Утром

      Око Магнуса сверкнуло над неприветливыми морскими водами и вскоре скрылось за лёгкой белёсой дымкой. Образовавшееся в атмосфере гало обрамляло светило, мелькало в оставшейся после бури облачной пелене, ярко подсвечивало и окрашивало некоторые её участки переливами радуги. Казалось, будто в небесах зажглось ещё несколько солнц.       Наблюдая спровоцированное резкой оттепелью явление, Ниша сидела на пристани и потягивала горячий шоколад из любимой глиняной кружки. В таверне его варили не так, как Назир – по его фирменному рецепту напиток выходил куда вкуснее. Но, всё же, норды неплохо постарались – шоколад был… вполне приемлем. Плащ с волчьей оторочкой теперь не казался тонким и зябким, рубаха под лёгкой кожаной кирасой липла к взмокшей от пота спине.       Ниша окинула скучающим взглядом городские улочки – после ночных гуляний насытившиеся мёдом норды отсыпались, Данстар пленило приятное сердцу безмолвие. Лишь шелест прибоя приятно ласкал слух. Из зева шахты пахнуло сырой землёй и металлом – и вовсе тот не засыпало снегом, как пророчил лукавый Эрандур. А, может быть, сугробы просто успели изрядно подтаять?       Впрочем, каджитка не жалела, что поддалась на уговоры и согласилась зайти в таверну – праздник удался на славу. Сытно накормили, развлекли песнями и танцами, а та баллада от странствующей лютнистки осела на душе незримым отпечатком – слова хотелось напевать вновь и вновь, а их смысл окутывал сердце объятиями мягких лап.       Вспомнив их с Карджо танец, каджитка замурчала, губы растянулись в нежной улыбке. Его крепкие руки, выверенный шаг, чувство ритма. Ниша без колебаний доверилась ему и не пожалела – катай не позволил ей оступиться и неловко распластаться на полу. Их танец, определённо, произвёл приятный фурор.       Ниша поставила кружку на мостки и, вздев к небу ладони, с удовольствием потянулась, ломота в спине отозвалась слабым отголоском. Поверхностный сон на скамье не принёс должного расслабления, но каджитка вовсе не расстраивалась – бывало и хуже. Карджо повезло меньше – ему «выпала честь» отсыпаться на полу. Гостей в таверну прибыло много, все комнаты раскупили ещё заранее, и потому многим пришлось ютиться на лавках под столами, да на полу поближе к очагу.       Но никто не обижался – главное, торжество отметили как полагается, со всеми почестями.       Для Слышащей Тёмного Братства подобный опыт стал весьма нетипичным. Казалось бы, с чего ассасины должны радоваться Новой жизни? Казалось бы. Однако Ниша прекрасно знала – обладать смертностью может лишь живое и там, где нет жизни, не будет и смерти. Тьма Ситиса вбирает в себя вознесённые Братством жертвы и взамен рождает нечто новое, что невозможно постичь смертным умом. Недаром говорят: именно он, Ситис, повсюду – в каждой капле, в каждой песчинке и травинке, во взгляде саблезуба и в душах людей. Именно из его Тьмы вышли Аэдра и Даэдра, во всепоглощающей тьме разгорелось пламя первых звёзд, озарило юные миры и их Луны.       Как издавна говорят в Братстве – из тьмы всё рождается, во тьму и уходит.       Солнце поднялось выше, а город, тем временем, продолжал пребывать в сонной неге. Ниша намеренно не стала много пить, чтобы без проблем проснуться с утра и выделить время на умиротворённое уединение. Барды, предположительно, уехали ещё затемно, так как после пробуждения Ниша не застала их в таверне. Первым, кого увидела каджитка, разлепив веки, был её благоверный, уютно свернувшийся калачиком у очага, почти как молоденький альфик. А рядом с ним, спина к спине, сладко посапывал Эрандур, нежно обнимая большое полено, выпавшее из заготовленной для розжига стопки. Картина эта каджитку весьма и весьма позабавила, стараясь не рассмеяться в голос, она тогда наспех проглотила остатки вчерашнего стейка, осушила кружку эля и поспешила выйти под открытое небо.       Прежде, чем отправиться на пристань, она прогулялась по данстарским улочкам – пустынным и в некотором смысле безжизненным. Ни горожан, ни стражи – никого. Пока солнце не выглянуло, было ощутимо зябко. Слабый, но беспрепятственно пробирающийся под слои одежды, ветерок ленно гонял позёмку по заледенелой брусчатке. Бейтильд похоронили ещё до праздника, возле шахты, где она работала, не осталось ни единого напоминания о свершившемся – огромное пятно крови давно впиталось в схваченную морозом притоптанную каменную крошку, да исчезло под слоем нового покрова. Все думали, что та сама полезла в драку, дабы проучить и выгнать прочь «заблудшую аферистку из каджитского каравана».       Впрочем, неудивительно, что её жизнь заказали Братству – такие, как Бейтильд, закономерно наживают себе врагов. После смерти этой хабалки город будто вздохнул с облегчением.       Неспешно дойдя до Чёрной двери, беспристрастно взирающей на мир пустыми глазницами черепа, Ниша окончательно продрогла. Увековеченный на дверном полотне лик Ситиса встретил лишь её меланхоличный взгляд – никто не должен узнать, что Тёмное Братство возродилось и обосновалось именно здесь, под Данстаром. Даже если на улице никого нет, осторожность превыше всего – кто-то из жителей мог уже проснуться и выйти из дома. Поэтому иного выбора у каджитки не было – пришлось спешно возвратиться в «Пик ветров», чтобы попросить сонного трактирщика сварить порцию горячего шоколада.       Карджо и Эрандур всё ещё спали, однако некоторые гости таверны уже пробудились и разбрелись по домам – на полу стало чуточку просторнее. Вскоре отогревшись, Ниша окунула сотейник в небольшой котелок и вновь наполнила кружку горячим напитком, плотнее запахнула плащ и отправилась на любимое место...       Крачки реяли над бухтой, изредка вылавливая мелкую рыбёшку, истеричный грай этих крикливых птиц разносился над городом нескладной, но бодрой и жизнерадостной симфонией. Облака уже развеялись, и радужные блики распались, превратившись в красивое воспоминание. Ниша вгляделась в даль – резвое морское течение несло к берегу какой-то странный предмет. На долю секунды ей даже показалось, что это – спина всплывшего к поверхности утопленника. А присмотревшись получше, каджитка смешливо фыркнула – оседлав небольшой пень-выворотень, над морской гладью растерянно возвышался средних размеров грязекраб. Он держался клешнями за корешки и нелепо перебирал в воде задними лапками, будто бы пытаясь грести в нужном ему направлении. Как сгорбленный и недовольный всему дед, существо отцепило от кореньев клешню и защёлкало ей, чтобы отогнать глупых птиц, позарившихся на упрятанное под толстым панцирем нежное крабовое мясцо.       Однако полакомится деликатесом крачкам было не суждено – над бухтой прозвенел громкий, похожий одновременно и на кошачий мяв и на лисий лай, смех. Эта дурацкая возня резко контрастировала с лишённой всякой яркости утренней гегемонией города, и потому показалась уж очень смешной.       – Не повезло бедолаге.       На плечо опустилась тёплая мягкая ладонь, по левую руку на дощатый настил пристани умостился Карджо. Удостоив отчаянную битву грязекраба и крачек мимолётным взглядом, каджит сардонически усмехнулся и покачал головой.       Он молча прижался к Нише, та с блаженным мурчанием боднула лбом его шею. Перебирая тонкие с изящными коготками пальцы возлюбленной, Карджо отрешённо наблюдал за грязекрабом, отбойное течение подхватило выворотень и понесло членистоногое прочь в морскую даль… куда-то, где ему, вероятно, будет лучше. Птицы же оставили недосягаемую добычу и вновь переключились на мелкую рыбёшку в заводи Данстара.       – Возможно, этому парню очень повезёт, – каджит кивнул на удаляющийся к северо-востоку пень. – И он «причалит» у Солитьюда… он или она.       Подумав о столице Скайрима, Карджо мечтательно прикрыл глаза.       – Этот каджит умеет определять пол у грязекрабов?       Ниша нежно потёрлась о его щёку и с лукавым прищуром усмехнулась, трёхцветный катай умостил подбородок на лоснящийся чёрный лоб своей возлюбленной и отрешённо вздохнул.       – Увы, каджит несведущ по части водоплавающих тварей. Но имеет смелость полагать, что тот «путешественник» – парень, – он задумчиво муркнул. – Тело крупное и клешни массивные… вкусный, наверно.       – Поесть бы… – в предвкушении протянул Карджо. – Караванщики наверняка будут рады чем-нибудь угостить двух проголодавшихся каджитов.       Ниша уложила голову на массивный наплечник катая и устремила к морскому горизонту отрешённый взгляд. Сегодня их в таверну уже не пустят, непременно сегодня собирался покинуть город кажитский караван… и Карджо вместе с ним.       Его страсть к путешествиям никогда не встречала у Ниши неприятия, наоборот – частенько они вместе выбирались куда-нибудь и находили время на уютные посиделки у костра под неусыпным взором звёзд. Но в этот раз Слышащая останется в Убежище – у Тёмного Братства пока не было значимых контрактов, а покинуть Мать Ночи без уважительной причины Ниша не смела – как знать, возможно, вскоре та заговорит с ней вновь и укажет на ещё одну судьбоносную цель.       Стоило бы пока затаиться после недавнего убийства Бейтильд...       …И поддержать «легенду» для горожан – Эрандур всем сказал, что Ниша и Карджо странствуют с караваном как воины-наёмники. А раз прибыли с караваном – с караваном и уйдут, Карджо отправится вместе с собратьями в Хаафингар, а Ниша – через старые коллекторские ходы в Убежище Братства.       Время неумолимо таяло, но каджитам так хотелось, чтобы минуты тянулись бесконечно долго. Чтобы город не просыпался, чтобы рассветное солнце ласково согревало мех. Хотелось слушать тихий шум прибоя и крики чаек, смотреть вдаль, наслаждаться горячим шоколадом и объятиями любимого. Но караванщики ждать не станут – они должны были покинуть Белый Берег ещё вчера вечером, но внезапно нагрянувшая буря внесла свои коррективы.       Пора прощаться.       Как сообщил Ри’сад, они уедут всего на пару недель, сделают крюк по провинции через Солитьюд, Маркарт и Вайтран. Карджо пообещал привезти из каждого города сувениры – сладости, «какой-нибудь красивый кинжал», редкую двемерскую головоломку и тёплый полушубок, чтобы беспощадный северный ветер не донимал его Луну во время неспешных прогулок по песчаным пляжам.       Всего две недели. Но без Него дни сливаются в безрадостную серую пору и тянутся мучительно долго, словно пытка тишиной. «Тишина» эта вовсе не была сродни той, на побережье. Естественное безмолвие у моря действует умиротворяюще, гармонизированные звуки природы нисколько не мешают перегруженному сознанию отдыхать. Тоскливая же «тишина» в сердце, наоборот, удушает и лишает всякого покоя, ни шёпот Матери, ни редкие свары Братьев не способны развеять её вязкий, как еловая смола, полог.       Не произнося ни слова, так как разговоры сейчас казались излишними, каджиты взялись за руки, покинули пристань и направились за пределы Данстара, где караванщики разбили свой скромный лагерь. Те угостили их вкуснейшим Эльсвейрским фондю, а сами принялись собирать и загружать в телегу весь товар, Ма’рандру-джо торопливо сворачивал шатёр из оленьих шкур.       – Ри’сад скоро будет готов отправляться…       Отбросив опустошённую деревянную миску, Ниша порывисто стиснула своего катая в объятиях, не дав ему договорить. Тот молча прижал её к широкой груди и тихо замурчал.       – Караван возвратится совсем скоро. Каджит привезёт своей Луне много подарков… и потом никуда не уедет до самой весны.       Кошка оглянулась и нехотя отстранилась – караванщики уже погрузили весь свой скраб в телегу.       – Мне пора.       Помня о важности сокрытия местоположения лаза, Карджо чмокнул любимую в щёку и коротко кивнул на прощание. Ниша ловко выхватила из поясной сумки колбу с зельем невидимости, выдавила пробку и выпила всё до последней капли, тут же сделавшись прозрачной, словно рябь пустынного миража. Катай махнул Ри’саду рукой, тот прищёлкнул лошадь по крупу, повозка со скрипом тронулась с места.       Отступив в заросли снежноягодника, каджитка проводила взглядом удаляющуюся вслед за караваном спину любимого. Она могла бы смотреть за ним хоть до вечера, но тайна Тёмного Братства превыше личных отношений.       Пока зелье ещё действовало, Ниша скрылась среди схваченных инеем веток остролистного кустарника, сдвинула в сторону обретавшийся там дощатый лючок и нырнула во тьму.