Часть 1

Хэ Сюаню неприятно даже смотреть на эту кофейню, не то что заходить. Но психотерапевт - “просто Се Лянь, не нужно этого официоза” - после недель бесплодных уговоров просто взял его на слабо. Если он сходит и извинится перед несчастным баристой - получит шоколадный торт, на который исходит слюной с первого сеанса групповой терапии. Здоровенный и покрытый сливочными розочками. Точно такой же, как сожранный без спроса и тем продливший посещение сеансов еще на месяц. Если же Хэ Сюань “зассыт”, как некуртуазно ржал вчера на сеансе Ци Жун, придурок с манией величия и шилом в одном месте - будет неделю работать в паре с Хуа Ченом. Не худший вариант, если бы не приходилось выслушивать восторги по поводу красоты и доброты их терапевта и придумывать новый эпитет к каждому из сотни портретов, который слегка двинутый скульптор таскал с собой в увесистой папке с жутковатым глазом. Можно было просто кивать, но не проявляющие должного почтения к объекту поклонения получали глазом прямо по макушке с высоты немалого роста Хуа Чена. Се Лянь тактично умалчивал свою вину в таком поведении пациента. Когда его прикрепили к группе, еще молодым интерном, и выдали истории болезни, глаз зацепился за характеристику симпатичного брюнета с повязкой. Несколько попыток суицида, депрессивное состояние. Бланки для тестов покрывали искусно нарисованные бабочки, пара предложений, написанных так грязно, что почерк сливался с рисунком, собирались в печальное трехстишие. Их куратор не отличался скрытностью и принес документы прямо на первую встречу, так что расширившиеся заблестевшие глаза Се Ляня он запомнил надолго. От горячей похвалы и пары метких вопросов носивший обычно маску самоуверенного ублюдка Хуа Чен растаял. И стал еще невыносимее в своей влюбленной одержимости. Особенно после добивающей фразы: “Если вы пока не нашли смысл жизни - живите хотя бы ради своего творчества и меня, его ценителя”. Он явно не рассчитывал, что эти слова воспримут настолько буквально: на следующий день все коридоры были покрыты рисунками и романтической белибердой, а автора нашли спящим около незаконченного портрета Се Ляня во всю стену. Хэ Сюань не возражал - терапевт был миловидным, а художник - талантливым, так что смотрелось в целом неплохо, но стены пришлось отмывать до прихода главы отделения. Цзюнь У тираном не был, но за такое досталось бы даже его обожаемому интерну. Стереть все в одиночку было не легче, чем нарисовать, так что в ход пошли шантаж и подкуп. Хуа Чену, расстроенному таким отношением к подарку, пообещали попозировать для полноценного портрета - “какого угодно, только не на стене, прошу,” а Ци Жуну - отпустить пораньше забрать сына из школы. Хэ Сюань пару раз видел шумного мальчишку - Гуцзинь, кажется - в коридорах, ждущим отца. Удивительно, как такой неприятный тип смог вырастить нормального ребенка. С ним было проще всего - чем можно соблазнить клептомана с расстройством пищевого поведения? Отодрав стойкую краску и отмывшись от растворителя, они отправили горе-отца на остановку и втроем зашли в ближайшую кофейню. Рассказом о том, как волшебно пахнет местная выпечка, начинался каждый монолог Ци Жуна на сеансах, так что Хэ Сюань благоразумно держался подальше, чтобы не натворить дел. Но ободряющий кивок терапевта и то, что их было трое, пересилили, и он уверенно потянул дверь на себя. Дальше все было как в тумане: сладкий запах выпечки - испуганные глаза баристы - огромный шоколадный торт. Сначала красивый, потом мягкий, потом невероятно вкусный. Позже, когда невысокий Се Лянь, неожиданно способный скрутить взрослого человека за пару секунд, отмывал его от крема и глазури, а Хуа Чен, как единственный платежеспособный, возмещал ущерб, старший смены рассказал, что он застыл на пороге, а потом кинулся на бисквитного монстра и начал есть, будто голодал неделю. Се Лянь, знакомый с его историей, скривился от такой формулировки, а Хэ Сюань пожал плечами и уточнил, что от недельного голода люди ведут себя и похуже. Менеджер - Ши Уду: судя по форме и мокрым волосам, ему тоже прилетело ошметками торта - побледнел, но быстро отвлекся на извинения Се Ляня. Несмотря на стыд и понимание, что просить прощения нужно было кое-кому другому, в голове звенела пустота, от съеденного страшно мутило, так что он решил положиться на терапевта и не ухудшать ситуацию. Из подсобки вышел Хуа Чен в сопровождении милого улыбчивого баристы, которого до смерти напугал его "приступ". Тот улыбался и громко убеждал скульптора, что все в порядке и заказчица торта ничего не узнает. Встретившись глазами с Хэ Сюанем, блондин запнулся и спрятался за прилавком, неловко перекладывая выпечку с места не место. Смущение вперемешку с виной и тяжелым бисквитом явно не красят человека, так что реакция была вполне закономерна. Снаружи его осторожно обняли за плечи, бормоча что-то успокаивающее и беря вину на себя. Хэ Сюань прервал поток самобичевания, пока Се Лянь не раскаялся за голодное детство и воровство пациента заодно. Они разошлись мирно, хотя Хуа Чен еще долго дразнил его должником, чтобы спровоцировать терапевта на милую отповедь. Ци Жун, услышав краткий пересказ на следующей встрече, смеялся так, что свалился со стула. Группа, привыкшая к такому незрелому поведению, продолжила обсуждение, и ему мягко намекнули, что было бы здорово сходить извиниться перед баристой и заодно попытаться подружиться. Се Лянь не раз заострял внимание на том, что отсутствие социальных контактов усугубляет его состояние и делает такие “срывы” болезненными и более частыми. Ци Жун привычно перевел вежливые термины в “иди выпусти пар, сахарный наркоман”, но поспорить с этим было трудно. В тяжелые периоды накатывало даже в местном продуктовом, наполовину состоящем из сигарет и кассы. Старушка-продавец испуганно косилась на него, встревоженная не то голодным взглядом, не то зелеными от недоедания щеками, так что он обычно хватал что-то по-быстрому и уходил. Се Лянь сдержанно отчитывал его, заставлял писать списки продуктов и письма самому себе, помогал выбирать рецепты, даже пару раз оставался на ночь. Готовил их терапевт отвратительно, так что после первых спаленных тефтелей они рассмеялись и заказали большую жирную пиццу. Хэ Сюань долго мялся, как бы намекнуть на двойную начинку, но его слишком хорошо выучили за время терапии, так что еда приехала, щедро сдобренная сыром и колбасой. Потом - не на следующей встрече, но достаточно скоро, что тоже стало маленькой победой - он признался, что хотел доесть сожженное, но жуткие черно-коричневые комки выглядели до того страшно, что выкидывать было не жалко. Раньше рука бы не поднялась. Именно этот прогресс, помимо слов Се Ляня, и подтолкнул к тому, чтобы снова прийти в кофейню. И вот он держится за ручку деревянной двери “Ветра и волн”. Над головой уютно звенит колокольчик. Большинство столиков незанято - он решил зайти перед сеансом, чтобы в случае чего не растерять панических мыслей - и бариста с улыбкой оборачивается ко входу. В глазах мелькает удивление, но ему послушно подают меню и чужая улыбка становится чуть шире. Цинсюань, как написано на фартуке, звенит милыми фарфоровыми кружками, пока Хэ Сюань гипнотизирует витрину с выпечкой - царство орешков, посыпки и засахаренных фруктов. Неловкое молчание прерывает стук чашки о блюдечко. - Помочь с выбором? Он удивленно поворачивается и наталкивается на смущенную улыбку. Чужие изящные руки скоро сотрут глазурь с фарфорового бока, так что он слабо кивает и продолжает молча смотреть в голубые глаза напротив. Бариста оживляется и бренчит тарелками, болтая за двоих. - Я уж боялся, не зайдешь - брат тогда перегнул палку. Лянь-гэ объяснил, почему ты так накинулся на торт. Хэ Сюань не удерживается и хмурит брови, и Цинсюань смеется. Похоже на дверной колокольчик, но теплее и приятнее. - Я знаю, что ты его пациент и любишь поесть, вот и все. Ничего криминального. На стойке появляется белоснежное суфле с завитками, изображающими, видимо, ветер, и отчетливо пахнущее шоколадом брауни. Шипит кофе-машина, рычажки пугающе щелкают и его забрасывают вопросами. - Какой любишь? С молоком или черный? Его вкусами нечасто интересуются, а сам Хэ Сюань выбирает то, что выглядит больше и сытнее, так что машинально пожимает плечами. В ответ разочарованно надувают губы. - Как с тобой трудно. Тогда сегодня пей капучино - а потом придешь попробовать что-нибудь еще. Прозвучавшее между строк приглашение сбивает с толку, вынуждая опять кивнуть. Цинсюань смеется и выставляет на стойку две чашки с красивой молочно-белой пенкой и завитками из корицы. Пахнет одуряюще вкусно - пить такую красоту кажется кощунством. - Придешь, гэгэ..? Он как раз примеривается к пенке, так что приходится громко и неряшливо хлюпнуть кофе, чтобы не подавиться. Звук напоминает тот, с которым под пальцами разлетались ошметки шоколадного бисквита. Бариста ожидает, что ему назовут имя, и на такую мелочь внимания не обращает. Сюань расслабляется и перехватывает поудобнее кружку. - Сюань. Приду... Цинсюань улыбается и отпивает смертельно черный кофе, даже не поморщившись. Такому стойкости только позавидовать - зубы сводит от одного вида и запаха. Чтобы перебить горечь, Хэ Сюань втыкает вилку в воздушное суфле и неожиданно вместо испуга и сожаления чувствует предвкушение. Похожую на облако сладость хочется попробовать. Хочется пить вкусный, хоть и не сладкий, кофе и слушать улыбчивого Цинсюаня. Его кривящееся от горечи лицо, очевидно, замечают, и под носом оказывается миленькая голубая сахарница. Вся “Волны и ветер” выполнена в морской тематике, так что на фарфоре по морю плывет маленькая лодка. Бариста болтает о работе и друзьях, прибираясь за стойкой, и периодически бросает в Сюаня вопросами о мелочах вроде хобби и любимом кино. Отвечать на них комфортно - они стараются не задевать слишком личные темы, особенно когда заходят редкие посетители. Цинсюань улыбается покупателям, заправляет светлые волосы за ухо. Тонкие пальцы колдуют над кофемашиной, сыплют зерна и корицу, аккуратно выкладывают сверху сушеные цветы и специи. Хэ Сюань сидит завороженный, обнимая остывающую кружку. В реальность возвращает Се Лянь, разыскивающий опаздывающего на сеанс пациента. Стандартная мелодия звонка прерывает рассказ о том, как пьяный Ши Уду, тот мрачный менеджер и старший брат Цинсюаня, на спор целовался с лучшим другом, и Сюань по привычке подскакивает. Опаздывать официально нельзя, но их терапевт - настоящий бог милосердия. Ему улыбаются на прощание и протягивают чек с нацарапанным украдкой телефоном - иногда параноидальная наблюдательность помогает в жизни. - Заходи еще, Сюань-гэ. Завтра на смене брат, так что аккуратнее. Он выходит на улицу, чтобы хохочущий Цинсюань не заметил пошедших пятнами щек. Се Лянь закрывает дверь за радостно опоздавшим, румяным от бега и нормального количества сахара - парочку снятых украдкой фото ему все-таки переслали - пациентом и изо всех сил сдерживает довольную улыбку. Первая попытка обернулась небольшой катастрофой, но в итоге все сложилось как нельзя лучше. В характеристике Хэ Сюаня появляется пометка: “Положительная динамика. Отдать на рассмотрение вопрос об отмене обязательного посещения групповой терапии”. А тортом Сюаня и без него угостят.