Часть 1

Приятный прохладный воздух насыщает легкие отчего-то не спящего в столь поздний час мужчины. Облокотившись на машину, он наслаждается белесым светом луны, что без усилий пробивается сквозь пепельное полотно облаков. Город в ночи кажется втройне комфортным — безмолвным и совершенно пустым, предоставленным ему одному. Словно абсолютно всё враз растворилось во тьме, превратив мир в нескончаемую площадку для развлечения и творчества. Он простоит так еще с несколько минут, пока порыв ветра не заставит его в очередной раз поежиться внутри твидового пиджака. Звон ключей дополнит трели вибрирующих сверчков, вслед за чем тишину двора разразит хлопок двери, а привычную темноту разрежет свет фар. Зажигание, сцепление, газ — и мощный двигатель приводит полторы тысячи килограммов металла в движение. Машина покидает двор, оставляя позади лишь дымчатый след остатков сгоревшего топлива. Вырулив на освещенную фонарями магистраль, мужчина вынимает из бардачка первую попавшуюся кассету. Проверяет, не нужно ли её предварительно перемотать для дальнейшего использования и, убедившись, что нет — вставляет во встроенный проигрыватель на черной кожаной панели. Ритмичное техно, тот же час наполнившее салон, через десяток секунд прослушивания прерывается — это совсем не то. Еще тройка музыкальных сборников так же не оправдывают ожиданий слушателя, и тот раздраженно возвращает их на место, отдав предпочтение полной тишине. Он вжимает педаль в пол, выводя автомобиль на пик возможной производительности. Проносится мимо высотных панелек, радуясь тотальной пустоте дорог и тротуаров. Первобытные инстинкты опережают желания, вводя тело в оцепенение, в ответ на что ночной гонщик лишь сильнее сжимает руль и переключается на следующую передачу. Жажда острых ощущений привела его в подлунный мир, и сегодня он точно получит должное. Зная инфраструктуру Ленинграда лучше, чем свои пять пальцев, он намеренно сбавляет скорость в районе максимальной концентрации милицейских отделений, которые, к сожалению молодого человека, неизбежно попадутся на его пути. Каким бы анархичным не казался лишенный солнечного света город, он не достаточно глуп, чтобы повестись на уловку собственных ощущений и воспользоваться шансом получить нежелательные проблемы с законом. От вынужденного проявления покладистости выворачивает. Сцепив челюсти от злости, он обещает себе наверстать упущенный адреналин за чертой города, где среди лесов и рек никто не имеет власти над человеческим разумом. Как назло, почти у самой цели, на пути ему попадается сигналящая у обочины девушка. Короткая юбка, пестрые лодочки на ногах и нелепая синяя блузка с глубоким вырезом — не сложно догадаться, представительницей какой профессии она является и на поиски чего вышла, пока весь город спит. Мужчина смеряет её взглядом со скошенной улыбкой и проезжает мимо, без уверенности, что его мимика вообще дошла до адресатки. Периферийное зрение улавливает движение в зеркале заднего вида — размахивая протянутой ладонью, девица семенит вслед за удаляющейся машиной и выкрикивает что-то ярко выкрашенным коралловым ртом. Спортивный интерес перевешивает. Славировав к бордюру, водитель нажимает педаль тормоза. В ожидании девушки преклоняется через пассажирское сидение, опуская оконное стекло, откуда все отчетливее доносится цокот тонких шпилек об асфальт. — Привет, — между тяжелыми вздохами здоровается блондинка, — Катаешься? — растягивает губы в слащавой улыбке, оголяя желтоватые зубы с отпечатками той же ужасной коралловой помады. — Катаюсь, — сухо подтверждает хрипловатый бас, — А ты? Путешествуешь? Развлекаешься? Работаешь? — Ну что ты так категорично, — возражает девушка, обиженно сводя брови домиком, — Я помогаю людям. Не всем, конечно, — накручивает на палец пережженную дешевым осветлителем прядь волос, — Но я думаю, мы могли бы составить друг другу компанию. Как ты на это смотришь? — закусывает губу, вновь растягивая тонкие губы от уха до уха, — Ты меня тут покатаешь, а я обеспечу нам обоим приятное продолжение вечера. — Сколько? — Десять — на время, двадцать пять за ночь, — выдает, потупив глаза в пол, словно чувствует вину в этот момент — психологический трюк, не более. — Залезай в тачку. — кивком головы приглашает её внутрь машины, нажимая на выступающую кнопку разблокировки двери. Ловко запрыгнув в салон, она поправляет задравшуюся до пупка мини, взбивает объемный начес, по-свойски заглядывая в зеркало дальнего вида. С интересом рассматривает острые черты сконцентрированного на дороге водителя, разворачивается к нему в пол-оборота, надеясь завести какой-нибудь пустой диалог. Но мужчина остается непоколебимым — неотрывно всматривается вглубь магистрали, наблюдая, как фары машины обличают все новые лоскута дороги, различных построек и растений. Чужая отрешенность действует на блондинку давяще. — Так куда мы все-таки едем? — не выдерживает та и сыпет первый вопрос, уставившись на водителя, не удосужившегося и бровью повести. — Я же сказал — мы просто катаемся. Кажется, мы на этом и сошлись, — кратко отвечает он с явным намеком об отсутствии намерения продолжать разговор. — Чё, может, музыку включим? — не сдается юница, — Вон у тебя какая тачка навороченная. Я еще таких не видела. Это импортная? — Шелби Мустанг шестьдесят седьмого года, если тебе это о чем-то говорит. — выдает мужчина, от души приправив речь раздражением. — Чува-ак, ну ты чё такой напряженный? — вымученно тянет блондинка, опуская ладонь на его предплечье, — Все-таки не зря мы с тобой встретились, верно? — понизив тональность голоса, она склоняется к его уху, переместив руку чуть выше худого мужского колена. Предел водительских нервов был исчерпан еще в самом начале их совместного пути — когда девица игралась с жевательной резинкой, накручивая подслащенный каучук на палец, и возвращала обратно в рот, а весь салон наполнялся её омерзительным чавканьем. Поэтому, увидев за стеклом долгожданные загородные пейзажи, он без предупреждения дернул рычаг передач, вновь напрягая правую ногу для сильного нажатия педали газа. — Ты чего творишь? — испуганного девичьего визга не нужно было долго ждать. Блондинка резко дернулась, вцепившись красными наманикюренными ногтями в кожаную обивку, — Пожалуйста, не гони так. — вжимаясь в спинку сидения, тараторила она, — Ты ведь нас убьешь нафиг! Пожалуйста! Не сбавляя оборотов мотора, мужчина сканирует её нечитаемым взглядом, от чего девушке становится действительно жутко. Мысль об убийстве пронзает его насквозь, охватывая каждый нейрон мозга. Он никогда не думал о подобном всерьез. Но вдруг это именно то, что ему нужно? — Ты что, ненормальный? Тормози, — вопит путана, с силой толкая его в плечо. И он слушается — сбавляет обороты двигателя, натягивает на лицо добрую улыбку и оправдывается, мол «Прости, нужно было слегка проветриться». Девушка сперва злится, выплевывая злое «Надеюсь, помогло», но скоро вновь обретает хорошее расположение духа, осознав, что больше никак не сможет заработать этой ночью. Проехав еще с километр, машина останавливается у обочины. Большинство благ цивилизации так и не добрались до этого участка трассы — глухая лесополоса зияет отсутствием фонарей, машин и лишних глаз. Диодные фары перестают освещать пыльные листья деревьев и кустарников. В голубоватом свете луны мужчина расстегивает крупные пуговицы пиджака подрагивающими пальцами. Дергается от девичьего «Что, прямо здесь?», но берет себя в руки и утвердительно кивает, стягивая грубую ткань и отбрасывая её на заднее сидение. — Половину вперед, — требует блондинка, наблюдая за самым странным на своей практике клиентом. Тот выуживает пять рублей из кармана штанов и протягивает назначенный аванс. Смятая купюра ныряет в розовую лакированную сумочку, знаменуя начало представления. Она входит в роль, склоняясь вплотную к худому мужскому лицу. Воздушно проводит подушечками пальцев по выступающей скуле, скользит вдоль шеи к плечу. Безразлично наблюдая, как та одна за другой вынимает мелкие пуговицы из петель, хозяин автомобиля пытается найти в себе достаточно милосердия, чтобы не осуществлять задуманное. — Выходи из машины, — вдруг командует он, отстраняясь. — Хочешь на капоте? — томно шепчет та прямо в ухо, средним и указательным пальцами вышагивая на оголившейся коже груди. В ответ звучит чеканное «Да!». Мужчина и сам удивляется такой уверенности, что идет в разрез тугому комку сбившихся в животе нервов. Пожав плечами, она покидает машину, резво обходя её спереди, и запрыгивает на металлическую крышку. Неловко болтает ногами, озираясь на многочисленные копания своего спутника внутри салона. Порывшись в бардачке, водитель извлекает оттуда увесистый складной нож, крепко сжимая его в руке. Он открывает дверь и избавляется от рубашки, с расстегиванием которой любезно помогла подобранная им путана, а также от штанов, после отправляя снятые предметы одежды к пиджаку на заднее. Оставаясь в одном синем исподнем да истоптанных кроссовках, он кладет нож под резинку трусов на пояснице. Холод металла обжигает его по пути к жертве, а трели сверчков кажутся настолько громкими, что вот-вот приведут к разрыву барабанных перепонок. Новые ощущения играют с водителем, вгоняют в прострацию, отделяя от внешнего мира. Только он, белая сталь, вибрации насекомых и лесная гуща. Вдохнув полной грудью, он настигает блондинку уже значительно заскучавшей. Та встречает его игривой улыбкой, хоть и искренне не понимает, к чему мужчине было снимать с себя все до единой шмотки. Он с силой цепляется за женскую талию, водит руками по бедрам, ловя горячие женские выдохи на коже ключиц. Чувствует, как она притягивает его ближе, обвивая мужские ноги своими. — У тебя что, первый раз? — спрашивает она, теплыми ладонями оглаживая тяжело вздымающуюся грудь. — Можно и так сказать, — фыркает он в ответ, стараясь скрыть явную нервозность за смешком. — Не переживай, это совсем не больно, — заверяет та, протягивая руки к плотной резинке боксеров. — Я знаю. — холод в голосе мужчины сопоставим с тем, что он ощущает в руке от зажатого в ней ножа. Быстро выдвинув точеное лезвие, тот направляет его к обтянутому синей блузкой животу. Недостаточная сила удара заставляет нож соскользнуть со своей траектории, оставляя глубокий, но не фатальный порез на пути движения вдоль податливой кожи. Сталь так и не проходит в полость живота завизжавшей от спонтанной боли девушки. Мгновенно оказанное сопротивление порождает борьбу. Она отбивается руками и ногами, выкрикивая просьбы о помощи, пока запястье мужчины замахивается во второй раз, успешно разрезая кожу, мышцы чрева и рыхлые внутренности. Он чувствует каждый хруст плоти вокруг проникающего в тело девушки лезвия, не обращая и малейшего внимания на её гортанные вопли, всхлипы и тихие молитвы. Острая боль вызывает выброс достаточного количества адреналина в кровь, позволяя блондинке ускользнуть из цепких рук недоброжелателя. Короткая пробежка по трассе заканчивается предательством неудобных шпилек, и барышня растягивается на холодном асфальте, счесывая ладони и коленки об абразивные мелкие камни. Узоры свежей крови на серебристом острие околдовывают. За вязкой красной паутиной можно различить отражение наблюдающей за развернувшейся сценой луны и плывущих в никуда облаков. Мужчина видит и фрагмент собственного лица, победно улыбаясь человеку по ту сторону гладкого металла. Он ощущает момент истинного единения с чем-то верховным, иерархически более сильным, нежели человек. Долговременный ступор водителя дает блондинке надежду. Скуля от боли и зажимая ладонью кровоточащую рану, она ползет в неизвестном для самой себя направлении. Но кто и чем ей сможет помочь в сложившейся ситуации? Увы, здравый рассудок бессилен, когда в приоритете стоит выживание. Именно копошения и болезненные стоны со стороны беглянки выводят мужчину из прострации. Недавнее осознание окрыляет — твердо вышагивая к своей жертве, он улыбается открытому званию повелителя стихией смерти. Удар ножа приходится девушке в область спины — поврежденная плевральная область мгновенно отдается ей затруднением дыхания, отчего выкрик «Мама!» звучит практически утробно. — Её здесь нет! — театрально оглядываясь по сторонам, разводит руки мужчина. — Пожалуйста, отпусти меня! — перевернувшись с четверенек, блондинка пятится назад на ягодицах, помогая себе ногами. Вид возвышающегося над ней человека со следами её собственной крови на зажатом в кулаке ноже пугают настолько, что, невзирая на серьезную травму легких, та начинает усиленно вопить, роняя слезы и вылетающие капельки слюны на пропитанную кровью от предыдущего ранения кофточку. Выкрикивает оскорбления и отчаянно зовет маму, замешивая мало внятную речь с истерическим визгом. Завершающий муки девицы удар приходится четко в область сердца — между упругих грудей в поролоновом лифчике. Последние секунды жизни, пока насыщенный остатками кислорода мозг все еще способен обрабатывать информацию, она заглядывает в глаза своему убийце — ищет ответы на вопросы, которых не существует. Человеку напротив в постепенно мутнеющих зрачках видно только луну. — Передай Ему, что мне скучно, — просит он напоследок, убедившись в отсутствии пульса на сонной артерии. Тишина. Наконец-то ему доступно это ощущение. Тишина снаружи — белый шум безустанных сверчков и трепетание подхваченных летним ветерком зеленых листьев, тишина внутри — голова, свободная от мыслей и тело, лишенное нравственных оков. Благословенное тепло разливается по спине мужчины, обволакивает тело и стекает с кончиков пальцев электрическими зарядами. Былое жжение убийственного металла теперь приятно остужает кипящую в жилах кровь. Даровав смерть, он обрел собственное перерождение. Бросив прощальный взгляд обмякшей на холодном шоссе жертве, мужчина вернулся к машине. В свете включенных фар проверил наличие следов крови на теле и стер пару вязких капель заранее прихваченным носовым платком. Обтер он так же и нож, уничтожив искусное творение чужих страданий на сверкающей белой стали. Орудие вернулось на прежнее место в тесный бардачок, а одежда вновь прикрыла телеса своего обладателя. Выудив из внутреннего кармана портсигар и коробок спичек, он долго сидел за рулем, упоительно высмаливая завернутый в папиросу табак, и наслаждался свечением медленно растекающейся по асфальту крови юной девы. Алое пятно плывет на бугристой поверхности, отраженным от фар светом зажигая все новые звезды. Как тихое море в полнолуние. Пайетки на костюме эпатажного Пресли с экрана домашнего Рубина. Лужа крови на асфальте. Он бы просидел так еще с несколько часов, но сереющая краюха купола небосвода напомнила о приближающемся рассвете — открывающихся глазах и оживляющихся улицах, о грядущем наказании за содеянное — если он, конечно же, должным образом не позаботится об уликах. Именно поэтому, завернув остатки папиросы и обугленные спички во все тот же носовой платок, дабы распрощаться с ними около одного из городских мусорных баков, он прихватывает тонкие ручки женской сумочки сквозь хлопчатобумажную ткань и выбрасывает в открытое окно дожидаться своей участи быть замеченной. Нет, он вовсе не собирается избавляться от тела. Какое он имеет право рушить столь искусное творение? Достаточно всего лишь оставить его без узнаваемой подписи — анонимное творчество давно не было редкостью в заваленном цензурой советском обществе. Время возвращаться домой к утомительной скуке — внутрь давящих стен условной нормальности. Последний беглый взгляд на плод своего безумия отдался колким сожалением в области грудной клетки. Отныне эта сцена существует лишь в качестве яркого отпечатка на сетчатке глаз среди бесконечного множества нейронных сплетений внутри черепной коробки. Роторный механизм добросовестно разгоняет машину по пустой трассе. Скорость ощутимо трезвит разум — вызревающий план отделения персоны водителя от личности творца преступления граничит с гениальностью. На его выполнение уходит ровно пятьдесят три минуты. Двадцать четыре из них мужчина тратит на объездной путь по малоизвестному ответвлению трассы, позволяющий ему, в случае чего, при пересечении черты города быть замеченным на значительном расстоянии от территории совершения правонарушения. Избавить колеса от прибившейся грязи с грунтовых дорог помогает пятнадцатиминутная езда по покалеченным строительной техникой дорогам в районе недавно возведенного спортивно-концертного комплекса. Следующие семь минут занимает поездка домой с остановкой неподалеку от желтого здания Михайловского театра. Он вытрушивает усеянный багровыми пятнами крови платок над одним из многочисленных мусорных баков, смешивая обугленные спички и пару окурков с имеющимися внутри следами человеческой жизнедеятельности. При въезде в собственный двор мужчина соблюдает предельную осторожность — мощнейший на весь Ленинград мотор сейчас мурлычет не громче чьего-нибудь ласкового кота. Припарковавшись на том же месте, где и начиналось его сегодняшнее путешествие, водитель наводит прежний порядок в не раз перерытом за ночь бардачке, вытрушивает резиновый коврик и подсвечивает салон механическим фонариком, придирчиво вглядываясь в каждую ворсинку. Не без отвращения снимает тройку рыхлых волосин с подголовника и отправляет их по ветру, растворяя во флоре панельного дворика. Осталось лишь вымочить платок в перекиси водорода, а затем отстирать в холодной воде, предварительно потерев о коричневый брусок хозяйственного мыла. Вместе с подъемом на нужный этаж и возвращением в квартиру это занимает всего четыре минуты. Оставшееся время мужчина использует на переодевание — аккуратно развешивает сложенные пополам брюки на спинку деревянного стула, накидывая рубашку и пиджак сверху. Надевает белую майку и старенькие спортивные штаны с вытянутыми коленями. Кем бы он не возомнил себя за ночь — с утра его тело ждет ранний подъем и когда-то любимая работа. Укладываясь в постель под легкий летний плед, он надеется еще раз увидеть прошедшую ночь в ярких мазках сновидений.