Нагайна

      Тонкие когтистые пальцы сжимаются вокруг шеи, скребут по коже, надавливают и будто проникают под, нещадно кромсают лёгкие, поддевают стенки желудка, разливают страх по венам, чтобы каждой клеточке хватило. Собственный голос хочет стонать, вместо этого только сдавленно хрипит, не способный на большее.       Потом эти пальцы забираются в волосы на затылке, запутываются в клубок; тянут, покусывают, шуршат жёсткой кожицей, которую давно пора бы сбросить, трещат гремучими хвостами.       Хочется сбежать, а вместо этого смотрю в бездонные колодези-глаза с мутно-серой водицей, и в голове включается писклявый голос с сортирным юмором уровня детского сада: «Не пей, козлёночком станешь».       Как Бандар-логи перед Каа.       — О чём думаешь?       Она спрашивает и ластится — обманчиво-нежно, а когти её острее лезвий и упираются мне в шею. Я прерывисто выдыхаю, боюсь сделать хоть одно лишнее движение. Это гипноз или шантаж? В обоих случаях мне лучше не рыпаться.       — Ни о чём.       Кривлю душой и телом. Гадаю, быстро ли раскроется мой обман, и будет ли ошибка фатальной, но хватка ослабляется, и моя гадюка хищно улыбается, демонстрируя белые ядовитые зубы. Я пока ещё жив.       Плохо.       Она поддевает нервы-пуговицы и расстёгивает путы рубашки. Случайными касаниями напоминает о том, как замерло бездыханно сердце, и как легко яд до него доберётся — стоит только её зубам встретиться с моей кожей. Стаскивает последнюю защиту и кусает меня в плечо. Морщусь от неожиданности и безысходности. На коже остаётся след кроваво-красной помады. Бросилась-таки.       — Невозможно не думать ни о чём.       «Возможно, — мысленно возражаю ей я. — Именно потому, что я думаю ни о чём, а не не думаю ни о чём, и между двумя этими формулировками большая такая разница…» Вместо этого стискиваю пальцами её зад и подтягиваю к себе ближе, хотя и так уже пригрел эту змею на коленях.       — Тебе так важно, о чём я думаю?       Она предвкушающе облизывается и скидывает с себя часть своей кожи — спускает бретельки платья. Я подхватываю и веду их вниз, до широкой чёрной юбки и её раздвинутых под юбкой ног.       — В такие моменты ты не имеешь права думать, дорогой.       Она пришла с работы и уселась ко мне на колени, прекрасно зная, что я запрещаю ей ходить в офис в чулках, а теперь попеременно шипит и гладит, гипнотизируя белой чешуёй, родинкой на плече и хищно приоткрытой пастью. Вроде бы улыбается. Но до конца я так и не уверен.       — А такой момент уже наступил?       Вместо этого она вжимается в меня всем туловищем, накрывает стояк теплом даже сквозь юбку и треклятые чулки. Я запрокидываю голову и сжимаю зубы; через удар током ощущаю, как тонкие коготки снова подбираются к затылку. Она извивается ещё немного, пока я мычу что-то нечленораздельное. Останавливается; её грудь под тонким кружевным бельём вздымается, как после преследования жертвы, а ноги сжимаются вокруг моего торса. Поймала.       — Ты ещё смеешь спрашивать?       А глаза-колодези смеются, готовые расплескать хищную радость на мои колени; а она — готовая выпить-высосать мою кровь и заполнить ею свою пустоту под рёбрами. А то и не кровь вовсе.       Змея.       Рычу в последней попытке обрести контроль и стаскиваю с неё платье вместе с трусиками. Она отстраняется и склоняется над ремнём, на секунду становясь обманчиво-беззащитной, с опущенными плечами и привычкой никогда не собирать волосы в причёску. Их я и перехватываю, тяну от себя, заглядываю в глаза — проверить, не обманулся ли в своих суждениях... но она отвечает таким ледяным взглядом, что меня передёргивает. Опускаюсь пальцами ниже, расстёгиваю лифчик. Звенит пряжка. Она стаскивает с меня брюки. Не успеваю подумать, как она научилась так быстро и незаметно обнажать меня, а её когти уже тянутся к члену, и у меня перехватывает дыхание.       Сжимает, забирает себе его — и всего меня в придачу. Уже не знаю, куда мне деться под её пристальным змеиным наблюдением. Неумело натягивает презерватив. Задевает когтями под головкой, я шиплю и ругаюсь:       — Блять, осторожнее!       Но она только поводит плечами, будто моя боль — часть заранее задуманного ритуала. Блядского ритуала, цель которого — превратить меня в марионетку на ниточках.       — Сука, как ты бесишь… — не выдерживаю я, выговариваю шёпотом и шумно выдыхаю.       Она хохочет, откидывает голову назад, острые плечи подрагивают в такт. Перехватываю за гладкую талию, пока не вырвалась, и отправляю в кресло, приподнимаюсь, нависаю. Я охотник за змеями. Я заклинатель. Факир с блядской дудочкой.       Помогло?       Она смотрит снизу вверх, тянется пальцами и снова неосторожно касается ствола, сильно пережимает у основания. Возбуждение бьёт в голову, а я бью её по рукам, подтягиваю к себе за зад и резко вхожу, вдавливаю своим напором в кресло. Она стонет и пытается ухватиться за мои руки.       «Знай. Своё. Место.» — вдалбливаюсь в неё, сколько хватает сил и ярости.       Уже не цепляется, не стонет — протяжно подкрикивает. Не извивается — расслабляется и подаётся навстречу. Сжимаю в пальцах распущенные волосы — ластится. Закрывает глаза, упирается ладонями в грудь — не сдаётся. Сжимает меня внутри и не хочет выпускать. Мокрая. Хлюпает и почти всхлипывает, рвано выдыхая:       — Да, да, да…       Мне сносит крышу. Довожу себя до пика и стискиваю её волосы. Она хватается за моё запястье и помогает себе второй рукой. Когти вновь царапают по члену, но я этого не замечаю, тяжело дышу и смотрю, как она сводит брови, приоткрывает рот, кончает с тихим стоном. Ощущаю, как сокращаются внутри неё мышцы. Напоследок резко дёргаю чулки — они рвутся, превращаются в бесполезный кусок тонкой ткани. Смотрит недоумённо.       — Я сколько раз запрещал тебе надевать их на работу?!       Она пожимает плечами и молчит. Выкидываю использованный презерватив, подбираю с пола брошенные нами вещи. Не могу понять, люблю ли я эту дуру или больше побаиваюсь. Одно знаю точно — я её хочу.       — Слушай, мне надо на маникюр сходить завтра… — вдруг меняет она тему, разглядывая свои длинные изумрудные с отливом когти. Меня передёргивает. — Подкинешь денег?       — Ага, — соглашаюсь я.       Всё же наклоняюсь к ней и целую. Тут же хватает за шею, прижимает, присасывается крепче, пока я не начинаю задыхаться. Потом отпускает, почёсывает затылок и снова обнажает зубы в улыбке.       А у меня внизу живота то ли от страха, то ли от вспыхнувшего вновь возбуждения копошится целый клубок змей.