-6-

Два темных взгляда обожгли ее кожу. Два мощных тела на секунду замерли, а потом мягко, по-звериному скользя, двинулись к ней. В резких тенях, ложащихся на землю от полыхающего костра, они казались самыми жуткими и самыми завораживающими созданиями, когда-либо появлявшимися на свете. Ее дыхание замерло, остановилось. Ни черта она не знала, что делать дальше, только смотрела на них, приближающихся. На широкие плечи Дэрила. На тяжелый торс Мэрла. На узкие бедра и сильные руки. И сквозь внешнюю оболочку она видела их. Их самих. И они были уже совсем рядом, они оплетали ее своими бесшумными шагами, все сужая и сужая круги, а когда пространства между ними почти не осталось, она услышала хриплый, рычащий голос Мэрла: — Если так, то с этого момента мы всегда будем вместе. — …будем вместе… — глухим эхом отозвался Дэрил. — …вместе… — как зачарованная, повторила Ирма. — И у нас все будет поровну… — …будет поровну… — …поровну… — Мы будем охотиться, мы будем делить добычу… — …делить добычу… — …добычу… — Мы будем делить кров, мы будем делить постель. — …делить кров… делить постель… — …кров… постель… — Мы будем делить жизнь. — …делить жизнь… — …жизнь… И с последним затихшим словом ее коснулись руки. Надежные крепкие руки. А вместе с ними по телу разлилось бесконечное терпкое возбуждение. Широкие и твердые ладони скользнули вверх, к ее лицу, жесткие и горячие — вниз, обхватывая ее бедра. Мэрл убрал несколько прядей волос с ее лица. Дэрил провел носом по ее плечу. — Как же вкусно ты пахнешь, — пробормотал он, оттягивая в сторону ворот ее рубашки, открывая себе доступ к нежной обнаженной коже, и прокатился губами по ее шее, лаская, пробуя языком тот самый сладкий аромат. Ирма повернула голову, уткнулась в его висок и вобрала в себя его запах — свежий, лесной, смолистый, чуть медвяный, как липовый цвет. Она потянулась вперед, к Мэрлу, с наслаждением потерлась о его скулу. Его кожа пахла горьковатыми степными травами, пряным хмелем и дурманящей свободой. А еще был их общий запах. Дикий, пьянящий. Влекущий. Сводящий с ума. Ирме он казался белоснежным пламенем, она вдыхала его, словно живой огонь, плещущий искрами, и его необъятный поток все дальше уносил ее, задыхающуюся, возбужденную, растекающуюся желанием. Жар двигающихся вверх и вниз рук на ее теле, тяжелое мужское дыхание и горячая волна, взмывающая по позвоночнику, заставили Ирму запрокинуть голову, и она тут же ощутила на приоткрытых губах вкус Мэрла. Он целовал ее глубоко, жадно, словно тосковал по ее вкусу много лет, и она знала, знала эту тоску, она жила и в ней самой, она сопровождала ее годами, уже привычная, день за днем идущая рядом. Поэтому Ирма отвечала Мэрлу сильно и радостно, цепляясь за его плечи, с готовностью встречая его глухое рычание и яростный напор его языка. Его губы скользнули в сторону, чуть прихватили ее ухо, спустились по шее вниз, туго и плотно притираясь к ее коже. Ирма всхлипнула. В голове у нее звенело, внутри кипело и билось безумное удовольствие, ей хотелось кричать и выстанывать из себя каждую секунду, проведенную ею в одиночестве, без этого желанного запаха, без таких нужных, до разрыва грудной клетки необходимых, тесных и влажных прикосновений. Вывернутая наизнанку бесконтрольной дрожью, Ирма выгнулась и трясущимися пальцами притянула к себе голову Дэрила, ища его губы и раскрывая свои ему навстречу. Его поцелуй был жарким и рваным, как если бы он ждал его слишком долго, а еще нежным. Волнующим. Туманящим. Заставляющим тело льнуть к нему, а сердце — сжиматься и сбиваться с ритма. Пальцы Мэрла опустились на грудь Ирмы, мягко стискивая, поддразнивая, проскользнули в вырез и на секунду замерли, впитывая лихорадочное и чистое биение крови под тонкой кожей, под грудиной, под ребрами. И кроме пульсации артерий и вен, ощущаемых грубыми подушечками пальцев и его чутким слухом, его нюх прожорливо поглощал ее теплую влагу, сочащиеся из узкого пространства между ее бедрами, а его язык все еще перекатывал во рту ее вкус. И вкуса хотелось больше. Еще больше. Ему хотелось вонзить зубы в ее нежную кожу, оставляя яркие огненные следы, поэтому он наклонился и хищно прикусил беззащитную и лакомую косточку ключицы. Его уши чуть дрогнули, ловя ее тугой всхлип. Легким движением он расстегнул верхнюю пуговицу ее рубашки. — Кажется, кое-что стало немного лишним, — проурчал он, неторопливо перебираясь к следующей пуговице, выворачивая ее из петельки. Приглушенный и задыхающийся стон Ирмы был лаской для ушей Дэрила. Он бы тоже сейчас с удовольствием подобрался к ее груди, но пока он был занят. Очень занят. Одна его рука зарылась в ее волосы, все сильнее прижимая к нему ее рот, а другая — обвилась вокруг ее жаркой талии, нырнула к бедру. Ему до раскаленных жил, до огненного сумасшествия было необходимо почувствовать, что ему не чудится этот влажный зной, растекающийся внизу ее живота. Ощущая, как льются по спине дорожки пота, как заходится сердце, как жестко скользит его рот по ее мягким губам, как каменеет загривок и напрягается шея, он подхватил подол ее рубашки и потянул его вверх. Медленно, вжимаясь ладонью в ее горящее бедро. Дышать было невозможно, дышать было нечем, легкие Ирмы были переполнены кипящей жемчужно-опаловой магмой, потому что рука Мэрла легонько провела пальцами от ее шеи вниз к непроизвольно втянувшемуся животу, мягко касаясь горящей кожи, а потом поднялась выше и накрыла ее грудь, обхватывая, слегка сжимая. А еще жаркая ладонь Дэрила скользнула вверх по ее дрожащей ноге. Вверх и чуть вбок. Жадно, обжигающе. Желанно. И Ирма отчаянно всхлипнула, когда его пальцы коснулись ее важного тепла. Рвано дыша, сухо сглатывая, выгибаясь до хруста в позвоночнике, она хотела больше. Еще больше. Язык Мэрла жестко врезался в ее сладкий принимающий рот. Его напрочь сносила ее тонкая кожа, такая мягкая, особенно по сравнению с их грубой шкурой, ее нежная грудь, такая бархатная, особенно возле восхитительно напряженных сосков, ее теплая податливость, такая чувственная, дурманящая. Ему хотелось въедаться в ее грудь, широко облизывая, прикусывая, втягивая в себя. Ему хотелось вламываться в нее саму, мокрую, сочную, скользкую, вжимая себя между ее распахнутых бедер. Желание было таким яростным, таким всеобъемлющим, что он, рыча, сжал ее плечи и потянул вниз эту гребаную рубашку, все еще закрывавшую ее тело от их глаз. И неожиданно ее пальцы вцепились в него, в его майку, скатывая ее вверх, поднимая, и еще он услышал ее сбитый горячий шепот: — Сними… сними… — а потом она изогнулась, жарко и тяжело дыша, чуть повернулась к Дэрилу, скользнула пальцами по его груди вниз, к штанам, и почти всхлипнула срывающимся голосом, — сними… Вроде бы она еще что-то говорила, но Дэрил уже ничего не слышал сквозь рев ополоумевшей крови в ушах. Он чувствовал только исходящее от нее тепло, только ее нежную ладошку на своей груди, только ее ароматную медовую влагу на своих пальцах. И воздух, весь воздух был пропитан ее пряным душистым вкусом. Его легкие одержимо втягивали его в себя, сердце рвалось лихорадочными ударами, а член был напряжен до предела, особенно сейчас, когда она, выгибаясь, как ненормальная, вжалась своим охуительным задом прямо в его пах. Его руки сами собой, без его участия, потому что он в этот момент жадно и неистово, обжигая губы, втягивал в себя ее обнаженную кожу, расстегнули и рванули вниз изрядно заебавшие его джинсы. Трава, на которую они рухнули, впиваясь друг в друга пальцами, кусая рты и плечи, была мягкой. Два тесно прижатых к Ирме мужских тела — сильными и невыносимо нужными. Их руки хищно и сладостно зарывались в ее волосы, ненасытно и голодно сжимали и ласкали ее кожу. Их губы вгрызались в ее рот, их тяжелое дыхание сплеталось с ее судорожными выдохами, их разогнавшийся пульс бился вместе с горячечным бегом ее обезумевшего сердца. Низ ее живота томительно тянуло, она захлебывалась собственным дыханием, ее пальцы сплетались с их пальцами, ее ладони напряженно и отчаянно скользили по их твердым мышцам, ее зубы оставляли влажные красные пятна на их коже, ее тело била безудержная, безостановочная дрожь. Когда Мэрл провел ладонью вниз по ее упоительному животу, направляясь к источнику жара и сладости, она порывисто и широко раскинула ноги ему навстречу. Он раздвинул влажные складочки, нырнул внутрь. Мокрая. Охуительно мокрая. Стонущая и выгибающаяся. Его яйца должны были разорваться от одного ощущения дразнящей влаги под его пальцами, от вздрагивающих тугих стеночек, от их упругой и ждущей мягкости. А если не от них, то от ее трогательных пальчиков, сначала нежно и ласково прикасавшихся к коже, а потом впивавшихся острыми коготками, или от ее припухших искусанных губ, или от прерывающегося от желания голоса, которым она вышептывала что-то горячее, сводящее с ума. Губы Дэрила проехались по ее изогнутой шее, туго вылизывая бьющуюся под тоненькой кожей жилку, спустились на карамельно-сладкую грудь. Тут он не удержался и прикусил манящую вершинку розового соска, а потом исступленно сожрал ее захлебнувшийся крик, зажав ее рот своими губами. Каким же дурманящим был ее вкус. Не отрываясь от ее рта, от ее жарких губ, от язычка, яростно сталкивающегося с его языком, он обхватил ладонями ее грудь, насколько мог мягко, насколько мог сдержанно, ласкающе. Потому что его член вспыхнул безумной пульсацией в тот самый момент, как он только прикоснулся к ней, а сейчас, когда она стонала в его руках, билась и изгибалась, все, что ему было нужно — оказаться внутри нее. Как можно скорее. Ощущение вжимающихся в нее членов прошило Ирму насквозь вместе с острой необходимостью почувствовать их в себе. Твердых, жарких. Пылающих первобытным желанием. Таким же сильным, каким горела она сама. Жадно цепляясь за двух ласкающих ее мужчин, скользя губами и пальцами по их кипящей коже, двигаясь в такт их рукам, Ирма мягко повернулась на бок. И тут же широкий торс Мэрла прижался к ней спереди, а жесткая грудь Дэрила пролегла вдоль ее спины. Горячая рука Мэрла прокатилась вниз, закинула ее ногу ему на бедро. Разгоряченная ладонь Дэрила опустилась на ее плечо. И ей оставалось только выгнуться. Нетерпеливо. Выжидающе. Чуть вздрагивая. Рот Мэрла накрыл ее губы. Приоткрытые. Манящие. А его член с резким толчком вошел в нее. Тесную. Плавящуюся. Истекающую жаркой влагой. Глухо ворча в ее сладкий распахнутый рот, сжимая ее шелковистую кожу так сильно, что утром там наверняка проступят темные следы, он начал вколачиваться внутрь нее. Горячей, льнущей. Бесстыже стонущей. Его рычание становилось все громче, скользкий пот тек по его телу, бесконтрольное, ненасытное удовольствие закручивалось в паху и колотило судорогами по позвоночнику, пока он ритмично и яростно врезался в ее раскаленное податливое тело. Когда он почувствовал, как резко она выдыхает, как скулит ему в губы, как горячие волны бьют по всему ее существу, его спина выгнулась и, задыхаясь и рыча в полный голос, сотрясаясь всем телом, он отпустил себя на свободу. Жадно, нежно, вжимая ее в себя, поворачивая к себе ее голову, встречаясь взглядом с ее горящими глазами, Дэрил толкнулся в нее. Глубоко. Жарко. Сильно. Хрипло и судорожно дыша сквозь стиснутые зубы. Рвано скользя пересохшими губами по ее губам. Стискивая ее мягкую грудь. Врываясь в нее снова и снова. В нее. Такую желанную. Такую упругую. Такую влажную. Ощущая, как она подается ему навстречу, как дрожит в его руках, как хочет его, как растекается для него, как охуительно сокращается, он с диким, бешеным напором, до крови закусив губы, толкался в нее еще сильнее. Еще быстрее. Необузданный и безудержный хищник внутри него ревел и требовал двигаться еще резче. Еще безумнее. А когда она жарко и туго стиснула его в себе, жгут нервов вдоль его хребта скрутился в судороге, и его зверь наконец-то вырвался на волю.