-1-

— В аду! — продолжал орать Мэрл Диксон вслед удирающему Ти-Догу. — В аду!!! Ты! Будешь гнить в аду! Все вы!!! Будете гнить! В аду!!! — он рванул сдавленную, прикованную наручником руку. — Сука! Сука, бля!!! Дверь за Ти-Догом захлопнулась, но Мэрл физически не мог перестать изрыгать проклятия. Вполне возможно, это была злость, направленная на него самого. На то, что его вообще понесло в этот сраный город. На то, что его потянуло разнюхать, что происходит там, где народу побольше (захотел сориентироваться, бля — ну вот, охуеть, как сориентировался). На то, что сунул свою носяру в чью-то нычку, найденную по дороге. Не удержался. Не удержался, бля! Он был в завязке больше десятка лет, но то ли от возбуждения из-за избытка кровавой бойни, то ли от городской вонищи, то ли еще от чего его голова моментально пошла кругом, как только он почуял убийственный и притягательный запах снежка. И он взял и сунул свой, сука, нос туда, куда не следовало. И дальше все — ожидаемо — пошло по пизде. Мэрл яростно зарычал, срываясь на вой. Ничто другое, кроме этого блядского порошка, не имело на него влияния. Ничто другое не могло заблокировать его способность оборачиваться. Ничто другое не сносило ему башню так, что он переставал контролировать себя. И сейчас это было комбо. Блядское комбо. Он вцепился зубами в ненавистный кусок железа, пристегнувший его к не менее ненавистному штырю. Отвратный запах металла бил в его ноздри. Славный и приятный запах свежей крови мягко тянулся от тех мест, куда упали ее капли из носа борзого белого сучонка и уголка рта черненького пухляша. — Сука! — рявкнул он. — В аду! В аду, бля!!! — потом хищно ухмыльнулся. — Там и встретимся. Там и встретимся, бля. Ему нужно было только дождаться, пока дурь выветрится из его организма. Просочится сквозь поры, выйдет наружу с потом или со ссаньем. Все равно с чем. У него был очень быстрый обмен веществ. Очень. Но пока что он был замедлен тем самым порошком. Тем самым снежком. И вот он сидел, пристегнутый, как последняя псина. Как сучья псина. А Дэрил, кстати, остался там один. Один. Один, бля! И Мэрл точно знал, что он устроит, когда поймет, что его брат не вернулся из города… — Мудила, — взвыл он, снова пытаясь вырвать руку, — мудила, бля! Он ничего не мог противопоставить инстинкту, требующему немедленного освобождения. Сейчас — не мог. Не мог заставить себя подождать, посидеть спокойно. Час. Два. Да даже три. Ухо, дернувшись, уловило невнятный звук. Нихера он под закидоном нормально не слышал, нихера! Он по-звериному ощерился, застыл, прислушиваясь. Шаги. Шаги на лестнице. Еще далеко, но поднимались все ближе, все выше. Вонь. Трупная вонь. Гнилье. Он окончательно взбеленился. Теперь еще и эти говнюки рано или поздно подвалят сюда, а он привязан, привязан, привязан, бля!!! Мэрл зло и бессильно завыл. Завыл, задрав вверх ту самую носяру, из-за которой он тут и оказался. Часа, двух и даже трех не хватило. Только под утро, когда первые лучи солнца, поднимающегося в блеклой дымке, дотянулись до него и пощекотали кончики его пальцев, когда он вынырнул из тошного забытья, в которое впал от усталости и бесплодных попыток перевернуться, он почувствовал, что пелена, застилавшая его сознание и нарушавшая контакт с его собственным телом, ушла. В ноздри бросился тухлый запах бетонной пыли, которым пропиталась крыша, в барабанные перепонки ударила волна звуков, на кончике языка появилось ощущение молекул его пота, зрачки глаз послушно сузились, кожа перестала быть сухой и чужой оболочкой. Наконец-то, бля. На всякий случай Мэрл сосредоточился, проверяя послушность каждого дюйма мышц и заодно «подбирая» поближе свои вещички. То, что показывали по телеку, неизменно забавляло его. Эти все раздирания шмота на груди и разлетающаяся в клочья обувь. Да, так бывало, он не мог отрицать, но уж очень редко, только если оборотень был в чудовищной ярости. Или очень молодым. А когда Мэрлу было лет всего ничего, дома у них со шмотом было туговато, так что он себе такой роскоши, как разрывание штанов по дюжине раз в день, позволить не мог. Вот и привык потом. Поаккуратнее. Мысли потекли по привычной раздраженной траектории — конечно, будто вампиры вместе со своим барахлом могли становиться летучими мышами, воронами или даже туманом, а потом с барахлом же конденсироваться обратно в привычное тело, а оборотни — нет. Конечно, бля. Хотя сейчас-то вампиры почти перевелись. Потравились этой чертовой мертвой кровью. Оставшиеся проигрывали в боях за кормовую базу — живых было все меньше, жрать кровососам оказалось почти нечего. С другой стороны, их-то вообще осталось только двое. Он и Дэрил. Дэрил. Дэрил, бля. Мэрл сконцентрировался и попытался «окликнуть» брата. Нет, система «связи» все еще блевала снежком и не собиралась отвлекаться. Если Дэрил еще охотился, то Мэрл мог бы и успеть. Успеть спасти последний драный шмот Дэрила, потому что он будет уничтожен — Дэрил обернется в тот же момент, как поймет, что Мэрл не вернулся. Собственно, уничтожен будет не только шмот. На людей Мэрлу было похуй, но когда Дэрил очнется, придет в себя, он не вынесет срыва. Вечно он принюхивался к людям и переживал по ничего не стоящим поводам. И какого-то хуя пытался социализироваться. С его-то загонами. Это же он настоял, чтобы они не прогоняли человеческую группу, притащившуюся пару недель назад к их стоянке у карьера. Ныл, что пусть побудут. Пусть поймут че и как, пока их с Мэрлом звериный запах будет отпугивать ходячие трупы. Потому что к ним мертвяки не совались. Боялись. Остатками своего мозга. Боялись. И правильно, кстати, делали. По телу прокатилась жаркая тягучая волна чистой энергии. Шерсть, когти, зубы. На шкуре он оставил только жилетку. Она его забавляла. И вот он уже стоял на четырех лапах, одну из которых сжимал чертов наручник — теперь совсем туго, потому что его звериная лапа была намного толще его человеческого запястья. Мэрл хмыкнул. Наклонил голову. Перекусил тонкую, все еще сдерживающую его полоску металла — сейчас для него это было ерундой. Потянулся. Перепрыгнул через трубы. Наподдал по ящику с рассыпавшимися инструментами. Выбил лапой дверь. Рыкнул. Лязгнул клыками. Столпившиеся на лестнице мертвецы отпрянули, рассыпались в стороны. И Мэрл, расшвыривая самых медлительных, устремился вниз. --- Дэрил гнал оленя в сторону стоянки. На шее у него болталась связка белок — гостинец для Мэрла. Дэрил потратил хуеву тонну времени на этих чертовых белок, очень уж они были юркие, суки. Но Мэрл страсть как любил их жрать — ну как семечки. Или какие там еще бывают козырные закуски. Прямо брал за хвост и жрал. Мозги высасывал. Говорил, что вкус какой-то такой… очень уж приятный. Сладковатый. Сам Дэрил к белкам был равнодушен, но не мог устоять перед хорошей жилистой оленьей ногой. И копытом. Да, копытом. Погрызть копыто — это всегда было хорошо. Он облизнулся на бегу. Сядут они в темноте подальше ото всех. Разложат четыре копыта. Дюжину белок. И костер. Достанут несколько бутылок бухлишка, заныканных для человеческого обличья. Что еще им нужно для праздника. Как-никак сегодня был праздник — созвездие Волка, почти весь год хранившее мохнатые и хвостатые задницы, ненадолго уходило в отпуск, отдохнуть. А нынешней ночью возвращалось — это и был их, волчий, Новый год. Или что-то вроде того. Короче, восход созвездия. Восход альфы Волка — Каккаба, путеводной звезды. Звезды судьбы. Их, волчьей, судьбы. Дэрил заложил вираж и легонько ткнул оленя в бок. Тот в ужасе взвился вверх, но сменил направление на нужное. Меньше всего Дэрилу хотелось разорвать его шкуру и ненароком раскрыть себя людям. И надо было не забыть настрелять в него из арбалета. Люди же были такими глупыми. Мало что видели, мало что слышали. Мало что знали. Нет, они думали, что знали, но на самом-то деле… да они же действительно верили, что приносимое в лагерь зверье добывалось исключительно арбалетом! Или там ножом. И у них больше не было домов, не было привычной упорядоченной жизни, они были растеряны, не знали, что делать. Тыркались, как слепые щенята. Поэтому он уговорил Мэрла не вышвыривать их, а разрешить чуток пожить рядом, пока они не пообвыкнутся в новой реальности. Дэрилу было… жалко их, что ли. Хотя он точно не знал, как это называется. У него всегда были проблемы с названиями. И он решительно не понимал, зачем нужно все называть. Люди вообще слишком много разговаривали. На его вкус. Вот они с Мэрлом сидели рядом — и все было понятно безо всяких слов. Мысли — река без дна. Сверху — пена, пыль. Рябь. Маленькие водоворотики крутят щепочки и ветки — пожрать, поспать, что-нибудь перетереть, подраться. Диксоны всегда были не дураки подраться. Внизу — черная глубина. Ощущение линий магнитного поля. Предвкушение скорой охотничьей луны. Биение пульса брата. Легкое сожаление, что любовь к дракам не могла не сказаться на численности их клана. Диксоны теперь хозяйничали по всей Джорджии, но только вдвоем. И они так и не смогли найти себе самок. Да, вот еще самки. Самку хотелось почти всегда. Но там все было так сложно. Чтобы спариваться, нужно было найти правильную самку. Может среди оборотней, может среди тех из людей, кто был скрытым носителем гена волка. И еще чтобы она приняла твои ухаживания. Но нужно было найти ее. Найти по запаху. Говорили, что если запах тот, что нужно, он бьет под дых и валит с ног. Не оставляет вариантов. Тяга такая, что невозможно отойти, особенно поначалу. Дэрил с Мэрлом оббежали, кажется, половину континента, если только не весь, но так никого себе и не нашли. Да, иногда были вроде ничего такие, но… чужие. Не те. С ними не возникало желания произвести потомство. Да и им не нравился запах Диксонов. Будто с ними что-то было не так. Чертовы мысли. Как старый медведь, годами приходящий чесать спину к одному и тому же дереву, они постоянно возвращались к тому, о чем думать не хотелось. Тем более, что он был уже возле лагеря. И того места, где он оставил арбалет. Поэтому Дэрил, просто чтобы немного развеяться, перевернулся прямо на бегу — взлетел вверх, пружинисто оттолкнувшись сильными лапами, крутанул сальто, трансформируясь, и приземлился уже на свои человеческие ноги в старых ботинках на толстой подошве. Это были его любимые ботинки. Удобные. Разношенные. И они нигде не давили. Он чуть отклонился от курса, хватанул арбалет, прикрытый листвой под корягой, и помчался за оленем. В принципе, арбалет тоже можно было «подбирать» к себе, как и вещи, но Дэрилу они мешали. Одежда, нож — еще туда-сюда, но все остальное… это было уже невыносимо. Все, он совсем рядом. Дэрил несколько раз выстрелил оленю в круп, притормозил, немного постоял за деревьями и вразвалочку направился к стоянке, следуя за резким запахом крови и легким флером мускуса.