Часть 1

Боль где-то на дне солнечного сплетения и в спине, аккурат меж лопаток, от сильного удара о парапет фонтана. Кажется, мальчишка слышал хруст: то ли собственного позвоночника, то ли зеленовато-голубого мрамора. Он морщится, сжимает рукоять посоха сильнее и невольно ведет спиной, шипя от терпимой, пока что, боли. Ничего, бывало и хуже. - хмыкает внутренний голос, и парнишка вместе с ним, неровно поднимаясь. Ноги дрожат, почти не держат, а боль в правом бедре невыносима, будто бы мышцы разорвались, как перетянутый канат. Но он поднимается, опирается на посох как на трость и смотрит в лазурные глаза напротив, холодные, будто бы в них заключен Йотунхейм. А он стоит поодаль от мальчишки, в жалких пяти футах, подпирая собой полуразрушенную стену, сдавленно дышит и, кажется, чересчур сильно, с остервенеем, сжимает простреленное плечо. Мужчина морщится, давит на рану тонкими пальцами, изрядно перепачканными темно-синей, чернильной кровью, что все течет по пострадавшей и изрядно онемевшей руке, и прижимает к голове уши. Он ощетинивается, как дикий кот, зажатый в угол, сжимает нижние руки в кулаки, но боле ничего не делает, а ведь с легкостью может убить ослабевшего мальчишку с поломанным и уже бесполезным посохом. Тату на бледном обнаженном теле будто пульсирует, источает ярко-красный оттенок и от чего-то напоминает неон, что освещает своим ядовитым светом сумеречный суматошный Питер. Освещал... пока улицы с барами и клубами с зияющими яркими, прожигающими сетчатку вывесками, не превратились в чертов квест на выживание. -Уйди с дороги, мальчишка. - шипит он подобно змее, кривя черные, но перепачканные синей, уже подсохшей кровью губы в оскале. - Иначе, клянусь, я не буду столь милосерден. -Нет. - твердо отвечает он, морщась и шипя от боли, что электрическим разрядом прошибает бедро, еле стоит на ногах и чуть ли не падает, резко опираясь на посох и слыша, как тот трещит под его весом. - Я не дам тебе.... сделать этого... не дам переступить черту... -Переступить черту? - он откровенно смеется, дивясь наивности и глупости этого ребенка, и откидывает голову назад, упираясь затылком в холодную стену. Слегка отрезвляет... - Какую черту, Филипп? Я давно перешагнул через нее, разве ты не понял? Переступил, в тот самый день, когда меня нарекли злодеем. Но на подобно мальчишка лишь прыскает, неосознанно, усмехается. Болезненно и почти обреченно, сжимая исполосованную трещинами рукоятку посоха, а подушечки пальцев едва покалывает, будто от прикосновения ко льду. -Ты не злодей. - качает он головой. - Вовсе нет. -А кто? - почти рычит Моргарт, обнажает острые клыки, едва голубоватые от крови, и лазурные глаза в миг вспыхивают ярким пламенем. - Кто я по-твоему? Добродетель? Мессия? Быть может герой, сокрытый за личиной злодея? Мы не в сериале, Филипп, - это жизнь. Реальная отвратительная жизнь, в которой мне не дадут второго шанса. Я не стану хорошим парнем, нет... - он едва поджимает губы, будто бы от обиды, и отстраняется от стены, шипя и морщась от боли, новой волной разлившейся по плечу. Черт... уже не чувствую руки... Филипп подается вперед, делает чересчур резкий для себя выпад и жмурится от боли, раскалённым прутом пробившей бедро. Маг открывает рот, решается вновь еще что-то сказать, но Моргарт его обрывает. -И думать забудь о том, что стоит мне покаяться, как мне тут же простят все мои грехи. Нет... - мужчина лишь качает головой, едва оцарапывая ногтями стену, вдоль и поперек исполосованную трещинами. И как только она еще не порушилась? - Ты говоришь, что не дашь мне переступить черту, но... я уже сделал то, чего не воротишь. Я убил Ларсена. Убил своего... отца... - от последнего слова голос едва заметно надламывается, и мужчина отводит взгляд в сторону, устремляя его за горизонт - кроваво-алый с пестрыми фиолетовыми и рыжими бликами. Красивый... Дьявольски красивый рассвет. И, верно, последний... Мальчишка замирает, услышав эти слова, и боль змеиным ядом прожигает собственное сердце, будто все то, что пережил злодей в миг передалось ему. Все те годы в заточении в замке и в игре, все те ранения, смерти, все недосказанности и похороненные в глубинах черной, вовсе нет, души воспоминание. Все до последней капли обрушилось на юного мага штормовой волной, и, будь на его месте кто другой, то с вероятностью в сотню процентов не обратил бы внимание на слова злодея, но только не он. Ведь... глядя на мужчину напротив, на того, кого все поголовно в этим разрушенном мире считают злодеем, больным ублюдком, психопатом, Фил видит лишь себя, будто бы глядит в зеркало. Старое, исполосованное трещинами и покрытое толстым слоем пыли зеркало. Ведь этот взгляд он не спутает ни с чем. Уж слишком много раз видел подобное, глядя на самого себя после очередной ссоры с отцом. Ссоры? - смеется внутренний голос, а за ребрами вновь неприятно щемит, и мальчишка кривит губы. -Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. - наконец произносит маг, поднимая опущенный взгляд на мужчину. Поджатые губы, трепещущая на шее жилка и дрожащие руки. Как же это, черт возьми, знакомо. - Понимаю, как никто другой. -Понимаешь? - едва тихий смешок, но чужие потемневшие глаза все так же глядят куда-то вдаль, на полнящийся разрухой Петербург. - Да неужели. -Я знаю не понаслышке, какого это, быть лишним в собственной семье. Когда ты не больше чем красивая диковинная зверюшка, о которой вспоминают лишь тогда, когда сами этого захотят. А в остальное время... - он качает головой, сжимает едва искрящийся посох сильнее и жмурит глаза до белых спиралей и разноцветных кругов. А затем прыскает, усмехается абсолютно обреченно и болезненно и вновь глядит на него. - Они знатно облажались, прописав в твоем программном коде душу. Облажались, сделав тебя не тупым npс, а тобой, и теперь, познав сполна все прелести своего проеба, хотят стереть. И... ты позволишь им сделать это? -Вовсе нет. - отрезает мужчина, резко переводя взгляд на мальчишку и хмуря брови. Вся его тирада, полностью пропитанная желчью, но не к нему - создателям, заставила нечто с силой заныть где-то за ребрами. Как же давно он не чувствовал этой боли, отнюдь не телесной - душевной, - если чувствовал подобное хоть когда-то. Мужчина ощетинивается, протяжно рычит и прижимает к голове уши, вот только... тату загорается ярко-зеленым неоном. -Моргарт... - зовет он по имени чересчур спокойно, и вся та желчь будто бы растворяется, размывается первыми каплями дождя. Маг делает шаг вперед и почти что не замечает боли, ведь боль в лазурных глазах в сотни раз сильнее собственной. Он... смирился... -Не стоит. - едва качает он головой, грустно усмехаясь и поднимая взгляд к затянутому свинцово-фиолетовыми тучами небу. Лишь бы сдержать их. Лишь бы не показать мальчишке слабость. - Я знал, что рано или поздно это случится. Просто... хотел оттянуть момент. -Но, Моргарт... - Филипп смотрит почти обреченно, с медленно затухающей в глазах надеждой. - Ты не должен все это терпеть. Ты достоин большего, достоин нормальной жизни. Прошу... - едва шепчет, ведь боится сорваться на крик - крик боли и отчаяния, но впервые не за себя. - Позволь помочь... -И как же? - тихий вопрос с мнимой надеждой и таки переведенный на сорка взгляд, что тут же заполняется мутноватой дымкой. -Для начала, - Фил тянет в легкой - искренней - улыбке разбитые губы. - Я буду рядом. А дальше что-нибудь придумаем. Саднит. Ужасно неприятно саднит за грудиной, за белесыми полумесяцами, и Моргарт сдавленно охает, морщится, ощущая все это впервые. Впервые за долгие годы, проведенные в одиночестве, скрывая себя настоящего за замками, он ощущает эту желанную боль от ноющего сердца и холодную влагу на щеках. И от этого невероятно легко и одновременно так больно, что хочется впервые закричать, раздирая криком горло к чертовой матери, вырвать этим из разбушевавшегося комка мышц всю боль, чтобы после была лишь пустота. Всепоглощающая, затягивающая черной дырой, но дающая освобождение. Даже не верится, что в подобное состояние его смог загнать этот подросток, мальчишка, едва перешагнувший порог совершеннолетия, но уже почувствовавший вкус этой гадкой жизни. Я и не знал, что столько боли может хранить в себе мое сердце... Мужчина глядит на него, глядит в синие глаза, полнящиеся надеждой, без толики лжи или подвоха, а затем осторожно переводит взгляд на чужое оголенное предплечье - рукав пиджака разорван до плеча и весит синими ошметками, - на изящное тату, что источает серовато-синее свечение. С секунду медлит и подается вперед, отстраняясь от холодной стены. "Что я теряю, доверяясь ему? Может... может у меня и впрямь есть шанс на спасение? Может я..." Но слова будто бы чужого голоса в собственной голове обрываются на полуслове, а тонкие длинные ноги подкашиваются, становятся в одно мгновение ватными. Он едва успевает удивленно охнуть, как с силой ударяется коленями об украшенный паутинами трещин асфальт. И он шипит, но толь лишь о боли в плече, ведь мальчишка подхватывает его неаккуратно, слишком резко, не давая полностью упасть. Мужчина замирает, ощущая холодные руки на обнаженной спине, и слышит где-то на периферии сознания тихий стук от упавшего рядом сломанного посоха. -Осторожнее. - слышится над порванным ухом, и он замирает, глядит чуть выше острого плеча и слышит легкий, едва заметный запах чужого парфюма и тела. -Филипп, я... - звучит с почти минутное молчание, но голос несвойственно надламывается, и в горле будто бы застревает ком, не пускающий остальные слова. А холодные пальцы замком сцепляются на спине, тянут вперед, и мужчина не может поверить в это. Он задерживает дыхание, что кажется ему чересчур громким, слышит глухие быстрые удары собственного сердца, которое словно вот-вот раздробит ребра к чертям, и вздрагивает, даже, кажется, забыв как дышать. Его тело пробивает дрожь, но вовсе не от дождя и не от прохладных ладоней, замерших на его острых лопатках. Он замирает, лишь на секунду, пытается собрать себя заново, но непривычные для него слезы обжигают бледные щеки подобно кислоте, и в миг сорвавшаяся с острого подбородка капля ломает все к чертям, разнося остатки сознания на осколки. Моргарт не сдерживается, чересчур резко подается вперед и крепко обнимает нижними руками парня напротив, хватаясь, как за спасательный круг, за разодранный синий пиджак, с силой сжимая его пальцами, словно намереваясь порвать. Худое тело прошибает дрожь, и он сильнее прижимается к магу, наплевав на все. Впервые... впервые за всю свою жизнь он дает волю эмоциям, позволяет себе выплеснуть их, раскрыться. Он сжимает ребра мальчишки, прячет лицо в узком плече и жмется подобно уличному котенку, что забрали в теплый дом. А Филипп молчит, плюет на боль от разорванных связок в бедре - лишь едва морщится - и обнимает сильнее, давая понять, что никуда не уйдет, что ни за что не бросит. И плевать, что на это скажут друзья и оставшиеся создатели, плевать, что они будут категорически против, плевать, что будут желать ему смерти. Плевать... ведь он защитит его. Он сможет. Верно? -Все будет хорошо. - мальчишка улыбается, ведет ладонью по широкой спине, ощущая под пальцами выпирающие позвонки, и глядит куда-то вдаль, на черные мельтешащие точки над горизонтом. - Я обещаю...