Часть 1

Сижу на кухне и понимаю, что второй раз этого не переживу. Чай не помогает, а вино утром не буду — скоро проснётся дочь. В сотый раз открываю трекер самолета, но он все так же не сдвинулся с места. Откладываю телефон и тянусь за холодной водой. С ужасом смотрю на сбегающую по лестнице Таисию, в момент когда из дрожащих рук выпадает стакан, разбивается, попадая на мои ноги. Больно не от стёкла, а от того, что дочка со страхом смотрит на то, что со мной происходит. -Мамочка, — малышка слишком близко подбегает к столу босыми ножками. -Тася, стой. Не подходи, малышка, все хорошо, слышишь? — улыбаюсь, кусая губу. -Мама, у тебя кровь! Мамочка, тебе больно? Мама, не молчи, пожалуйста, — кроха плачет, а сердце разрывается на кусочки. Принимаю единственно верное решение, как кажется, и залезаю на стол. -Тая, принеси тапочки из спальни, сама обуйся и подойди с другой части стола. И не плачь, малышка, все будет хорошо, — дочка убегает, а я набираю Пашу. -Тин, все хорошо? -Тебе с чего начать? С того что трекер самолета два часа стоит над каким-то полем или с того, что осколки стакана глубоко вонзились в ногу и я понятия не имею, как успокоить дочь? -выдохнула, слёз больше не было. -Я уже еду. -Спасибо. В этот момент понимаю, что Тася уже спустилась. -Мамочка, а где папа? -ножом по сердцу, разбивая на осколки произносит та, которой я не в силе лгать, но буду в первый раз. -Тасенька, папа скоро прилетит, он в самолётике… на небе, — глотаю слёзы, ведь почти не соврала. Не могу врать дочери. Не могу показать, что мне больно. -Мама, а почему ты сидишь на столе, я же принесла тапочки? -Доча, сейчас приедет Паша ты посидишь в своей комнате, почитаешь, хорошо? Дочка кивает, оставляя тапочки, разворачивается на лестницу, но вдруг возвращается ко мне. -Доброе утро, мамочка. Я не знаю что случилась, но знаю что все будет хорошо. Что ангелы тебя оберегают, -сказала малышка, и быстро мне улыбнувшись, ушла. «Что ангелы тебя оберегают» Что мог иметь ввиду ребёнок, которому четыре года. Который своей неподдельностью и честностью сказал больше и сделал больнее, чем это сделала жизнь. Я ждала Пашу, надеясь, что он скоро приедет. Открывает дверь, смотрит в мои глаза. Видит сразу все. Боль. Душевную. Страх. За него. Боль. Моральную. Дочка тоже летела в самолёте. Боль. Физическую. Нога ведь все ещё болит. Стекла на полу. Ленточку Таси. Мою дрожь по телу. И разбитый телефон. Зовёт врачей. Когда успел? Сам проверяет пульс. Усмехаюсь, слыша — «слабый». Переносит на диван, не перестаёт держать за руку. Палач никогда не плачет, но сегодня плакал. Палач никогда не показывал эмоции, но сегодня не мог смотреть в глаза. Осколок вынули, но не из души. Я вообще жива ещё? Меня выдергивает Паша: -Тин, как ты? -Тина или Таня? Тина прекрасно, Тани просто больше нет. Не существует. Паш, — хватаю его рукав. — Алиса была в самолёте? Не смотрит мне в глаза, просто приносит воду. Хотя знаю, что это не вода. Очередные успокоительные за этот час. Знаю, не помогут. -Да. Разбиваюсь. Уже вижу в статьях «Дважды вдова Тина Кароль». А можно вместо них разбиться на самолёте? Забываю дышать. А зачем? Больше не больно. Лимит боли исчерпан, жадно хватаю воздух. Паша предлагает в больницу, но я прошу пойти к Тае. Осторожно поднимает, боясь, что оступлюсь. Ничего, больнее уже не будет. Болеть больше нечему. Малышка выбегает ко мне на встречу, хочет обнять, но поскальзывается на лестнице и летит двадцать ступенек вниз. Лишь вижу, как Паша сажает меня на лестницу и бежит к крохе. Голова тяжелеет, когда вижу белую ленточку на лестнице… и кровь на золотых волосах. Паша ничего не говорит, трясущимися руками берет малышку. Сжимаю руки до крови, не чувствую. Не больно. И лишь по лицу от тела без души — я, проскальзывает одинокая слеза. Немой вздох. Немой крик. Больше никто не услышит. Трясёт, на этой же самой лестнице, когда сухие губы наконец могут разомкнуться. -Тася, -крик в пустоту. Больше никто не услышит. Некому. *** Тина подрывается в холодном поту, ещё не осознав что это сон. Чувствует на щеках слёзы. Поджимает колени и кладёт на них голову, которая раскалывается. Закусывает губу пытаясь прийти в себя. -Тань, -осторожно начинает мужчина, лишь проснувшись. -Ой, Дан, -едва не падает с кровати. Он быстро садится, включает мягкий свет ночника и сажает девочку на коленки. Та утыкается ему носиком в плече, заливая обжигающими слезами. -Там… там был сон… он ужасен… Дан, прошу… не летай на самолётах…-хватает воздух ртом, а он сильнее прижимает малышку. -Не буду, малыш, не буду. Это кошмар, я тут, я рядом, я не исчез, слышишь? Это сон, Танюш, сон. Выпей воды, станет легче, — протягивает стакан, держа его сам и читает её звёздные карты губами. Нежно, трепетно возвращая в реальность. — Ты кричала, шептала одно лишь имя. Тася. Хочешь сестричку Лисёнку? -Хочу. Но справимся ли? Понимаешь, там… там… — ком подкатывает к горлу, дышит, пытаясь не задохнуться в слезах.-Ты с Лисой разбился на самолёте, а… а Тая… у неё были твои глаза. -Ты дрожишь. — держит за руку, шепча слова счастья. — Мы со всем справимся. Я буду самым счастливым на Земле, если у меня будут Танечка, Алисия и Таисия. Дверь приоткрылась и от туда появилась тёмная голубоглазая головка. -Мамочка, ты плакала? Что случилось? -Лисёнок, разбудила? Прости, солнце, прости пожалуйста. Мне просто страшный сон приснился. -Про волка? -малышка правда испугалась за маму. -Да, про волка. -Когда мне снился сон про волка, ты меня очень очень сильно обнимала, как папа тебя. Я тоже обниму. -Какие разные у вас волки, Танюш, -шепнул он ей на ушко, та улыбнулась, одновременно оказываясь в объятиях крохи. -Лис, а ты хочешь сестричку? Та, с детской искренностью и добротой кивает, сильнее прижимаясь к маме. -Пусть ей снятся только её волки. Пусть это будет самым большим злом на её пути, — шепчет ему в ответ. Дан на миг отвлекается, смотря на розовеющий рассвет. И понимает, что счастлив. В каждом моменте. В каждой ошибке. В каждом шаге. Если бы не они — его бы не было здесь. Он бы не держал на руках две маленькие Вселенные. -Я счастлив. Спасибо тебе. -Неа, тебе спасибо. Ты единственный вырастил цветы на выжженной душе. С тобой не страшны никакие волки, правда, Лис? -Папа сам покусает любых волков, — говорит малышка, вызывая у родителей искренний смех. -Мам, пап, давайте спать? -И тебе спокойной ночи, Лисси. Под рассвет засыпало четверо счастливых людей, ещё не знавшие о своём четвёртом счастье. Узнают, но это будет вовсе другая история.