер. Нет, Драко улыбался не ей, а крошечному свертку, что держал в руках. И эта улыбка была счастливой.       Пэнси провела пальцем по платиновым волосам на фото, и одинокая слезинка скатилась по щеке, унося за собой остатки грусти. «Я рада, что ты счастлив…» Смахнув легкий призрак ностальгии, девушка улыбнулась, допила кофе и отправилась будить любимого поцелуями и нежностью.       Она тоже была счастлива.