Часть 1

Этот случай запомнился мне надолго. Судебный процесс принимал Эллиас Брикс, тот еще старый засранец, а моей подзащитной была убитая горем женщина — Кара Николсон.  Почему же убитая горем? Потому что ее осудили за превышение самообороны. Ее история поистине классика. Муж-алкаш, побои, дети, прячущиеся в страхе под диваны и в шкафы. Она устала жить в страхе за себя и детей. Схватила нож и воткнула в него, недолго думая. Это был скорее импульс, чем осознанное действие — состояние аффекта. Разве можно обвинить человека в том, что он избавил мир от быдла? От ужасного человека, который думал, что имеет право издеваться над близкими.  Да, на ее руках «кровь», а еще синяки. Черные, желтые, фиолетовые — какие хочешь. Руки тонкие, бледные. Под кожей сетка вен.  Она вся дрожит во время процесса. Я смотрю вперед, но боковым зрением стараюсь поймать как она заламывает пальцы с почерневшими ногтями.  Как это было... Неприятно. Эллиас хотел засадить ее в тюрьму, а детей отправить по службам. Бессердечный кусок дерьма. Мне так и хотелось сказать.  Подняться, дернуть пиджак вниз и громко, с чувством, произнести:  — Вы черствый как примерзший кусок дерьма к дороге зимой.  Абсурдно? Грубо? Некультурно? Да плевать я хотел, но держал лицо. Конечно ничего такого не говорил. Только по факту и придерживаясь правил.  Стоит ли упоминать, что процесс я выиграл? Кара была так благодарна, что не могла высловиться. Повисла на моей шее, прижимаясь к плечу лбом.  Я вытер пальцами ее щеки от слез.  — Все будет хорошо, Кара.  Было ли все хорошо? Я не знаю. Она ушла, как и многие мои клиенты. Еще одна история в моей личной копилке.  Почему же я вспомнил именно эту женщину?  Думаю, я продажный чертов ублюдок. Презираю подобное на самом деле, но мне не оставили выбора. Трудно отказаться от денег, когда лезвие режет шею, а в черных очках напротив видишь свое испуганное отражение.  Джованни. Этот хрен мое проклятье. Вошел в мою жизнь так, словно ему можно все. Сначала спокойно попросил о сотрудничестве, после моего отказа вспылил. Как же страшен человек может быть, когда злится.  У меня просто не было выбора.  Сигарета уходит за сигаретой. Старый проигрыватель рыпит. Как много дыма. Пахнет алкоголем. Я вспоминаю дальше.  Тодд Палерто — попался на горячем. Убил шлюху во время любовных игрищ. Я должен был доказать, что он неадекватен. Для Джованни это было крайне важно. В случае успеха он обещал деньги, много денег. Провал буквально значил смерть.  Тогда я подумал: «хэй, да у него же куча денег, почему бы ему не заплатить нужным людям и не вытащить Тодда?». Со временем я понял, что он обожает наблюдать за жизнью.  Не знаю как правильнее это сказать — ему просто любопытно и скучно. Управлять людьми его любимое развлечение.  Тодд был... Даже с виду моральным уродом. У него были хищные глаза, которые все время хватались за карманы каждого прохожего. Встретив его, я подумал: «Вот дерьмо». Он сутулился, прятал руки в спортивной кофте, не хотел снимать капюшон. А потом я понял, что это образ. И если смог понять я, то где гарантия, что другие не просекут?  Это был такой ужасный день — первый. Я делал все, что мог, я врал так, как никогда. Изворачивался и выкручивался.  И едва дар речи не потерял, увидев Джованни: его улыбку, которую пересекал уродливый толстый шрам. Он сидел ровно, держа перед собой трость. Положил руку на руку.   Меня передернуло. Я замялся, попросил сделать перерыв, во время которого пил и пил воду. В горле першило. Черт — все, что шло на ум.  Джованни Паларатти. Испортил мою идеальную репутацию.  Молодая журналистка, Фредди Грэхэм, разнесла меня в пух и прах сериями своих статей. Первая страница «Криминал-сити» была ее. Я стал мудаком в глазах многих.  Да, у меня были деньги. Много денег. И я начал спиваться.  В моих пальцах бутылка бренди — наполовину пустая. Мне плохо до того сильно, что лень глотать слюну. В доме пыльно и неприятно находиться. Стены давят, наводя эффект сжимающейся коробки.  Черт. Эта Фредди... Я встречал ее в жизни. Мы как-то столкнулись в кафе. Я влетел в нее, и она опрокинула горячий кофе не только на меня, но и на себя. Раскричалась, ее пухлые щеки загорелись, а густые брови сошлись на переносице. Затем она вспомнила меня. Ехидно улыбнулась тонкими губами.  — Это же вы, — презрительно выплюнула, обтираясь салфетками.  Я с улыбкой отобрал у нее одну, помогая с пальто.  — А это вы, разрушительница моей карьеры, — я дружелюбно улыбнулся, но шутку она не оценила.  Ударила меня по руке, выбивая салфетку. Официант странно покосился в нашу сторону. Мы отошли от прохода.  — Не злитесь так.  — Да из-за вас преступник не сел за решетку, где ему самое место!  — Он был неадекватен, — прохладно отрезал я.  Фредди вздернула подбородок, интересно морща нос.  — Да что вы! Неужели? — прищурилась подозрительно.  — Неужели, — я кивнул.  Она хмыкнула и толкнула меня плечом, проходя мимо к выходу.  Вот уж пылкий нрав и стремление к справедливости. Мы с ней так похожи.  Иногда я думаю, что хочу застрелиться. Я оброс щетиной, от меня воняет. Курю, пью и слушаю музыку.  Шторы задернуты, пыль везде. Я повторяюсь, но мне все равно. Мне просто больше не о чем думать. Кроме нее — этой женщины — Фредди Грэхэм.  Как поразила она меня, отобрав все без остатка желание развиваться и жить. Ох, Фредди-Фредди.  Иногда хочется встать, чтобы сходить в душ, причесаться, одеться и найти ее.  Но что случится?  Как много в голове вариантов. И все начинаются с ругани. Вспоминает ли она меня? Как подлеца и лжеца. От мысли неприятно колит.  Я не такой на самом деле. Честно. Я просто хотел жить.  На губах влага. Кажется, я плачу.  Неужели я виноват в том, что хотел жить?! Да пускай, блядь, сидит там в не адеквате. Шлюха уже мертва, а я еще был жив.  Он прижал гребаное лезвие к моей шее, он смотрел на меня в зале заседания как сущий монстр, он гипнотизер, сводящий меня с ума по сей день.