Часть 1

      Пенелопа аристократка до мозга костей, она одна из тех немногих, кто пережил победу империи, у неё на глазах была убита вся семья, она последняя принцесса королевства... на название королевства наложен запрет и даже она, последняя из королевской семьи не способна произнести.       У Пенелопы мир окрашен в монохромную гамму, белый, серый и чёрный с тысячами оттенков, но не более. Пенелопа последняя из дивного народа, в ком есть капля первозданной магии.       На ней держится падающий в бездну мир, и она пускает журавликов бумажных с небольшого балкончика. Мир в том, что его жители омерзительны, не виноват и она продлит его жизнь, ведь чувство прекрасного ей не чуждо. Я бумажных журавликов в небо пускала Может, там, наверху, им удастся найти то, что я давно потеряла Я бумажных журавликов в небо пускаю Где-то за горизонтом, я знаю, там есть жизнь другая, Настоящая Пенелопа нежится в выцветающих воспоминаниях, она пусть цветов не видит, но помнит их, также как помнит черно-белую фотографию три на четыре, что стоит, прислонившись к небольшой узкой картинке, на кухне у бабушки. На ней дедушка ещё молодой, ему лет сорок, наверное из того набора фотографий, которые шли на смену паспорта. Боги, прошло уже несколько тысячелетий, а она всё ещё помнит такие мелочи, впрочем, именно эти мелочи не дают ей развалится на куски. Пенелопа единственная ведьма на весь мир и у неё нет никакой связи с родными, те с кем провела десятилетия здесь мертвы. Дивный народ растёт медленно и в свои двадцать, она выглядит на тринадцать человеческих лет, не больше, в ближайшее десятилетие у неё взросление должно идти как у людей, но взрослой она станет только в сорок. А те с кем она знакома тысячелетия не появлялись в этом мире, он словно бы отрезан от привычной реальности. Вот только выходом из таких реальностей является лишь смерть, но не дай хранители умереть в момент перехлёста времени, из пут временных петель не выбраться будет больше полутора сотен веков. Как будто дверь Закрыли и Ключи мои Отдать забыли, в клетке душной Будней скучных Бьюсь который день Она ощущает себя запертой в тесной клети, проживает день за днём череду серых скучных будней. И ей противней от этого всё сильней, ведь помнит жизнь другую: на грани тёплых сезонов. Перестрелки шуточные и реальные под беззвучно падающими лепестками деревьев. Громкие крики и весёлые песни, грозную ругань и звонкий смех. Истории у костра под гитару и колыбельные под перестук музыкальной шкатулки. Шуршание длинных платьев и звон разбитых бутылок и бокалов. Растущие повсюду растения, непременно ядовитые, тысячи ароматных специй, что в чувства приводят получше всяких препаратов. И даже собственный облик, что сиял огнём, а не тускнел камнем придорожным. Когда-то был Другой сюжет: На рубеже Весны и лета было ясно Как опасно И прекрасно жить... Она помнит предание, что если сложить тысячу журавликов и отправить их в полёт, то сокровенное желание сбудется.       У неё желание одно, пусть хоть кто-нибудь из сумасшедшей компашки поймает планирующего с вышины журавлика и вытащит её из этого подобия отоме игры Я бумажных журавликов в небо пускала Может, там, наверху, им удастся найти то, что я давно потеряла Я бумажных журавликов в небо пускаю Где-то за горизонтом, я знаю, там есть жизнь другая, Настоящая У неё нет никаких вариантов, кроме как складывать день за днём журавликов, часть она пытается прятать, потому что если оставит на виду то их стащат, растреплют или сожгут. Она тысячу сложить не может вот уже почти шести лет, их нужно выпускать одновременно, всю тысячу, что бы они гарантированно нашли её семью... По линии Согну листок И на восток Летят мои цветные птицы Мысли, лица, Песни и мечты       Она по родне из этого мира скучает и с трудом удерживает морок, скрывая внешность нелюдя — перламутровая кожа, что сияет изнутри, сверкающие турмалиновые пряди живого огня и бесконечные леса таящиеся в глазах, акценты в её внешности инвертированный арбузный турмалин.       То что она не видит цветов не значит, что их не видят остальные. Она искры магии тратит на создание тусклого и мрачного цвета, люди не сияют подобно драгоценным камням, это особенность её народа, и если в ней заметят эту особенность, то ничего хорошего не будет.       Здесь у неё магии кот наплакал, резерв чудовищно растянут, но он лишь пропускает энергию мира, в её пользовании жалкие капли, особенно в сравнении с былым могуществом. Я верю, что Когда-нибудь Найду свой путь И вслед за ними на рассвете Попутный ветер Унесет меня... Она верит, что в скором времени вырвется из этого мира. Дуновения ветров перемен всё сильнее, они толкают её и принцессе запретной страны трудно устоять на месте, она пританцовывает, выбивает ритм танца по столу. Ветер ещё слаб и прыжок сейчас означает лишь одно — смерть и последующую за ней петлю времени. Мир обречённо шепчет: «Самый тёмный час — пред рассветом...» На рассвете она выпустит всю тысячу разом и прыгнет в след за журавликами в бесконечность небес, взмоет над землёй, даже если всего лишь на миг.... Я бумажных журавликов в небо пускала Может, там, наверху, им удастся найти то, что я давно потеряла Я бумажных журавликов в небо пускаю Где-то за горизонтом, я знаю, там есть жизнь другая, Настоящая Пенелопе почти двадцать шесть, ей осталось сложить лишь одного журавлика, но рассвет ещё не наступил.       Последняя птица будет сложена за мгновения до восхода солнца, что б взлететь через секунды в высь. Её сердце сжигали здесь не раз, но она складывала его вновь и вновь, выбрасывая ещё горячий пепел. Она жить умеет и умеет хранить веру в счастливый конец. Её ждут, и она это чувствует: Два шебутных ребёнка, что крепко накрепко прицепились к её душе,       Хаос-идиот, стервозная Кристалл, чрезмерно заботливый Док, и ставшая за века родной семья, пылающий яростью отец, обнимающая с теплотой мама, дядюшки-полудурки, сестра-близнец, воспитанницы и кузины. У Пенелопы сердце холодное растопили, её приняли такой, какая она есть, и она не может утратить веру в семью. Сердце тоже из бумаги - От одной искры сгорело Не беда, сложу другое, Чтобы билось, чтобы пело Чтобы чувствовало жадно Каждый миг на этом свете Только бы поймать скорее Свой попутный ветер... Пенелопе исполняется двадцать шесть, она выглядит на восемнадцать человеческих лет, и по людским меркам она теперь совершеннолетняя. Она получает отвратительный подарочек на день рожденья. Если бы она была ребёнком, подростком точнее, то “предательство“ маркиза-волшебника её бы подкосило. Вот только Пенелопа не ведётся на милые мордашки и даже если в глазах тех, кому на закате мира она стала интересна, вдруг появятся искренние слёзы ей будет плевать, потому что они н е е ё с е м ь я. Пенелопа опускается в глубоком реверансе пред лицом семьи Эккарт, со стороны кажется, что она села на пол и подняться не сможет. Она произносит стандартные реплики, которыми дивный народ благодарил за приют и крышу над головой. Она выпрямляется резко и стремительно уходит наверх. До рассвета осталось меньше мгновения вечности и она должна успеть подняться как можно выше, чтобы покинуть мир вместе с первыми лучами нового дня. Гости банкета в растерянности, слова, что произнесла виновница торжества, не звучали вот уже много лет и оттого необычней слышать их от ледяной девы. Напольные часы пробивают пять, когда врывается дворецкий со словами, что молодая леди находится на крыше. Гости выбегают на улицу и видят в первых лучах сверкающий силуэт, искрящиеся внутренней силой глаза и пылающие локоны. На Пенелопе простое белоснежное платье, без каких-либо украшений, она окружена множеством бумажных птиц. Глазеющая ввысь толпа не успевает заметить в какой именно момент виновница торжества срывается с места, и только слышен шорох бумаги, словно взлетела тысяча птиц.       Пенелопа рвётся ввысь и совершает отчаянный шаг, отталкиваясь от конька крыши. Она взлетает на невидимых крыльях и... Я бумажных журавликов в небо пускала Может, там, наверху, им удастся найти то, что я давно потеряла Я бумажных журавликов в небо пускаю Где-то за горизонтом, я знаю, там есть жизнь другая, Настоящая... За пределами пространства и времени — Ну и, как тебе история? — в огромной комнате чётко слышен голос девушки, что прислонилась к низкой тумбочке. — Обычная, у меня один вопрос. Неужели нельзя было реально другим способом покинуть тот мир? — у собеседницы голос чуть более глухой, но тем отчётливей он слышен под высоким сводом. — К сожалению, любой другой вариант в твоём случае давал бы вечную временную петлю, без ограничений. Мне самой это не нравится, ненавижу неопределённость и малые вероятности. В качестве компенсации за долгое ожидание могу предложить выбрать следующий мир. Девушка отодвигается с дороги собеседницы и наблюдает как длинные тонкие пальцы скользят по корешкам книг и брошюрок с яркими иллюстрациями. Наконец бледная рука вытаскивает книгу с рассветом и закатом на обложке, морозные узоры и языки пламени. Интересный выбор, самое то, что бы отдохнуть без катастроф...