Часть 1

      —Ты когда-нибудь танцевала? — Клаус берёт нежно за руку и начинает кружить под воображаемую музыку в своей голове.        Да, что-то вроде танцев у меня было давно. Все часто смотрели на меня.       Пятый злится. Чувствует укол в сердце. Ему кажется, что ему она так не улыбалась. Нет, она довольно часто очаровывала смехом. Она всегда находилась в центре внимания. Но никогда её восторг не был обращён к нему. Он для неё забава. И он знает это. Потому что её жизнерадостность потерялась где-то в конце света. Наступила слепящая вежливость. Бесформенная острая радость. Которая никогда не найдёт повод.       —Клаус! Выйди вон из машины!       Всё потому, что больно. Пятый не умел танцевать. Не хотел показывать это. Стеснялся, по правде говоря. Ведь он должен уметь всё. Но движения под музыку, которую не слышал больше сорока лет — это слишком. Как и то, что его Делорес безусловно умела всё. И танцы в том числе. Любые. Под какой угодно счёт.       Её тело было как у балерины, когда он её встретил. Её тело танцовщицы, безусловно. Потому что оно идеально. Подобранно под какой-то общий стандарт. Который не мог не нравится. Не мог не возбуждать все мысли. Всколыхнуть сознание хотя бы на миг. Тем более в Апокалипсисе и одиночестве. Модель. Как их ещё называют, манекен. Не вешалка.       Делорес всегда будто человек. Человек и больше. Личность. Красноречивый эпитет. Первый жёлтый лист на земле. Он всегда значит осень. Всегда значит грусть. Значит чувства. Золото — его цвет. Золото, которое продают. Которым дорожат. Которое хотят получить. И Пятый хотел. Пятый желал его в Апокалипсисе. В одиночестве. Сейчас. В кругу семьи. При соперниках. При выборе для Делорес.       Она может выбрать, кого угодно. Любое желание сердца. Любая прихоть. Поэтому Пятый не хотел танца. Танца такой Делорес и Клауса. Того, что он не мог ей предложить. Не мог сделать. Чему не мог научиться. В чём чувствовал провал заранее. Проигрыш ей и абсолютно любому человеку.       И кровью это не решить. Пятый сразу закончил бы. Даже без начала. Без приветствий. Без реверансов врагу. В этом он быстрее. В этом он сильнее противника. Любого. Раз и навсегда спровадить. Его танец. И в этом танце он блистал. Кровавом танце. В нём он звезда. Солнце. Опасное и багровое вблизи. Посмотри — ослепит.       Пятый надеялся не обжечь только Делорес. У той и так превышен порог физиологической боли. Зато психический уровень переносимости понижен. Пятый знает о её страхе беззащитности. Знает и оберегает. Ограждает от любой провокации со стороны семьи. Отстаивает её человеческие интересы. Охраняет как Цербер от жизни в общем. От самого себя.       Любое касание отдавалась у него болью на подкорке. Выжжено. Выскреблено. Ножом по черепу. Навсегда выведено на рёбрах у сердца. Потому что невозможно в глаза смотреть в эти моменты. Даже если надо. Ведь надо по его вине. Необходимо её осязать. Нужно ей помогать. Не потанцуешь в её положении. Не наденешь блёстки. Не пригладишь лысину. ***       Лютер смотрит на Делорес, извиняясь за свои действия. Чувствует грех за свой проступок сразу. Мимолётно ощущая печать дьявола на душе. Честно и отчаянно не понимает брата. Но не его чувства. Потому что это единственное, что его волнует. Единственное, что трогает за эмоции. Лютер человек простой. Видит угрозу — ворует самое дорогое. Шантаж не его, но он старается. С сестры Третьей пример берёт. Потому что тоже был один. Тоже знает какого это — жертвовать самым дорогим — временем.       Сам на Луне пробыл несколько лет. Просуществовал. Без любви. Без поддержки. Без ответа. Молча. В тайне растения поливая и приговаривая: «Доброе утро». Потому что за завтраком ему такого никто не говорил. И вот Пятый. Он такой же. Зеркальный. Затерянный на этой чужой планете Земле. Сиротливый. Ищущий человека, но теряющий любой контакт.       Потому что людям не понять, что под оболочкой скрываться может. И обезьяны могут быть ранимы и разумны. И палач в самом начале хоронил родных. И кукла была нужной, настоящей и живой. Она выполняла свою роль. Своё предназначение. Пока ребята не вырастали. Подруга их детства становилась лишней. Пластиком, который переработать только. Продать другим. Отдать в хорошие руки.       Лютер выставляет Делорес за окно. Совершенно не намереваясь сбросить. Он просто хочет вынудить Пятого сдаться. А это он сделает, только если близким угрожает опасность. Делорес для него близкая. Роднее семьи. Потому что с ней у него больше связь. Дольше. Сильнее. Под кожей въелась татуировкой. Больнее. Чернила не отмоешь. Кровь не разбавишь. А вот сводного брата и убить можно.       Поэтому Пятый направляет дуло прямо в череп. В мозг, который придумал эту бессовестную идею. Шантаж киллера. Обезьяна изучает трюки людей. Человек вообще всегда играет грязно. Отвратительно. Руки от этого дерьма не отмыть. Потому что зачастую душа измызгана. Поздно нашивки сдирать. Раны зашивать будет нечем. Нити все на узор уродливый потрачены. Узор греха.       Бросить ружьё, когда брат её отпускает. Проклинать обезьяну, которая пользуется её беспомощным положением. Ещё долго ненавидеть. Держать крепко в руках слабое тело. Чувствовать, как она напряжена, буквально из пластика сделана. Как в её голове сейчас пустота роется и молчит. Не выносит спасения. Ведь её желание не исполнено. Зато его жизнь спасена. И её заодно.        Лучше бы я умерла. ***       —Она же манекен!       Диего неплохой брат. Но бесчувственный. Глуповатый для Пятого. Предвзятый к женщинам. Которые на маму не похожи. Требующий живости от всех. От всей жизни реальности и непредсказуемости. Комплекс матери или робота в нём развит — непонятно.       Потому что комплекс ножей точно. Метай сюрикены, если так хочется. Ножи не так эффективны в бою. Вилки. Пули. Стрелы. Но, нет. Диего как воплощение своего оружия. Холодный как сталь. Острый как лезвие. Прямолинейный как полёт. С непроглядной тупизной, как его чёрная одежда. Скальп бы снять и исследовать на наличие серой жидкости.       Ему бы слова выбирать подольше, чем то, что он в кобуре под сердцем носит. Потому что люди его слова в голове варят и перемалывают. По кускам разбирают. Прокручивают как сломанный магнитофон. Старый и испорченный. Веками забытый. Включенный в одиночестве. И заедающий кассету.       Поэтому Пятый вспыхивает как спичка. Силой сверхновой. Лавой изо рта плеща. Язвой вскрываясь. Кислотой поливая. Ни одна живая душа в этом мире от начал Вселенной до конца не имеет права называть Делорес не её именем. Оскорблять её. Душить её словами. Принижать её заслуги.       Потому что в Апокалипсисе есть только она. Никто больше не выживал в этом хаосе. Никто. Не держался. Не жил. И называть её после этого не человеком не в праве. Считать себя выше её немыслимо. Невозможно. И полностью категорично исключено. Запрещено. Красным орущим знаком.       —Делорес не кукла! Она человек! И она сломана по моей вине!       Диего немного теряется. Чувствует вину за слова. Слова, которые ранят мальчика, но не Делорес. Мужчина поворачивается и его сразу взгляд холодный пронизывает синих глаз. Он видит, что она абсолютно согласна с ним. И стужа по вискам идёт. Мурашками по шее спускается. Костяшки морозя. Слезами от ветра поднявшегося выступая на глазах.       Пятый тоже замечает их контакт и тушуется. Как брат, совести себя загрызть даёт. Потому что сам понимает, что её это не сильно волнует. Она приняла. Смирилась с судьбой. Полностью повязла в ненависти к себе. Поставила крест. Ей бы забвение ощутить и забыться. Пустотой и спокойствием себя окружить. Без закатов и рассветов. Желательно, без людей. Один на один. До конца.       И Пятый познал весь спектр этой эмоции. Но возвращаться туда не хочет. В конец света. Хотя до дна доходит каждый раз в её глазах. Она явно сирена. Зов Ктулху. Ни больше ни меньше. Хочет убить. Призывает и манит ближе. Не делает ничего. Неподвижно наблюдает. А парень шагает к краю каждый раз. Всё ближе к пучине. Которая украдёт остатки сознания. Заполнит лёгкие.       Всё по глазам видно. По большим и синим. Нарисованным неумело. Как у мальчика получилось. В Апокалипсисе чумазой не походишь. Хочется быть красивой ей. Поэтому парень вытирает пылинки с неё. Макияж делает. Зеркала оставшиеся разбивает. Чтобы не пугать. Потому что творчество из него вытекает явно не по рукам.       Вот цифры на лице нарисовать он может. Уравнения. Решения. Пятёрки самому себе за правильный ответ. Но стрелки ровные. Практически геометрически верные. Как и брови. Тонкие. С намёком на гуашь. Хотя кирпич разведённый. И даже из него всё гладко получается. Прямая линия.       А вот сделать всё правильно... Как по учебнику. Не выходило. Всегда что-то не сходилось. Всегда ломалось. Исчезала любая возможность. И причин этому море. Не пересчитать капли. Океан. Бушующий. Как его мысли. Быстрые. Эгоцентричные. Нетерпеливые. Злосчастные. Неправильные.        Я кукла и этого не исправить. Он прав.       Мужчина вспоминает, как первый раз её видит. С таким же потерянным настроением. Как она улыбается натянуто, понимающе. Как брат его маленький носится с ней. Угодить пытается. Сам ломается несколько раз. Рассыпается взглядами и фразами. Осколки сердца сыпятся из него, как прах из их старика. И парень не потерян, он разбит, возбуждён до белого каления.       И это хуже психоза от Апокалипсиса. Мальчик будто бредит, разговаривая с молчаливой Делорес. Нервничает, потому что сейчас не постапокалипсис, и она не должна быть с ним. Хотя и в том разрушенном мире тоже не была обязана. Он просто привязал её к себе. Не оставил выбора. Но сейчас. Сейчас мир полон возможностей, хотя бы на несколько дней.       Но Пятый всё равно не отпускает. Она привычка. Она наркотик похуже Апокалипсиса. И для неё его присутствие обыденно. Повседневно. Неотрывно. Теперь. И стоит ли что-то менять, они не знают. Но боль, причинённая друг другу, растёт, как снежный ком, день изо дня. Встаёт в горле так, что молчать приходится. Застревает в груди, что кричать охота. Воспоминаниями в череп вкручивается. Боль душевную вызывает.       Физическую рану перетерпеть можно. Переболит. Перестанет. Клаус морфием закинет. Привыкание вызовет к нормальному. К безболезненному. К обычному. Но внутри рваться на части никто не перестанет. Затухание только кажется. Иллюзией обнимает. А потом взгляд один всё ломает. И снова накрывает.       Въезжает в сознание. Воспоминание. На колёсах. Быстрее души самой. Не сбежать от него. Не спрятаться. Быстрее побега. Побега, который планируют все. Туда, где без нас хорошо. Без людей прекрасно. Без слов тихо. Без серо-голубых глаз люди живы остаются. Без ямочек на щеке улыбаются. Родинки не считают. Родинками не делят.       Диего помнит именно такие колёса, которые въезжают по их паркету в дом. Пропитанный жалостью скрип. Будто колёса пели о том, как на них сели. Скрывая шёпот о мучении. Молча о безвыходности. Уезжая дальше от счастливой жизни.       Диего помнит этот взгляд Пятого. Мягкий. Заискивающий. Сладкий. Непривычно милый. Ластящийся. Будто компенсируя бесшумные шаги. Наклон головы. Как поклон и реверанс. Это его брат? Это он-то киллером заделался? Это ему-то лет пятьдесят с хвостиком?       И Делорес. Неживая. Безжизненная. Прозрачная. С улыбкой. Без эмоций. С глазами из льда. Из синевы. Далёкой. Безлюдной. Как итог, бессловесной. Губы дрожать в разговоре не решаются. Им это ненужно. Ронять фразы. Приземлённые. Не высокие. Инвалидные.       Пятый ручки коляски как самое дорогое держит. Кресло на тонких шинах катит уверенно вперёд. Колесо фортуны на проигрыш когда-то показало для девушки. Русская рулетка выстрелила. Барабан на пуле остановился. И Диего до сих пор в догадках блуждает. По лесу событий возможных ходит. Какую судьбу девушка выиграла. Какую жизнь проиграла. Девушка, которая шевельнуться не может. ***       Пятый разрывается. Апокалипсис его ломает. Мысли о смерти. Не его смерти. Не его конца. Близких. Семьи. Делорес. Которая готова. В отличии от мальчика. Смирение — не его конёк. Не его амплуа. Его составляющая — бурлящая кровь. Идейность на перегонки со временем. Забег на длинную дистанцию без конца. Он верит, что без конца. Без плохого. И без хорошего, если уж по-честному.       Потому что хороший конец — тоже смерть. Смерть для Пятого. В любом случае погибель. Либо от Армагеддона. Либо от выпущенной птицы из рук. Потому что клетка сердца опустеет. Станет абсолютно никому ненужной. В открытую дверь нараспашку ветер зайдёт. Будет блуждать и бурю каждый раз поднимать. Волновать его до кончиков волос. Никогда не успокоит. Потому что внутри больше не будет ничего.       Делорес сердце обнимать не сможет. Порхать ласточкой внутри. Перьями нежно стенки щекотать. Бабочками копошится. Крыльями взлетать помогать. Кошкой на больное ложиться. Урчанием усыплять. Нервы порванные бантиками связывать. Чтобы в душе Пятого красиво было. Уютно. Тепло.       После спасения мира они должны будут расстаться. Ей нужно будет уйти. Она сможет жить. Счастье откроется только без него. Не рядом. Не внутри боли. Которая синонимом его имени стала. Он бы и рад отозваться. Но Делорес не зовёт. Не нуждается. Но уйти не может. Потому что боль — её собственность.       А сейчас у него несколько дней. В запасе. Спрятаны. Сохранены. В память каждой секундой с ней вбиваются. На печатной машинке им же самим. Последние общие вздохи. Взгляды. Улыбки. Прикосновения. Ухаживания. Последние мгновения защиты. Всё, что есть у него. Всё отдаст. Себя потеряет. Поможет. Подаст. Усадит поудобнее. Чтобы больше комфорта было. И меньше слёз.       Слёзы у неё тоже последние должны быть. И он стерпит. Промолчит. Грусть не покажет. К груди прижмёт. Холод этой скульптуры. Этого произведения искусства. Мгновения. Искалеченного, как и всё прекрасное. Ох, как бы он хотел, чтобы она не была прекрасной.       Как у человека боль всю забрать? Как починить человека? Которого сам же сломал. Неосознанно. Под психозом своим. Под причинами. Оправданиями. Пока сам разбит был. Как жизнь вернуть человеку? Хотя ты вернул ему года, прожитые с тобой. Но не вернул самого человека из них. Потерял.       Пятый бы завёл запросы. Но Интернет для него что-то новое. Непривычное. Как и эти чувства. Которые до сих пор не мог освоить. Но уже пришёл момент прощания. Как книга, которую он не понял, но дочитал. И вот бы её перечитать. Пережить. Но её отдать требуют. Забрать хотят. Лишить ощущения её запаха. Тактильности. В памяти рыться придётся. Переживать заново. Снова и снова. В одиночестве. И ответы искать. Решения, которые уже никогда не будут нужны. *** flashback ***       —Боже, что не так с этим чемоданом? — появляется девушка из ниоткуда прямо перед глазами Пятого.       А у Пятого перед глазами только разрушения новые появлялись. Три года он людей не видел. Тысячу двести дней не слышал ничего кроме гула. Двадцать восемь тысяч восемьсот часов в глаза никому не смотрел. Один миллион семьсот двадцать восемь тысяч минут в одиночестве скитался. Потерянный. В чужом мире.       —Чёрт, видимо, брак, — она что-то там рассматривает, а Пятый слыша чужую осознанную речь заходится в возбуждении.       Сердце бьётся со скоростью света. Сердце. Наконец. Стучит. Под рёбрами кровь качает. Тепло даёт. Эйфорию со дна поднимает. Дышать разрешает. Под грудью цветами распускается. С ума сводит. Уже потерявшего разум мальчика в Апокалипсисе. Потерявшего родных. Потерявшего жизнь. И мир ускользнувший. Чувства сквозь пальцы просыпанные. А потом по ним как по углям прошедший. Мальчик.       Мальчик. Бунтующий. Резвый. Всё впитывающий. Глотающий юность. Задыхавшийся от бега с детьми. С друзьями. С братьями. С сестрами. Был потерян. Был оглушён реальностью. Обездвижен. В ступор загнан. В ловушку. Созданную собой.       Он не должен больше быть один. Это несправедливо. Это ужасно больно. Пусто. Оглушающе громко. Вопль. Как бумагу разрывает на клочки. Роняет в лужу. Топит там же. Пачкает в грязи. Забывает. Оставляет заживо погребённым. Заставляет крик свой проглатывать. По венам пускать. Отравлять самого себя. Не смешно, Бог.       —Это же не тот Апокалипсис, — девушка оглядывается по сторонам и не замечает мальчика за разрушенной стеной.       Как хищник на добычу надвигается. Тихо. Беззвучно. Как молчание, в котором он жил. В котором существовал. Он уже давно с пустотой этого безмолвия слился. Давно частью её стал. Её наследником. Приемником. В будущем кротом превратится. Без зрения. Без слуха. Без голоса. Если упустит живого. Если снова останется один.       —Я думала, отдохну на природе с зубастиками-динозаврами. Чёрт, ну и подстава.       Пятый знает о подставах всё. Запах. Цвет. Консистенцию этого дерьма. Котла. В котором он варится. Кипит. Шпарится. Барахтается. А голову всё больше держат под лавой. Не вздохнуть, не выдохнуть. Не дают. Не позволяют. Не спастись. Не вырваться. Не сбежать. Поэтому бьёт первым. Оглушает сразу. Заставляет терять тоже самое. ***       Глаза разлепить сложно. Трудно. Невыносимо тяжело. Свет ослепляет. Мир перевёрнут. А её вестибулярный аппарат орёт о помощи. Призывно простит на ноги поставить. К голове кровь приливает. По вискам стучит.       А впереди. На земле. На потолке. Огонь горит. Человек сидит. В куртку кутается. Тёплую. Грязную. Рваную. Бородой лицо закрывает. Возраст скрывает. Но глаза блестят. Как у ребёнка. Юноши. Азартного.        Это же Апокалипсис, здесь никого не должно быть.       —О, очнулись, — молодой человек протягивает руки в перчатках к теплу.       Девушка не понимает такой вежливости. Она-то думала, что костёр для неё. Аборигены разные бывают. Кровожадные каннибалы. Мозги человеческие переваривающие. На удачу кость на грудь вешающие. Но не извиняющиеся. На чистом американском. Книжки не читающие. И в шкаф разрушенный их не спасающие. А костёр из них разводящие.       —Простите, предосторожность, — хмыкает он на завязанные ноги. Подвешенную тушку. Закреплённые руки сзади.       Важно было другое. Донести до юноши, что ему ничего не угрожает. Она пришла с миром. Не к Вам. К более большим. Более опасным. И скоро уйдёт. Бояться не нужно. Только чемоданчик верни. Может, починит.       —Э… как мне вас называть? — тушуется она, имени не зная.       Девушка приехала в своём костюме. Холодном. Рассчитанным на джунгли. Тропики. Кокосы. Тёплые ночи. Поэтому не знает, почему до дрожи ещё не дошло. Почему её не морозит. Совсем. Не чувствует.       —Пять. Меня зовут Пять, а Вас?       Цифра. Имя. Перевёрнутый мир. Не только физически. Девушка конечностей не чувствует. А ей в лицо ложь пихают. Издёвка выглядит так. Насмешка. Над ошибкой. Погрешностью. Оплошностью. Просчётом. Случайностью. Браком.       —Делорес, — девушка теряется, потому что не так начинают разговор, когда один из собеседников связан.       Она замечает чемодан у его ног. И думает, как проклянёт комиссию за испорченное дело ими самими. Пускай сами разбираются с проблемой временной линии. Случайность. Интересная штука. Выбившаяся нитка из плетения. Падающая ваза. Нерабочая деталь. Нескладная шутка. Маленькая вероятность. Случайность — брак.       Пятый проходит сзади. Верёвку не развязывает. Надрез по руке ведёт. Девушка не шелохается. Парень улыбается. Она не чувствует. И больше никогда не сможет. Порваны нервы. Шарниры сломаны. Человек — кукла разрушенная.        Она не оставит его теперь.       Ей развязывают ноги. Она на руки падает. Делорес пытается встать. Но рухает. Снова. Уже на бетон. Не поднимается. Больше никогда. Видимо, слишком долго была связана. Не чувствовала конечности. Была уверена, что скоро всё пройдёт и наступит покалывание. Кровь начнёт приливать.       —Всё нормально, сейчас отведу, — её относят на старый найденный диван и сажают как куклу.       Девушка замечает разрез на руке и понимает.       Брак. Она брак, который больше не проходит проверку. Слишком сильные вывихи ног и рук, на которых парень подвешивал её. Порванные нервы и надежда, что она когда-нибудь сможет вернуться из этого случая на своих двоих. Пятый бы не отпустил живого человека. *** end flashback ***       —Прости, я искалечил тебя. Изранил и практически убил. Ты достойна лучшего. Я знаю, ты не сможешь забыть меня. В плохом смысле. Слабые оправдания о том, что я не мог быть в одиночестве, тебя тоже не волнуют. Я знаю. Всё, что ты скажешь. Всё, что ты можешь требовать и не получить. Но сейчас, когда мир спасён от Апокалипсиса, я могу покинуть тебя и не чувствовать вину о том, что я убил всю твою внутреннюю красоту. Как собственник забрал её. Я изранил, покалечил. Но вернул хотя бы года, прожитые бок о бок. Ошибкой, конечно, но вернул молодость. Прости, что не верну характер.       Глупо и безответственно оставлять тебя сейчас одну и говорить, что всё зависит от тебя самой. Но я знаю, что ты больше не выдержишь со мной. Люди — это просто люди. Нет ни плохих, ни хороших. Каждый из них оставляет шрамы. Я пойму, если ты придёшь когда-нибудь, чтобы убить меня. И я приму твой нож. Но большее горе и радость мне принесёт то, что ты забудешь меня. Я буду знать, что ты стала счастлива. Больше не вспоминаешь меня и наши разговоры. Больше не думаешь обо мне, если когда-нибудь думала. Больше не ждёшь меня после работы.       Но знаешь. Ты понимаешь. Я больше не смогу без тебя. Я маленький мальчик, который не сможет выжить без твоего совета и доброго слова. В итоге. В самом конце. Это я тот, кто пропадёт. Потому что ты сильная. Ты сверкаешь. Блистаешь. Затмеваешь всю темноту мира. Никогда не пойму тех, кто не признает это. Никогда не прощу тех, кто не сможет принять тебя сломанной кем-то другим. Потому что твоё сердце разбито кем-то на подобии меня. Ранено киллером.       Всегда, все свои промахи ты можешь оправдать мной. Даже, если меня не будет рядом, защищайся мной. Я твой щит.       Прости меня. Прости меня и мою такую неправильную любовь.       Привязанность. ***       Она сгорела. Расплавилась. Погибла со всеми. И Пятый не знал, что она не смогла без него выжить бы в другой ситуации. Пятый не надеялся, что это была та смерть, которую она хотела. Потому что Делорес просто манекен. Без органов и нервов. Зато с душой и чувствами. С сердцем, которое бьётся через раз, когда больше не видит Пятого рядом. Человека, который сломал её, чтобы починить и создать новое. Лучшее. Она произведение искусства. Благодаря ему. И миг, мгновение для неё слишком много.       Потому что Делорес не раз слушала Пятого и его размышления о физике. Потому что ей было некуда податься. И она думала и высказывалась. Зачастую не так, как хотел парень. Но она научилась по мурашкам понимать, что ведёт не туда. Способом задавания вопросов она вышла на путь истинный и знала. Знала и понимала.       Мгновение не так мало, как его обозначают. За миг можно умереть. Всю жизнь заново пережить. Долго чувствовать конец. Орать миг. Целый миг. Ужасный миг. Потому что мгновение прекрасно, пока оно живо. Как только остановится. Замедлится. Это будет смерть.       Миг мал. Быстр. Года мимолётны. Жизнь — миг для вселенной. А Делорес знала о миге. О видении. О проблеске света. Скорости света. Пятый был им. Мигом в жизни. Долгим и душещипательным. Быстрым и красочным.       Теперь она тоже только миг. В его жизни. Во Вселенной. Она умирала. Когда он сказал, что спас. Когда он разрешил ей жить счастливо без него. Когда он сказал, что Апокалипсиса не будет. Когда она решила, что у неё есть время в запасе.       Мгновение смерти настигает её. Огнём и воспоминаниями. Мгновение жизни её забывается в головах живых. Оставаясь лишь у Пятого. Пятого, который выжил. Который её сломал и не выкинул. Это последнее, что он в праве был сделать после всего. Бросить родственную душу как ненужную игрушку.