Глава 1

— Рольф, ты должен посидеть здесь, пока он не уйдёт!!! — Прикрикнула Мария, кое-как захлопнув двери классной комнаты и упираясь спиной в ходящие ходуном створки. — Сидеть! Старый ты адский... лев! — Рявкнула она, когда огромные чёрные лапы навалились на дверь с такой силой, что Марию едва не отшвырнуло в стену напротив. Когда Рольф всё же повиновался и затих, отчего двери, наконец, успокоились, она заперла их на ключ и тяжело вздохнула: было гораздо проще, когда он был обычным псом... Спрятав ажурный ключик в горшок с бальзамином, стоящий на подоконнике, она снова подошла к дверям и прислонилась к ним лбом. Провела подушечками пальцев по облупившейся белой краске и виновато прошептала в замочную скважину: — Посиди, пожалуйста, тихо, Рольф. Я надеюсь, это не на долго... Когда на лестнице послышались голоса, Мария спряталась за соседней дверью и оказалась в небольшой пыльной каморке. Здесь была кладовая, на полках которой все ещё хранились её тетради и учебники с тех самых пор, когда она находилась на домашнем обучении. Пока в тишине коридора раздавались гулкие размеренные шаги, она задумчиво провела пальчиком по корешку учебника арифметики, стирая с него толстый слой пыли. Посмотрела на собранную пальцем пыль, как на доказательство того, что вся её прежняя жизнь осталась далеко позади. Детство, со всеми его приключениями и волшебством закончилось. Она повзрослела, и её жизнь тоже изменилась, безвозвратно потеряв очарование той сказки, когда во дворе можно было встретить белого единорога или оказаться схваченной разбойниками в здешних лесах. И она скучала по тем временам. И теперь лишь сидящий за стеной чёрный лев свидетельствовал о том, что всё случившееся в год пятитысячной луны ей не приснилось или не было всего лишь плодом её детского бурного воображения. После произошедшего в год пятитысячной луны Бенджамин пришёл к заключению, что Марии было бы полезно сменить обстановку и пожить в обществе своих ровесниц, а не львов, единорогов и разбойников. Давно заметив выдающиеся способности и тягу племянницы к музицированию, он быстро набросал для неё весьма амбициозный план: учёбу в университетском колледже с музыкальным уклоном. Таким образом, убив одним выстрелом сразу двух Мунакрских кроликов, он отправил её в Лондонскую частную школу предуниверситетской подготовки. Он сделал это с той же решительностью, с какой каждое утро разбивал в свой стакан сырое яйцо. И, кажется, даже с тем же выражением лица. Марии всегда казалось, что и она была достаточно амбициозна. И да, она считала себя упорной, трудолюбивой и независимой. Поэтому идея покорить эту новую неизведанную вершину показалась ей слишком заманчивой. Но на деле все оказалось гораздо сложнее. Порой она настолько сильно скучала по дому, что ей начинало казаться, что вечеров в гостиной за старым фортепьяно было бы вполне достаточно. Её семья стала больше за те четыре года, что она провела в школе, готовясь к поступлению в университет. Пока тянулись бесконечные уроки, она не заметила, как сыграли свадьбу её дядя и Лавдэй, Догвуд и мисс Хелиотроп. Как она стала сестрой белокурой любознательной малышки Ланэй, названной родителями в честь Луны. В свете этого события у её гувернантки мисс Хелиотроп, новоиспеченной миссис Догвуд, появилась новая воспитанница. Жизнь её семьи менялась, и каждый, похоже, был ею абсолютно доволен. Даже Бенджамин оказался совершенно счастлив, окруженный таким изрядным количеством шумных женщин в его некогда тихом и спокойном холостятском доме. А вот её собственная жизнь будто остановилась. Замерла в стенах частной школы, во всей этой строгой и до тошноты благопристойной обстановке. А она сама уже стала походить на гербарий. А иногда она и вовсе забывала, зачем и для чего была здесь. Забывала, чья это была мечта — её или дяди Бенджамина? И всё чаще под рёбрами ощущалось какое-то странное сосущее чувство, будто бы она упускала что-то очень важное. Каждый день спрашивала себя, что такого могло пообещать ей это призрачное будущее, чтобы она позволяла ему полностью отнять у неё настоящее: ту её жизнь, которую она любила, но которая неумолимо мчалась мимо неё. Неужели это было так важно для неё, раз она отказалась от всего, что ей было дорого на целую кучу лет? Так ли сильно она этого хотела? Мария взрослела. Ей было 17. И она не могла без толики грусти думать о том, что её детство осталось где-то на дне моря в заливе близ мыса Доброй Погоды вместе с серебряными жемчужинами. И пока все её близкие жили привычной жизнью в уютном кругу семьи, она чувствовала, будто бы застряла на необитаемом острове. Нет. На острове хотя бы можно было жить свободно. Слово "тюрьма", по мнению Марии, было бы более точным описанием. Ей оставалось доучиться последний год, когда её вечной спутницей стала непроходящая, изматывающая бессонница. Её взаимоотношения со сном абсолютно вышли из под контроля. И это превратилось в настоящую проблему, потому что сказывалось и на самочувствии, и на эмоциональном состоянии, и на успеваемости. Когда отличающаяся высокими показателями Мария вдруг стала рассеянной, невнимательной и начала таять прямо на глазах, это, конечно же, не осталось незамеченным в школе, вызвало замешательство у учителей, и быстро дошло до директората. Школьный лекарь, разведя руками, определил Марию на месяц домой. Следуя за Догвудом, молодой господин с неподдельным интересом разглядывал антураж старого особняка, пока они пересекали огромный холл с высокими колоннами и камином, возле которого Бенджамин проводил долгие вечера в любимом кресле за бокальчиком бренди. Стуча каблуками изящных туфель, господин поднялся по широкой лестнице из гладко отполированного светлого камня на второй этаж и направлялся по длинному просторному коридору с множеством дверей и высоких окон, открывающих панораму на бесконечный дикий лес. — Сэр? — Поторопил дворецкий гостя, остановившегося у одной из дверей. Словно прислушивавшегося. — Вы в порядке, сэр? — Да... Должно быть, послышалось... — Он задумчиво нахмурил высокий правильный лоб и зашагал дальше. Дворецкий распахнул вход в залитое солнечным светом западное крыло и остановился у первой двери, дожидаясь, пока гость преодолеет оставшееся расстояние. Догвуд отворил перед ним дверь кабинета, любезно приглашая войти. — Стало быть, это его рабочий кабинет, сэр. — Тихим вкрадчивым голосом произнёс Догвуд, почтительно склонив голову и предлагая взгляду гостя свою обширную блестящую лысину. — Сэр Бенджамин ждёт вас. Безукоризненно одетый по новейшей Лондонской моде молодой человек вошел в полумрак кабинета, освещаемого лишь свечными лампами, пока дворецкий услужливо сохранял дверь в открытом положении, придерживая за медную ручку. Когда дверь за ним бесшумно захлопнулась, джентельмен остановился у окна, задернутого плотными тёмными шторами. Опустил на пол саквояж из добротно выделанной кожи рядом со своими идеально вычищенными ботинками и привычным движением руки провёл по гладко уложенным назад платиновым волосам, практически не касаясь. Нисколько не сомневаясь, что произведет благоприятное впечатление и заранее настроившись на благоприятный исход разговора, он решительно прочистил горло, прежде чем заговорить. Бенджамин смерил его изучающим взглядом и указал на обтянутое бархатом кресло, стоящее по другую сторону своего письменного стола. — Прошу Вас, не стойте, садитесь. Он окончательно оторвался от бумаг, чтобы откинуться в кресле и пристально наблюдать за тем, как нежданный гость устраивался напротив. — Я вас внимательно слушаю. Когда Догвуд скрылся на лестнице, Мария выбралась из своего укрытия. Она подкралась на цыпочках к двери кабинета, проклиная себя за то, что одеваясь сегодня утром, отдала предпочтение не простым и удобным платьям лунной принцессы из мягкого бесшумного бархата, а роскошному наряду от модного столичного кутюрье с пышными юбками из тысячи слоёв шуршащей серебристой парчи. Прислонилась ухом к деревянной поверхности, различая твёрдый и рассудительный голос своего дяди. — Не поймите меня превратно. Мне весьма туманно представляются перспективы этого брака. По крайне мере, на данный момент. Давайте поступим так: вы сами поговорите с Марией. И если она захочет, я обещаю это обдумать. Я не стану принуждать её. Все эти брачные традиции я нахожу пережитком прошлого, если не сказать... мракобесием. С недавних пор... я стараюсь не быть консерватором, когда речь заходит о счастье моих близких. Кроме того, пока Мария находилась под моим опекунством, она зарекомендовала себя как на редкость ответственная и самостоятельная девушка, и я склонен доверять её решениям. Разумеется, в пределах разумного. Только вот у меня на этот счёт есть большие сомнения. Вам известно, что у Марии в планах продолжить обучение? Она настроена серьёзно окончить школу, поступить в университет и получить образование. Далее прозвучал голос более громкий и торопливый. С приторным оттенком самоуверенности. — О времена, о нравы! — Гость процитировал Цицерона с такой выразительностью, будто бы играл очередную роль на сцене театра "Шафтсберри". — Знаете, я ведь тоже не из консерваторов, но что касается женского образования... Я тоскую по тем временам, когда двери университетов были распахнуты лишь перед мужчинами. А эта образовательная реформа не соблазняла женщин становиться... суфражистками. Я склонен заключить, что это больше мужское, чем женское, вы согласны со мной? Женщинам следует заниматься вещами... иного рода. Я никак не могу взять в толк, зачем этим трепетным и нежным существам может понадобиться математика, философия или юриспруденция! Это же просто смешно, вы не находите?! Воображение Марии нарисовало, как он, удобно устроившись в кресле, закинул ногу на ногу и одернул задравшуюся штанину чёрных брюк. Увлеченный собственной речью и довольный как смыслом каждого произнесённого собой слова, так и его звучанием. — Надутый индюк! — Прошептала она. — Женщинам бессмысленно тягаться с мужчинами... — Продолжал он свою вдохновенную тираду. — Этот мир уже наш. Только они всё никак не могут понять, что им и не нужно с нами тягаться. Ведь мы... Всё это делаем для них. А отвлекаясь на образование, женщина поступает эгоистично, лишь отлынивая от своих непосредственных обязанностей. Женское образование в современном обществе — своего рода болезнь, изъян, который всё же можно исправить супружеством и последующим материнством, как я полагаю. От его слов Мария брезгливо поморщилась. — ... И, откровенно говоря, я все же надеюсь, что Мария передумает. В свете моего предложения. — И не надейся! — Прошипела она, подпирая снаружи дверь. — Я вас услышал. Тогда дерзайте! — Она различила едва уловимую усмешку в голосе Бенджамина, очевидно, с первых фраз потерявшего интерес как к этому господину, так и к самой беседе, такой же гладко прилизанной, как и вся его прическа. — Дерзайте, молодой человек. Только я прошу вас, не сочтите за труд найти её сами... Если не найдете в доме, скорее всего она читает на качелях в саду. — Да, конечно. — Гость покачал головой, отказывающейся понять, почему сэр Бенджамин так равнодушно отнёсся к тому, что сын владельца столичного театра, перспективный актёр и со всех сторон положительный, успешный и представительный молодой господин с безупречной репутацией приехал просить руки его племянницы. Очень странный этот Бенджамин Мерривезер... Поэтому заговорил снова. В надежде, что сможет повилять на решительность Бенджамина и заручиться его поддержкой, если сделает ход с козырей. — Благодарю вас за оказанное внимание. И, должен признать, что ваши взгляды кажутся мне очень современными и прогрессивными. Но всё же вы человек серьёзный и деловой, и когда решаются подобные вопросы, важно... — Для приличия он немного замялся и выдержал паузу, — Соблюсти некоторые... формальности... Думаю, вас интересует и финансовая сторона, с позволения сказать... моей личности. Что касается имущества и годового дохода... — Меня не интересует ваше состояние, мистер Кингсли! — Обрубил на полуслове Бенджамин, пристально глядя на него поверх очков. И заговорил уже немного медленнее и мягче, словно перед ним был не респектабельный джентельмен, а упрямый ребёнок. Обычно таким тоном он призывал к порядку свою маленькую дочь, когда она начинала капризничать. — По крайней мере, на данном этапе. Не поймите меня неправильно. Я не вижу смысла вдаваться в подробности вашей... личности, пока мы не получим ответ от предмета нашего обсуждения. От Марии. Не сочтите за грубость. Я абсолютный прагматик, и я всего-навсего экономлю время. Ваше и своё. Ценнейший ресурс, не так ли? Не беспокойтесь, если Мария даст вам своё согласие, я пристально займусь изучением вашей персоны. Со всей присущей мне дотошностью. В кабинете повисла пауза, свидетельствующая о том, что разговор двигался в тупик. — А теперь я прошу меня извинить. Мне бы не хотелось отрываться от дел. Не сочтите за грубость, но в данный момент и на данном этапе я нахожу подобный разговор обыкновенным сотрясанием воздуха. Бенджамин снова зарылся в бумаги, продолжив изучение таблиц. — Разумеется. Марии показалось, что она даже слышала, как мистер Кингсли покачал безукоризненно уложенной головой. Он поднял стоящий на полу саквояж. — Спасибо. Я надеюсь, что мы вернемся к этому разговору в ближайшее время, ведь я настроен серьёзно получить от Марии согласие. — Желаю вам успехов! Услышав приближающиеся шаги, Мария шмыгнула за угол, бесшумно прокралась на цыпочках к восточной лестнице, практически слетела вниз, и выпорхнув из входа для прислуги на хозяйственный двор, с ходу налетела на возвращающегося из огорода Мармадьюка, выбив из его рук большую корзину со свежими овощами. — Простите, пожалуйста, мистер Мармадьюк! Прошу вас, не говорите, что видели меня! — На бегу протараторила Мария. Прежде чем затеряться в хозяйственных застройках, она в последний раз обернулась на коротышку, повторно собирающего свой урожай, и виновато пожала плечами, мол "простите.." Она знала, что Кингсли не станет искать её здесь, но на всякий случай спряталась за стеной конюшни в тени раскатистых яблонь. Стала наблюдать из своего укрытия за дорогой, вяло тянущейся в лес через широкое поле. Выжидая, когда же экипаж столичного повесы наконец направится в сторону ворот. Прямиком обратно в Лондон. Туда, где ему и место. Но всё пошло не по плану, когда Кингсли, так и не нашедший Марию ни в доме, ни в саду, решил попытать удачу на хозяйственном дворе. — Упёртый болван! — Выругалась Мария, увидев, что он уже бредёт вдоль конюшни, заглядывая в стойла и попутно озираясь по сторонам. Погружая подошвы своих идеально начищенных респектабельных туфель в нереспектабельную деревенскую грязь. Она скользнула в открытые двери подсобного помещения конюшни и прильнула лицом к щелочке в деревянной стене. Наблюдая, как он медленно обходит стену постройки. Останавливается неподалеку от распахнутых дверей. Переминается с ноги на ногу, пытаясь отыскать взглядом хотя бы одну живую душу. Мария спряталась за стогом сена, заготовленным на корм лошадям. Опустившись на четвереньки, она выглядывает с безопасного расстояния, как Кингсли кривит полные губы от досады и нетерпения. Щурит светло-серые глаза, прикрываясь ладонью от яркого утреннего солнца. Дотошно осматривает двор, когда чья-то рука вдруг ложится на её плечо. Мария вздрагивает и подавляет вскрик, едва не вырвавшийся от неожиданности. Поворачивает голову и видит возвышающуюся над ней фигуру в чёрной коже. — Ты ? Робин без стеснения окинул её взглядом. Очевидно, его позабавило зрелище, как она, одетая в изысканное модное платье, ползала на коленях в куче сена у его ног. Потому что в следующий момент он довольно покусал губу и нацепил свою фирменную раздражающую ухмылку. Более неподходящего момента для встречи с Робином ей было трудно себе представить. — Я думал, что хотя бы в пансионе тебя научат хорошим манерам. Ты не меняешься. Она скривилась. Это он не менялся. Вот кто по-настоящему не менялся, так это он. Это она всю свою жизнь лезла из кожи вон, пытаясь стать хоть чуточку лучше: училась, взрослела, умнела, старалась сделать мир добрее, спасала этот мир, ставила себе цели, расшибалась в лепешку чтобы если не стать лучшей версией себя, то хотя бы приблизиться к ней. Только вот это стремление было лишь её тяжким бременем. Не его. Без сомнения, Робин даже и не думал меняться, потому что и без того считал себя пределом совершенства, чувствовал себя прекрасно и жил в полной гармонии с собой. Те же кудри из под потёртой шляпы, те же поведённые углём насмешливые глаза. Та же самодовольная ухмылка, приросшая к его дьявольски красивому лицу. Хотя, как ей показалось, мерзавец стал ещё красивее, чем был. И это единственное изменение в нём ей не понравилось. Ну почему ему всё давалось так легко? Начинаясь лёгким покалыванием в кончиках пальцев, раздражение уверенно расползлось по телу, ощущаясь как сильный подкожный зуд и заставляя стиснуть зубы до легкого скрежета. И что-то ещё, вкус чего она пока не распробовала. Но сейчас был не самый подходящий момент, чтобы пускаться в дебри самоанализа. — Что ты здесь делаешь? — Игнорируя насмешку, почти прошипела на него Мария. — Это ты что здесь делаешь?! Робин бросил взгляд на мнущегося неподалеку джентельмена. — Принцесса? Ты что, прячешься? На его лице снова засияла ухмылка, когда он понял, насколько вовремя оказался здесь. Идея принять участие в этой ситуации показалась ему слишком заманчивой. И он, конечно же, уже открыл рот, собираясь сдать её с потрохами, прежде чем она дёрнула его за штанину. — Робин, тише! — Прошептала она. И, схватив края кожаной куртки, потянула его вниз. — Сядь, пока он не заметил тебя! Он опустился рядом с ней и прислонился спиной к стогу, не сводя больших глаз с её обеспокоенного лица. — Почему ты прячешься от него? Она смерила его пренебрежительным взглядом. — Не твоё дело, Робин! Он улыбнулся. Вскинул свою идеальную бровь. — Значит, не расскажешь? — Я лучше снова прыгну с обрыва, чем буду обсуждать с тобой свою личную жизнь! Она фыркнула и отвернулась, не замечая, как насмешка медленно исчезла из его взгляда. — Личную жизнь? В каком смысле "личную жизнь"? Аккуратные тёмные брови сползли к переносице в требовательном и нетерпеливом ожидании. Мария с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Потому что либо это был самый чудовищный вид бестактности, что ей приходилось встречать, либо это понятие было ему и вовсе не знакомо. И она так и не смогла определиться, что из перечисленного казалось хуже. — Робин, личное – это личное. А значит, тебя это не касается! Она снова выглянула, чтобы проверить, не ушёл ли Кингсли, и чуть не попавшись под его неутомимо ищущий взгляд, плюхнулась обратно. Но её мнимая безопасность снова оказалась под ударом, потому что Робин открыл рот. — Ну раз так, почему бы мне не позвать его? И он уже оттолкнулся ладонями от усыпанного сеном пола, угрожающе прочищая горло. — Ладно! — Она вцепилась в его рукав. — Боже, ты просто невыносим! Это Эрик. Эрик Кингсли, сын владельца театра. Он актёр, мы познакомились после представления... И он сказал, что намерен просить у дяди моей руки. Но я не думала, что он говорил серьёзно. Он вообще не похож на тех, кто говорит серьёзно... Робин внимательно впитывал каждое её слово, чуть приподняв брови. Когда она закончила, он молча вытянул из кучи сена травинку и пожевал её конец, не поднимая взгляда. — Ты собираешься принять его предложение? — Сухо бросил он, отшвырнув травинку. Мария вздохнула. — Это все очень некстати. — Это значит «нет»? — Да, Робин! Он нахмурился. — Так «да» или «нет»?! — Да! Вернее, нет. В общем, это значит, что я хочу поступить в университет, а не выходить замуж. — Значит, университет - это единственная причина для отказа? Она уже собиралась красноречиво поставить его на место за отсутствие всякой деликатности, но споткнулась о его прямой взгляд. — Тебе достаточно и этой! Мария снова выглянула. Кингсли, наперевес со своим саквояжем, подпрыгивал, пытаясь сорвать с высокой ветки яблони спелый блестящий плод. Робин выковырял из под ногтя невидимую грязь. — А я думал, что ты хочешь вернуться. Думал, тебе надоело в пансионе. Мария опешила от его слов. Он выстрелил в яблочко, прямиком в больное место. Грёбаный меткий Робин всегда попадал точно в цель. Вот так просто взял и озвучил то, что она даже мысленно боялась произнести. Даже просто подумать об этом у себя в голове. Это разозлило её до скрежета зубов. Почему он думал, что имел хоть малейшее право говорить об этом? Это у него всё было просто и однозначно. Это только он мог всё бросить на пол пути, просто потому что ему "надоело". Не она. — Это не пансион! — Повысила было голос, но, когда хруст откушенного Эриком яблока напомнил о его молчаливом присутствии, Мария снова перешла на шёпот. — Это частная школа! Думал он. Знаешь, думать - это не твоё, Робин! Не утруждай себя этим! Его брови съехали на лоб, собрав его в тройную складку и направив край черной шляпы в деревянный потолок. — Ну тогда позовём его и посмотрим, как твой блестящий ум выкрутится из этой ситуации?! — Не смей! Ему совсем не понравился ее повелительный тон, учитывая, что уже после пренебрежительно брошенной фразы «личная жизнь» он с трудом сдерживал раздражение. Не говоря уже о её последних словах. Робин приподнял подбородок и уже раскрыл рот, но она заткнула его ладонью, резко навалившись на его плечо и вдавив спиной в стог соломы. И только в следующее мгновение до неё дошло, что она почти лежит на нем, ощущая под пальцами влажную кожу губ. Увязая в той мрачной и чёрной глубине, что он считал своими глазами. Испугавшись этой внезапной близости, Мария одёрнула руку и быстро приподнялась. Казалось, он тоже это почувствовал, потому что на его лице отразилось несвойственное ему замешательство. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь унять скачущее в горле сердце и абстрагироваться от того калейдоскопа противоречивых и странных эмоций, что вызывала каждая встреча с Робином. — Не вздумай! Ты хоть представляешь, что он о нас подумает? Он же решит, что мы с тобой здесь... Она осеклась и замолчала, потому что озвучить это было явно ниже её достоинства. Робин улыбнулся, заметив проступивший румянец на её щеках. И, видимо, решил добавить красок. — Что мы с тобой?.. Здесь? Он так внимательно и испытующе смотрел на неё, что она убежала бы прочь, если бы не находилась в этой западне. Поэтому всё, что ей оставалось, это морщить нос, проклиная Робина за его способность оказываться в ненужном месте в ненужное время. И принимать активное участие в том, что его совсем не касалось. Захотелось сбить с его лица эту самодовольную ухмылку. — Даже не мечтай об этом! Но он только лишь сильнее растянул свои чёртовы губы. — А, может быть, это вовсе не мои мечты, принцесса? Может быть, ты сама мечтаешь об этом?! Мария почувствовала, как стыд начал печь её лицо, покрывая шею бурыми пятнами и окрашивая густой краской открытое декольте и даже кисти рук. И бурлящую внутри злость. Как ему удавалось всё вывернуть таким образом, что все её удары рикошетом отскакивали от него, но, возвращаясь, неизменно били по ней? Он будто бы всегда был на шаг впереди. Чувствуя, что уже напоминает вареного рака, она закрыла руками лицо, и решила, что безопаснее будет просто молчать. Но у Робина, видимо, не было причин останавливаться. — Принцесса, а разве это не способ отвадить его? Она резко повернулась к нему. — И разрушить мою репутацию?! — Репутацию! — Передразнил он. — Тогда почему бы тебе просто не сказать ему, чтобы он убирался к чёртовой матери?! — Потому что так нельзя! Это неприлично, Робин! — А прятаться с клоком сена в волосах – прилично? Она нахмурилась, но не стала проверять прическу. — В отличии от тебя, я не могу поступать так, как мне заблагорассудится. Это только ты делаешь всё то, чего захочет твоя потрёпанная шляпа! Робин молча смотрел на неё. Пристально, не отводя взгляда. И этот тяжёлый взгляд чёрных глаз практически лишил её способности сделать новый вдох. А её быстрый шёпот всё отдавался в её ушах в наступившей тишине. Она явно перегнула палку, и уже проклинала себя за то, что дав волю эмоциям и нагрубив Де Нуару, усугубила своё и без того шаткое положение. Ну почему Робин действовал на неё так, что она просто не могла удержать язык за зубами? Или это проклятая бессонница сделала её такой раздражительной? — Знаешь, а ты права. — Спокойно произнёс он. — Я всегда делаю то, что хочу. И в этот раз тоже не стану себе изменять! Он поднялся на ноги, потягивая затёкшую спину, пока Мария безуспешно пыталась утащить его обратно, вниз, с отчаянной мольбой заглядывая в тёмные глаза и пытаясь ухватить его за всё, что только попадалось под её пальцы. — Пожалуйста... — Шепчет она, — Робин, нет! Но Робин непреклонно делает пару шагов назад, отчего она теряет опору и валится перед ним на колени. Он оттряхивается от сена. — Эй! Кого-то ищете? Кажется, мистер Кингсли вздрогнул и даже подавился невовремя откушенным яблоком. Он обернулся на стоящего в конюшне парня и растянулся в улыбке. Выбросил огрызок в кусты. — Как хорошо, что я встретил вас! Вы знаете, мне всё утро никто не может дать ответ... Дело в том, что я всюду ищу... — Мисс Мерривезер?! Кингсли замолк. И снова улыбнулся. — Да. Мисс Мерривезер. Вы знаете, где я могу её найти? Робин посмотрел на Марию. Мисс Мерривезер буравила его испепеляющим взглядом и, задействуя все свои мимические мыщцы, посылыла ему ядовитые смертельные угрозы. Робин снова перевёл внимание на пришельца. — По какому вопросу? Кингсли осмотрел его с головы до ног, словно оценивая, имеет ли необходимость вдаваться перед ним в столь деликатные подробности. Робин будто прочитал его мысли. — Я её брат, Робин. Мистер Кингсли просиял. Широкими шагами направился прямо к Робину, и тому пришлось сделать несколько шагов навстречу, чтобы он не увидел Марию. Эрик протянул ему руку. Де Нуар посмотрел на светлую изнеженную кожу и с плохо скрываемым отвращением произнёс: — Плохая идея. Я только что убирал навоз. Улыбка Мистера Кингсли, казалось, примерзла к его лицу. Несколько мгновений он стоял, не двигаясь, в лёгком замешательстве, после чего всё же опустил руку. Его бы не удивило, что парень, одетый подобным образом, убирал в конюшне, если бы только он не являлся братом Марии. Определённо, чтобы привыкнуть к странностям этого семейства, требовалось время, заключил про себя мистер Кингсли. Робин сделал несколько шагов, описав небольшой полукруг, заставляя Кингсли бессознательно встать напротив него, оказавшись спиной к стогу, а лицом прямо под палящими лучами жгучего солнца. — Брат... — Всё с той же улыбкой повторил Эрик, щурясь, — Мария не говорила, что у неё есть брат... — Думаю, Мария вам много чего не говорила. С угрожающей ухмылочкой Робин посмотрел на выглядывающую из-за кучи сена Марию, словно обещая восполнить все пробелы в его осведомлённости на своё собственное усмотрение. — Так по какому вопросу? Пришелец вздохнул и опустил голову, будто собираясь со словами и мыслями. — Признаться... Ваша сестра... Произвела на меня неизгладимое впечатление. — Он снова посмотрел на Робина, встречая его хмурый пристальный взгляд. — Я абсолютно в неё влюблён и твёрдо намерен просить её руки. Но я обещаю, что сделаю всё от меня зависящее и независящее, чтобы она была счастлива. Робин продолжал смотреть на него в упор, изучая, не произнося ни слова. — Руки, значит... — Повторил он, когда осознал, что речь была окончена. Мистер Кингсли вдруг спохватился. — Ах, да! Простите. Я так и не представился! Меня зовут Эрик. Эрик Кин... — Я знаю. Кингсли прикрыл рукой глаза, щурясь и вглядываясь в лицо собеседника. — Вам известно моё имя? Робин скосил глаза туда, где пряталась Мария. Она выглядывала и, казалось, уже позеленела от злости. Мистер Кингсли проследил по направлению взгляда Робина прищуренными глазами и обернулся на стог. Но ничего, представляющего интереса, похоже не увидел, потому что Мария успела спрятаться. — Крыса. — Лениво прокомментировал Робин, возвращая к себе его внимание. — Конечно известно, Мария нам все уши прожужжала про вас. Эрик несколько мгновений растерянно всматривался в тёмно-карие глаза, но через мгновение его полные губы снова растянула улыбка. — Признаться, я удивлён... Но... Определено, это делает меня счастливым... Робин положил руку ему на плечо, медленно уводя к выходу. — А я то как счастлив! Знаете, ведь сестра с самого детства твердила, что хочет выйти замуж за меня... Эрик остановился. — За вас? — Ну знаете, как это бывает у девочек, — небрежно вскинул брови Робин, — в детстве они мечтают выйти замуж за отца... А Мария говорила, что хочет выйти замуж за меня. Мария скрипела зубами так, что казалось, они это услышат. — До тех самых пор пока не встретила вас. Эрик слабо рассмеялся. — До тех самых пор? Но... Мы не так уж давно познакомились... — В том-то и дело, Итан. — Эрик... — Эрик, я уверен, что она с радостью примет ваше предложение. Если вы проявите некоторую... — Робин снова понизил тон, давая понять, что собирается затронуть деликатную тему. — Настойчивость. Ей это очень нравится. Она даже может дать вам отказ, чтобы посмотреть, готовы ли вы за неё бороться. Такой вот у неё скверный характер. — Не говорите так. Уверен, Мария настоящий ангел. Даже не сомневайтесь, я буду бороться за неё до последнего. Де Нуар плотно сжал губы, но всё же заставил себя изобразить радость. — Отлично. Значит, уже можно считать, что мы одна семья. Вы знаете, в этом доме не хватает мужчин. Мало рабочих рук. Всегда пригодится помощь по хозяйству. — Рабочих рук? Но... — Эрик растерянно засмеялся. — Вообще-то я планировал, что мы будем жить в Лондоне. Мой отец владеет театром "Шафтсберри", в котором я выступаю. Да и не находите ли вы сами, что Марии будет лучше в Лондоне? Посудите, что ей здесь делать? — Он широко развёл руками, так и не выпуская ручки саквояжа. — Здесь для леди, имеющей столь широкие взгляды и амбиции... неподобающее место! Такой девушке должно быть скучно в этой глуши. Она родилась в Лондоне, насколько мне известно, и её место там. А не среди этих лесов и... коров. А по тому участию, что вы принимаете в этой, с позволения сказать, ситуации, я вижу, как вы заботитесь о благополучии сестры. Вы же любите Марию, поэтому я уверен, что не станете препятствовать её счастью. Кстати, где она? — Кто? — Переспросил Робин так, будто его мысли оказались где-то далеко отсюда. — Мария. — А.. да.. В лесу. — Он будто бы вернулся в тело, и в тлеющие угли его глаз медленно вернулась жизнь, вновь разжигая потухший озорной огонёк. — Охотится на кроликов. В этом году наши запасы сильно истощились, приходится всеми способами их пополнять, чтобы не произошло как четыре года назад.... Знаете... Это был такой скверный год... На долину обрушилось проклятье, но Мария спасла долину. Хотя, когда она бросилась в море с отвесной скалы, я даже немного... Испугался.... Сделав акцент на последнем слове, он нарочно повернулся так, чтобы Мария видела, как на его лице сияла та гадкая мстительная ухмылочка. Но обеспокоенный голос Эрика заставил Робина вновь вернуть к нему внимание. — Со скалы? В море? — Да, нужно было утопить лунный жемчуг. — Уже без всякого выражения ответил Робин, похоже, окончательно потеряв интерес к этой затянувшейся игре и выискивая краем глаза маленькую рыжую головку. — Я не вполне понимаю.... — Не забивайте голову. Когда-нибудь я расскажу вам. У нас будет очень много времени. Ведь мы теперь почти одна семья. Не так ли, ..... — Робин прищурился, словно вспоминая имя. — Эрик. — Напомнил Кингсли. — Эрик. — Де Нуар пожал ему руку, отчего тот украдкой взглянул на свои вытянутые пальцы, пытаясь разглядеть на них следы навоза и сдержать проявляющуюся на лице брезгливость. — Да, наверное, мне лучше приехать в другой раз. Когда мистер Кингсли скрылся из поля видимости с целью водрузить свою безупречную персону в экипаж и, вероятно, как можно скорее убраться из этого сумасшедшего дома, Робин направился к месту укрытия Марии. — Можешь выходить, твой жалкий актёришка смылся. — Мечтала выйти замуж за брата?!?!?! — Зарычала Мария. Она вылетела из своего укрытия прямо на Робина и наотмашь влепила ему звонкую пощёчину. — Ай!.... Принцесса!... Да что с тобой?! — Что со мной?! Что ТЫ себе позволяешь?!?!?! Она с разочарованием выдохнула, видя, как Робин приложил к густо покрасневшей щеке ладонь, не сводя с неё удивленных глаз. Да, он нарочно вывел её из себя, но это не служило поводом скатываться до рукоприкладства. Поэтому вся та злость, скопившаяся на него за последние десять минут, обрушилась на неё саму. Она бессильно закрыла глаза руками. — Боже, Робин... Ты пробуждаешь худшее во мне! — Это было спасибо за то, что я отвадил мерзкого актеришку? — Де Нуар ощупывал и разминал челюсть. — По-моему, я тоже неплохо сыграл роль твоего брата. Думал, ты оценишь. Волна раздражения вновь потекла по венам. — Только вот ты переигрываешь! Зачем ты наговорил ему все эти глупости?! А если бы я хотела за него замуж?! — Тогда бы ты не пряталась здесь. И она смотрит на него, глубоко дыша и пытаясь унять тех внутренних демонов, что уже рвались с цепей, мечтая вцепиться своими зубастыми пастями в его чертово самоуверенное горло. — Да брось, неужели этот напомаженный тип тебе нравится? Да я уверен, что у него носки из шёлка. Тебе нужен кто-то другой. — Кто-то другой? — Прищурилась Мария. — Уж не себя ли ты себя имеешь в виду? Он тоже прищурился, в точности копируя её выражение лица. — А что, если бы и я? — Только через мой труп! Почти видя те струи горячего пара, что били из её ноздрей, и от чего упавшая на лицо рыжая прядь каждый раз приподнималась, Робин вздохнул и с достоинством поправил шляпу на своей голове. — Хорошо! Если этот тупица – предел твоих мечтаний, просто скажи ему, что я местный сумасшедший, которого вы держите из жалости, и я работаю в конюшнях за хлеб. — Ты и есть местный сумасшедший, Робин! Она выдохнула и отвернулась, решив, что ей станет проще владеть собой, если раздражающая фигура скроется из поля зрения. — А что, если он вернётся?! Ты же ему открытым текстом сказал, чтобы он был настойчив... — Просто скажешь ему как есть. И всё. Всё просто. Она резко развернулась к нему. — Всё не так просто! — А что здесь сложного? Просто скажешь, ему, чтобы он убирался к черту! Повторяй за мной: убирайся.... — Вот ТЫ и убирайся к черту, Робин! — Выпалила она, прежде чем он успел закончить. — Прямиком вслед за ним! — Вот видишь, у тебя прекрасно получается! — Коротко рассмеялся Де Нуар, скрестив руки на груди и привалившись плечом к стене конюшни. А затем подошёл к Марии, наклонился прямо к её лицу и вздёрнул тёмные брови: — Только есть одно маленькое но! Ты ошиблась адресатом! Ты ведь не хотела говорить этого мне! — Отлично! Тогда уйду я! — Я просто позаботился о тебе! — Догнал её раздражающий голос, когда она уже шла к выходу, злобно сгребая подолом платья разбросанную по полу солому. — Это была забота! Можешь просто сказать мне спасибо! В дверях она остановилась, развернулась и направила в его лицо кончик указательного пальца, словно кончик волшебной палочки, собираясь произнести смертельное заклинание. — Ты мне не брат! И уволь меня от того кошмара, который в твоём понимании именуется заботой! Ещё раз влезешь в мою жизнь.... Он хохотнул от её грозного вида. — То что? Она открыла рот, но, похоже, так и не придумала, что ответить, потому что снова сжала губы. — То то! — Звучит устрашающе. Мария побрела в особняк, грозно размахивая сжатыми кулачками и ощущая между лопаток его насмешливый взгляд. — Увидимся за обедом! — Прокричал он вслед, отчего она едва не поскользнулась на размокшей грязи. Выпустив запертого льва, Мария вернулась в свою комнату в башне, громко хлопнула дверцей и испустила вопль полнейшего негодования.

***

— Мария, ты почему лежишь в кровати?! Не прошло и получаса, прежде чем маленькую дверь её комнаты бесцеремонно распахнули. Это заставило Марию сжать губы и оторваться от созерцания купола потолка, бессильно утопая в серебряном облаке своего платья. И перевести изнурённый безжизненный взгляд на Лавдей, сопровождаемую своей маленькой дочерью, активно путающейся в подоле её платья и настойчиво требующей внимания к своей раскрасневшейся персоне. И трущимся возле ног чёрным котом, вероятно, одним из многострадальных и обездоленных подопечных Лавдэй. Ворвавшаяся процессия рассредоточилась по комнате, внося хаос, шум, гам и беспорядок. — Ну и духота! Чем ты здесь дышишь? Не мудрено, что у тебя такие синяки под глазами! Лавдей расшторила занавешенные окна и распахнула скрипящие створки, пока маленькая Ланэй уже прыгала по перине, разглядывая звезды на потолке и размахивая тряпичным зайцем, отчего несчастное длинное ухо угрожало оторваться в ближайший момент. Мария нахмурилась: от сквозняка один листок сдуло с письменного стола, но это ускользнуло от внимания Лавдэй. — Ты собираешься спуститься к обеду? Ты же знаешь, как Бен не любит, когда кто-то опаздывает к столу. Ланэй, не прыгай и слезь с кровати! Мария уже приподнялась и прислонилась спиной к подушке, и освобожденное для скачущего ребёнка место теперь заняла его мать. Чёрный кот скользнул к Марии на колени, мурча и впиваясь когтями в серебристую ткань. Оставляя в ней мелкие дырочки. — У тебя уставший вид. — Заботливые пальцы коснулись лица. — Ты опять плохо спала? Мария выдохнула. — Я... — Ничего не трогай! — Женщина снова повысила голос на маленькую Ланэй, которая уже придвинула к флорентийскому столику низкий пуф, забралась на него с ногами и пыталась достать шкатулку. Лавдэй вернула на Марию обеспокоенный взгляд. — Прости, что ты сказала? — Мама, это Лунный Жемчуг?! Ланэй несла извлеченные из шкатулки янтарные бусы, предварительно рассыпав по столу все остальные украшения. — Нет! Положи на место, я прошу тебя! И всё остальное сложи обратно! Мария, так что ты говорила? — Ничего существенного, Лавдэй... Просто я говорила... Что иногда я чувствую, будто.... — Да угомонишься ты наконец?! — Вскочила наконец женщина, вырывая из маленьких ручек фарфоровую пудреницу и оттряхивая побелевшее недовольное личико. — Ты можешь хотя бы одну минуту посидеть спокойно? Сядь сюда, возьми своего зайца и больше ничего не трогай! Лавдэй усадила малышку на стул за письменным столом, пока та с досадой дула губы. — Знаешь, наверное, я ужасная мать... — Печально улыбнулась Лавдэй, вновь устраиваясь в подножии кровати. — Я совсем не успеваю следить за ней. И иногда... Мне не даёт покоя мысль, что однажды я могу не уследить за ней, понимаешь? И тогда случится что-то... непоправимое... Наверное, поэтому я постоянно кричу на неё. Никогда бы не подумала, что стану такой кошмарной матерью... Лавдей замолчала, устремив замёрзший взгляд сквозь насупившуюся девочку. А потом будто бы очнулась. — Мария, ради Бога, прости меня! Я всё о себе! Так что ты говорила? Мария вдруг осознала, что оказалась вовсе не единственной в этой комнате, кто был не в ладах с собой. И с пониманием улыбнулась женщине, встречая её потерянный взгляд. — Ничего... Всё хорошо, Лавдэй. Со мной всё в порядке, не беспокойся. Лавдэй вздохнула и скосила глаза на стопку учебников и раскрытых тетрадей на письменном столе, и добавила с оттенком раскаяния в голосе. — Я знаю, как тебе сейчас нужен отдых... И мне так неловко просить тебя. Но в четверг мне нужно съездить в город за лекарствами для животных, и мне не на кого оставить Ланэй. Догвуды уедут по делам в Лондон, а отец собирается на охоту на несколько дней... И я бы попросила Робина... Но они с друзьями начнут строить на заднем дворе приют для моих зверей. Мария натужно улыбнулась. Мысль о том, что раздражающая фигура будет маячить на заднем дворе неизвестное количество времени показалась пугающей. К тому же не одна, а подтянет себе подобных. Как наивно было полагать, что этот день было невозможно сделать ещё хуже, чем он был. — Знаешь, после одного случая Бенджамин запретил держать их в доме. На днях он обнаружил енота в детской кроватке. Ты знаешь, этот енот – такой смышлёный малый! Он научился отрывать двери. И, видимо, он решил, что детская кроватка - наиболее подходящее для него место. — О, я представляю лицо дядюшки.... — Он был в ярости! — Лавдэй грустно усмехнулась. Склонила голову, и пшеничные локоны закрыли её большие глаза. И с каждым последующим словом голос становился всё тише. — Ты же знаешь... Я не могу прямо так выпустить их обратно в лес... Некоторым нужна помощь... А некоторые ещё слишком слабы... Лавдей замолчала и снова подняла взгляд на Марию. — Я просто не могу бросить это! Это моё... — Я знаю. Лавдэй потрепала мурчащую голову кота, удобно устроившегося у Марии на коленях. — В общем, Бен сказал, чтобы в особняке животных не было. Разрешил оставить только этого... Но я уговорила его возвести на заднем дворе небольшую постройку. Своего рода приют... Что-то вроде маленького госпиталя... Но лекарства заканчиваются, и необходимо.... — Лавдэй, я посижу с ней, не беспокойся об этом. Мария была готова на всё, лишь бы снова увидеть это прекрасное лицо расслабленным и безмятежным. Это прекрасное доброе лицо. И от этой мысли ей вдруг стало жаль, что она никогда не увидит матери Лавдэй и Робина. Должно быть, эта женщина была редкой удивительной красоты, раз сделала и своих детей столь прекрасными. Хотя, как ей думалось, красота Лавдэй была вполне обоснована: у неё была красивая душа, а потому красивый образ. А вот Робину, по всей видимости, она досталась по ошибке. Лавдэй одарила её полным благодарности взглядом и вернула своё внимание к подозрительно притихшей дочери. Но, пожалуй, слишком поздно, потому что крошка Ланэй, окончательно потерявшая интерес к изученному вдоль и поперек зайцу, увидела стоящую на полке бронзовую фигурку льва, и, конечно же, так увлечённо тянула к ней ручки, что случайно опрокинула чернильницу, залив абсолютно всё, что лежало на столе. Мария бросилась к столу, наблюдая, как темно-синяя лужа заливала её школьные тетради с трудами долгих дней и даже личный дневник. — О Господи! — Воскликнула Лавдэй, крутясь вокруг стола. — Посмотри, что ты наделала! Я же тебе говорила, чтобы ты.... И в эту самую секунду, под взрыв отчаянного плача маленькие ручки обхватили пышные юбки платья Марии, оставляя на блестящем серебре иссиня-чёрные пятна. Сдавленный надорванный вопль раздавался откуда-то из глубины облака многослойной парчи, пока беспрестанно извиняющаяся Лавдэй пыталась оттащить уткнувшегося в платье лицом ребёнка. — Мария, ради всего святого.... — Всё хорошо. Не беспокойтесь, я всё уберу! — Попыталась произнести Мария спокойным голосом, ощущая, как в её сухих воспалённых глазах начинают десятками... нет, сотнями.... тысячами лопаться тонкие капилляры, закрашивая белки в красный цвет. И моля небеса, чтобы они просто ушли. Просто ушли, без лишних слов, потому что ей нужно побыть минуту одной. Хотя бы одну-единственную минуту, чтобы прямо здесь и сейчас не взорваться от досады и злости, и окатив всех и вся ярко-красными брызгами и смешав их с синими брызгами чернил, не получить, в конце концов, фиолетовый. — Ещё раз прости, дорогая... Увидимся за обедом. И да, приглядывай, пожалуйста, за енотом. — Виновато произнесла Лавдэй, прежде чем скрыться за маленькой дверцей варварски захваченного убежища Марии, унося с собой шум, гам, плач, ребёнка, кота, потрепанного зайца и оставляя после себя руины и учинённый беспорядок. Мария вздохнула, ещё раз с досадой оценив нанесённый ущерб. И меньше всего ей хотелось сейчас спускаться вниз, зная наверняка, что там будет Робин. В такой тяжёлый момент, когда столько всего свалилось на её голову, Робин лишь усложнял ей жизнь. И у неё не было ни сил, ни желания терпеть его выходки. С неё было довольно выходок её маленькой сестры. После пятнадцати минут борьбы с разлитыми чернилами, а потом ещё двадцати безуспешных попыток спасти испорченные вещи и отмыть посиневшие едва ли не до локтей руки, она открыла шкаф и окинула взглядом свой гардероб, половину которого составляли бархатные платья лунной принцессы и платья, которые она носила до школы. Но это всё было не то. Ей нужно было что-нибудь не слишком вычурное, чтобы не создавать впечатление, будто бы эти последние пол часа она провела перед зеркалом в попытках произвести впечатление на Робина, но в то же время что-то такое, что показало бы ему, что она действительно изменилась, выросла и очень похорошела. И что она не всегда ползает на четвереньках в куче сена, а может быть ещё элегантной и женственной. Её, конечно же, совершенно не волновало мнение Робина, но пусть этот самодовольный болван знает. Мария улыбнулась, когда её взгляд упал на красное платье, одно из её любимчиков, привезённых из Лондона. Она приложила его к себе и посмотрела на своё отражение. Да, это определённо было то, что нужно. Хоть платье и было ярким, но у него был простой лаконичный крой, что позволяло выглядеть не слишком претенциозно. Но оно так безупречно сидело на её тонкой фигуре, будто вторая кожа. Декольте с глубоким вырезом на спине и груди открывало взгляду чуть больше обычного, но всё же в пределах приличия. Когда высокие перчатки из белой материи с вышитым мелким узором по центру скрыли синеву рук, она с облегчением выдохнула. Она выглядела безупречно. И впредь она будет вести себя только соответствующим образом. Она - леди, и она больше не позволит какому-то Робину выбить себя из колеи, даже если он сделал миссией всей своей жизни лишить её самообладания, вернуть её до той кондиции, когда ей было тринадцать, или довести до того состояния, когда она начинала походить на него. С полной решимостью сохранить невозмутимость до конца обеда, она вышла из комнаты.

***

— Принцесса! Ты это сделала для меня?! Как это любезно с твоей стороны! — Донесся до её ушей бодрый насмешливый голос, прежде чем она успела сойти с последней ступеньки. И шагнуть в раскрытые двери обеденной. И тут же остановиться, чтобы не упереться лицом в эту самодовольную грудь или не получить в глаз кончиком пера, потому что Робин вышел навстречу. Это заставило её отступить. Тёмные глаза хитро блестели, пока он всматривался в её лицо. — Сделала что? — Рявкнула она, глядя как его широкая раздражающая фигура заслонила почти весь дверной проём. — Сменила платье. Его довольный взгляд скользнул вниз до её талии и вернулся обратно, невозмутимо упираясь в лицо и заставив её стушеваться. Мария уже было открыла рот, чтобы сбивчиво поведать что-то невнятное про испорченное платье и чернильные пятна, как вдруг злость чёрной пеной полезла по её горлу: он едва не заставил её перед собой оправдываться. Мария проскрипела зубами. — Ты – не пуп земли, Робин! А я меняю свои наряды. В отличии от некоторых! — Мария! — Сердито поторопил Бенджамин, восседавший во главе стола и угрюмо наблюдающий за этой затянувшейся словесной возней в дверном проёме. — Мы все ждём тебя уже полчаса! От досады Мария снова стиснула зубы, мысленно обвиняя лицо напротив во всех смертных грехах. Уголки её губ опустились от отвращения, которое вызвала его довольная ухмылка. — Робин сказал, что не останется на обед. У него запланировано много дел, не так ли, Робин? Например, до самого вечера ловить лягушек в пруду?! — Святые угодники! Мария! — Переполошилась сидящая за столом миссис Догвуд, так резко обернувшись, что крошечные очки слетели ей на нос. — Где все твои манеры?! От фразы гувернантки Робин просиял, и возвышаясь над Марией, уже корчащейся от той ядовитой ярости, которая едва только не разрывала её на части, повторил эти слова почти лишь одним движением губ, но так, чтобы она смогла это увидеть и легко по ним прочесть. Она, но никто другой из присутствующих. — Самодур! — Прошипела она на него. Ей приходилось задирать голову вверх, чтобы мысленно высверлить в его прекрасном лице огромную дыру. Она подросла, вытянулась на пол головы, но Робин все равно свёл на нет все её усилия, потому что, как ей показалось, сам стал ещё выше. Плечи стали шире, а в треугольный вырез рубашки выглядывали еще более развитые грудные мышцы. Та же шляпа, те же кудри, те же перья. Тот же блеск тёмных глаз. На слегка похудевшем лице чуть сильнее обозначились скулы. Кожа на щеках чуть потемнела от проступавшей щетины, но была неизменно гладко выбрита. Почти незаметно, но всё же после каждого долгого расставания Мария улавливала, как его красота становилась все чуть более резкой, словно чётче очерченной. Менее детской и нежной, более зрелой и ещё более притягательной. В нем появлялось что-то ещё, что никак не способствовало попыткам перестать смотреть на его сильную ловкую фигуру и держать взгляд выше уровня ошейника. А может, это было в нём и раньше. Он же уже был старше, а вот она, в силу возраста, могла этого не замечать и никогда прежде не чувствовала тех невесомых ощущений, будто кончики его дурацких перьев раздражающе щекотали кожу на её щеках. Чуть больше дерзости появилось на самоуверенном лице. Хотя и того, что было раньше, и так являлось гораздо больше, чем просто достаточно, с досадой решила Мария. Она проскользнула мимо него к столу настолько близко, что оставалось удивляться, как ей удалось не задеть его плечом. Лишь обдать его ледяным ветерком с тонким шлейфом цветочных духов и заставить ещё несколько мгновений улыбаться в пустоту, прежде чем развернуться и занять место за длинным столом. Догвуд задвинул за Марией стул, пока она давала себе обещание, что не станет смотреть на Робина весь обед, обещающий превратиться в пытку. — Ради всего святого! Мария! — Затараторила гувернантка, ещё сильнее округлив глаза. — Ты почему за столом в этих перчатках? Мне казалось, тебе давно известны правила этикета, и нет необходимости рассказывать тебе о таких элементарных вещах, что за столом допускаются лишь полупрозрачные митенки с открытыми пальцами! Краем глаза Мария заметила, что насмешливый взгляд упирается в её профиль, и она терялась в догадках, что из происходящего в данный момент раздражает больше. — Мисс Хели... Миссис Догвуд. Простите меня, но я ведь нахожусь у себя дома... — Мария! «Леди» — понятие повсеместное! Немедленно сними эти перчатки! Мария представила себе лицо Робина, если бы он увидел её посиневшие пальцы. Она уже ощущала над своей головой тот угрожающе нависший шквал его шуточек, как Дамоклов меч. Нет, она просто не могла этого допустить. Ни за что. — Мисс Хе.. Миссис Догвуд! Мне бы не хотелось вам напоминать об этом, но моё воспитание уже четыре года находится не на вашем попечении! Гувернантка откинулась на стуле и открыла рот. Её пальцы зарылись в рюшах платья на грудной клетке. Воцарилась гнетущая тишина. По позвоночнику скользнул липкий холодок. И строгий тон Бенджамина загремел в её ушах раскатами грома. — Может быть, юная леди, вы больше и не являетесь воспитанницей миссис Догвуд, что отнюдь не даёт вам права грубить ей, но ВЫ всё ещё находитесь под МОИМ опекунством! И я требую, чтобы вы НЕМЕДЛЕННО сняли эти перчатки и принесли свои извинения миссис Догвуд. Когда дядя начинал обращаться к ней на "Вы", это обычно свидетельствовало о том, что дело-дрянь и вызывало стойкое желание зарыться головой в песок. Мария посмотрела на него, как затравленный зверек. — Бен.... — Лавдей мягко положила ладонь на его колено, но он упрямо сбросил её руку. — Сейчас же! — Непреклонно рявкнул он. — Прошу прощения, миссис Догвуд! — Скорчилась Мария и стянула перчатки с локтей, обнажая посиневшую кожу рук. Швырнула их на стол рядом с полотенцем. Бенджамин посмотрел на её синие руки и удовлетворённо поджал губы. — Чудесно! Думаю, теперь мы, наконец, можем начать обед. Мария старалась избегать Робина взглядом, потому что ей не хотелось видеть эту раздражающую ухмылку. С неё было достаточно унижения на сегодня. И ей не нужно было смотреть, чтобы знать, что в данный момент он кривил в ней свои дурацкие губы. Она и так почти что ощущала посиневшей кожей рук: он смотрит. И да, он действительно смотрел на неё. Её догадки подтвердились, когда подали второе. Она не удержалась и бросила на него насторожённый взгляд. Само собой, пока блестящие глаза ждали встречи с ней, на его губах играла та победоносная ухмылочка. Она демонстративно закатила глаза. Несомненно, у него был талант раздражать её одним своим видом. Просто лишь одной противной ухмылкой, что лениво тянула набок уголок его губ. — Разве ВАС не учили в школе, как пользоваться пером? — Шепнул он, потянувшись за бутылкой аперитива, стоящей прямо возле неё. Она сделала вид, что его не существует. Ни его самого. Ни его голоса. Ни его губ. Нужно было просто отвлечься на что-нибудь другое. Это же так легко. Просто подумай о чём-нибудь, находящемся за пределами этих стен. И в то же мгновение её черепную коробку пронзило воспоминание об утреннем прикосновении. Ощущение влажной кожи под пальцами. Оно оказалось настолько ярким, что она будто бы ощутила его снова. Сердце тут же начало отстукивать торопливый ритм. Она украдкой посмотрела на Робина. Его внимание было приковано к сестре, вносящей коррективы в план будущей постройки. Это позволило, как ей казалось, безопасно долго задержать взгляд на его губах. И какая-то совершенно ненормальная мысль пролезла в сознание: стёр бы её поцелуй с них выражение той непобедимой ухмылки, если бы она вдруг взяла и поцеловала его? Или наоборот, он до самой старости насмехался бы над ней? Несомненно, так бы и было. Он бы не был Робином Де Нуаром, если бы так просто оставил это. Хотя, чем её поцелуй отличался бы от поцелуя какой-либо другой девушки? Вряд ли он поднимал на смех всех, кто прикасался к его губам. Ведь прикасался же. Он был старше, абсолютно невоспитан, вопиюще безответственен и до тошноты красив, а значит уже целовался. Так чем же был плох её поцелуй? Просто потому что она была Марией Мерривезер? И второй вопрос: почему её так удивило, что его губы были такими нежными и мягкими наощупь? Чего же она ожидала почувствовать? Если с этих губ постоянно слетали насмешки и грубости, это же совсем не говорило о том, что они должны были затвердеть как кора векового дуба? И тем более это не говорило о том, что на вкус они были отвратительно горькими. А какой у них был вкус? — А ты что об этом думаешь, Мария? Звук её имени, повисший в тишине, заставил очнуться от созерцания губ сидящего по диагонали Робина, когда она поняла, что все, сидящие за столом, включая е г о, на неё смотрят. Колючий жар коснулся ее щёк и пополз вниз по шее. — Я.... Интересно, это продолжается уже давно, или Лавдей только сейчас привлекла к ней всеобщее внимание своим вопросом? — Я....... Она растерянным взглядом шарила по лицам и судорожно пыталась восстановить вопрос Лавдэй по обрывкам повисших в тишине фраз. Но лишь ощущала, как вниз, от её лица по груди и открытой спине ползли яркие пунцовые пятна. — Мария? Что скажешь? Или лучше выбрать другое место для постройки приюта? Хвала небесам. — Ах... Да... Прости меня, Лавдей! Я, наверное.... Это отличное место! — Сбивчиво выпалила она. И с опаской взглянула на Робина. Он смотрел на неё, как и все остальные, пока её уши сдавливала тишина, все ещё висящая в воздухе и нарушаемая лишь грохотом её сердца. Влажный блик сверкнул на насмешливых губах, а в тёмных проницательных глазах зажегся огонёк большой заинтересованности. Мария уткнулась лицом в тарелку, пытаясь разглядеть в отражении ножа, не начинает ли она сливаться по цвету со своим платьем. — Мария, ты где-то витаешь. — Резюмировал наконец Бенджамин. — Если тебя что-то беспокоит, ты можешь просто рассказать нам об этом. — Н-нет... — Мария запнулась и, кажется, еще гуще покраснела. — Всё в порядке, дядя... Рассказать им... Вкус губ Робина — едва ли не самая неподходящая тема для обсуждения за обеденным столом в кругу семьи. И вряд ли кого-либо из присутствующих она заинтересовала бы хоть на половину так же сильно, как и её. Только бы Робина, определённо, заинтересовала, и он бы непременно сделал бы её поводом для едких насмешек на ближайшую вечность. И к её ужасу, когда она снова посмотрела на него, он с таким любопытством разглядывал её, будто бы она была препарированной лягушкой. А его большой палец гулял по нижней губе, задумчиво поглаживая. Будто бы говоря ей: "Я видел." От стыда захотелось выбежать из обеденной, внезапно ставшей тесной и душной. Она проклинала себя. Чудовищная неосторожность! Трагическая неосмотрительность! Как она могла так беспечно смотреть, игнорируя столь раздражающий факт: Робин был одним из тех, кто видит, когда никто не видел, и слышит, когда никто не слышал. А все продолжали обеспокоено смотреть на неё. В этой давящей на уши тишине. — Мария, дорогая, — нарушил молчание заботливый голос Лавдэй, — ты выглядишь раскрасневшейся. И ты не проронила ни слова за весь обед... Ты не заболела? Мария чуть не подавилась опрометчиво сделанным глотком апельсинового сока. — О, нет, Лавдэй! Просто здесь... Немного душно! Да и к тому же я сегодня опять почти не спала... Когда Мария использовала камень, висящий на её шее как спасательный круг, она отметила, что в бессоннице нашелся еще один плюс, кроме внеочередных каникул. И, казалось, теперь можно было бы выдохнуть, но Робин, естественно, вцепился в возможность окончательно её утопить. — Принцесса, я могу понять, почему тебя мучает бессонница в Лондоне, когда вокруг тебя вертится труппа задрипанных актёров. Но что же здесь не даёт тебе спать? Или, может быть, кто?! О ком ты думаешь долгими ночами?! Он довольно улыбнулся и, чуть приподняв подбородок, потянул вниз свой ошейник, и её взгляд моментом приковался к полоске оголившейся кожи на его шее. Это было фиаско. Провал. Конец. Она молила дьявола, чтобы прямо здесь и сейчас, сидя на этом стуле провалиться сквозь землю, пусть даже в ад, потому что раскалённые языки дьявольского костра не сравнятся с пламенем того жгучего стыда, в котором она сгорала. Но деревянные ножки упрямо стояли на холодном полу. Похоже, её молитвы всё же были услышаны, потому что помощь пришла оттуда, откуда она не ждала. — Я предлагаю сменить тему. — Хмуро вмешался Бенджамин. — Среди нас есть юная леди, которой рано вдаваться в познания о сердечных делах. Юная леди самозабвенно орудовала ложкой, игнорируя скучный взрослый разговор. Мария выдохнула и уничижительно посмотрела на Робина. Их шутки, насмешки и намеки с каждым годом становились всё взрослее, и она всё сильнее смущалась от этого. Он её смущал. Намеренно или нет. И с каждым годом общаться с Робином становилось всё сложнее. И она действительно тосковала по тем временам, когда в их отношениях все было куда проще и однозначнее. Робин сыто откинулся на стуле, удобно протянув вперёд ноги. — Знаете, вот смотрю я на Марию. Она так повзрослела! Стала надевать платья с более глубоким вырезом. Не мудрено, что она разбивает сердца лучших представителей столичной элиты, а потом в Мунакр за её рукой стягиваются эти уб... — Робин! — Крикнула на него Лавдэй так, что зазвенела посуда. Мария уже мысленно потирала ручки, когда тяжелый взгляд Бенджамина обрушился на прекрасное исчадье клана Де Нуар, ожидая для него большой словесной трёпки. Но, видимо, она рано обрадовалась, потому что этот взгляд почти сразу же вернулся к ней и вцепился в её лицо. — А я соглашусь. Действительно, Мария. Мне тоже кажется, что твоё платье слишком откровенно. Мария уткнулась взглядом в тарелку с горячим. Посмотрела на вилку и нож, к которым так и не притронулась по вине Робина. И в этот фатальный момент ей оставалось жалеть лишь об одном: если бы Де Нуар сидел поближе, она бы с легкостью смогла воткнуть один из этих приборов в его чёртово бедро, и тем самым всё же воспользоваться ими, пусть и не по назначению. Злость уверенно раскручивала под рёбрами своё адское колесо, набирая сумасшедшие обороты. Она с вызовом посмотрела на своего дядю. — Вам так кажется! Просто вы несовременны. Вы же сами говорили сегодня утром, что стараетесь не быть консерватором, когда... — И тут она осеклась, но было уже поздно. Бенджамин вздохнул. Вытер губы сложенным полотенцем и отложил его на край стола. — Значит так, леди. Я не стану вам рассказывать, что подслушивать чужие разговоры неприлично. Если вы не усвоили этого до настоящего момента - вряд ли после моих слов что-то изменится. Остаётся только посочувствовать миссис Догвуд, чей многолетний вклад в ваше воспитание вы только что бессовестно свели на нет. Мария, кажется, услышала, как Робин не сдержал сдавленный смешок. — Но что касается этих... с позволения сказать... платьев! Если я ещё раз увижу на вас что-нибудь подобное – больше кредитовать не стану. Будете впредь ходить в том, что есть. Хотя, думаю, можно сделать это прямо сейчас! Уверен, вашим гардеробом можно снабдить целый зрительский зал театра, где вы так успешно ведёте охоту на сердца молодых и подающих большие надежды актёров. Мария перевела взгляд на Робина. Улыбка распилила его лицо напополам. — Дядя, но в Лондоне все так ходят! Это вы сидите в этой.... Деревне! Делая акцент на последнем слове, она задержала на Робине столь враждебный взгляд, будто мысленно вкладывая в слово «деревня» всё самое низменное, унизительное, примитивное, отсталое и недостойное, что есть в этом мире, и отождествляя это ёмкое слово с ним. Но, похоже, это его ничуть не задело, потому что Робин так широко улыбался, что казалось, готов был подавиться смехом. И Бог видит, как бы она хотела, чтобы этим все кончилось. И как же она была разочарована, когда он просто сделал большой глоток аперитива и уселся поудобнее, закинув локоть за спинку стула и ожидая продолжения разворачивающегося по его прихоти представления. — Но сейчас ты не в Лондоне! — Повысил голос Бенджамин. — Я напоминаю тебе, что ты в моем доме. Пока что я здесь хозяин! Поэтому, пожалуйста, ступай к себе в комнату и потрудись переодеться. У нас гости! Мария бросила на Робина взгляд, полный испепеляющей ненависти. Посылая ему смертельные родовые проклятия. — Но дядя! У нас нет гостей! — Выйди из-за стола! Ты меня позоришь и подаёшь своей сестре дурной пример! Мария бросила едва поднятую вилку. — Знаете, а мне расхотелось есть! Желаю вам всем приятного аппетита! Она встала из-за стола, повернулась к Робину и, мягко переступая носочками изящных туфелек и даря ему свою лучшую улыбку, сделала хоть и фальшиво-вежливый, но невероятно изящный реверанс. Распахнув двери, она выскочила в просторный холл с колоннами и злобно затопала по лестнице. Ланэй задрыгала ножками, ёрзая на стуле. — А почему Мария не хочет есть? — Просто она взрослеет. — Шепнула ей на ушко Лавдэй. Поднимая склоненную в реверансе голову и выходя из обеденной, Мария специально не посмотрела на "этого самодура". Ей не хотелось лицезреть его победоносную улыбку, не хотелось доставлять ему подобное удовольствие. Он и так был абсолютно доволен собой, ведь произведенный эффект, скорее всего, превзошел его самые смелые ожидания. Его дурацкую шляпу венчали лавры победителя, а она изгнана с позором. Прекрасно. Но это было не самое худшее: ей смертельно осточертело то, что никто не хотел считаться с тем, что она выросла, и каждый диктовал ей свои правила. И, конечно же, она упустила тот мимолётный момент, когда улыбка сошла с лица Робина, стоило Бенджамину попросить её удалиться, а в его глазах промелькнуло что-то между раздражением и сожалением. И когда за столом вновь воцарилась обыденная привычная тишина, нарушаемая лишь внезапно осточертевшим лязганьем ножей и вилок, он выскочил из-за стола. — Я совсем забыл. Я должен был... — Робин окинул скользящим взглядом удивленные лица. — Я хотел кое-что..... А, не важно! Когда он выбежал из дверей в холл, Ланэй снова посмотрела на маму. — Дядя Робин тоже взрослеет? — Верно, — улыбнулась она, - они взрослеют... Робин догнал Марию, когда та была уже на последней ступеньке винтовой лестницы в башне. — Принцесса! — Крикнул он и становился на несколько ступеней ниже, сбито и часто дыша. Она замерла, не поворачиваясь. Но Робин заметил, как кисти её рук сжались в маленькие кулачки. — Отвяжись, Робин. Просто уйди. Просто сделай так, чтобы я тебя не видела. Она уже подняла ногу, чтобы сделать новый шаг, но Робин снова позвал её. Уже не громко. — Да подожди ты. Прежде чем обернуться, Мария заставила гримасу стихийной ненависти покинуть своё лицо. Вопросительно уставилась на него. — Что тебе ещё нужно? — Произнесла она настолько ровным и спокойным тоном, что сама удивилась, как ей это удалось. — Тебе показалось недостаточно? Может быть, ты хочешь продолжения?! Он молчал, и тогда она на спустилась на одну ступеньку, глядя в черноту его глаз. Слушая его учащенное дыхание в этом полумраке толстых глухих стен. — Почему, когда ты появляешься в моей жизни, вместе с тобой в ней возникает столько проблем? Думаешь, без тебя моя жизнь слишком проста? Ещё ступенька. — Знаешь, за что я больше всего люблю Лондон? За что я люблю школу? Почему я так мечтаю об университете? Снова ступенька, и она оказывается прямо напротив него, прямо лицом к лицу. И она смотрит, смотрит, смотрит в это лицо. Всегда такое мерзко-самоуверенное, но от того почему-то ещё более привлекательное. И эта мысль почти выворачивает её наизнанку. Только сейчас на нём не было выражения. Он просто смотрел. Ловил каждое её слово. Одно движение рук, и он кубарем покатится вниз по этой лестнице, наперегонки со своей чёртовой шляпой. Ломая свои прекрасные кости. И тут же досада и злость. На себя. За все эти мысли. — Потому что там нет тебя. Она выплевывает ему это прямо в лицо, разворачивается на каблуках и шагает, с достоинством приподнимая подол платья. Вернее, с той каплей достоинства, что едва ли осталась при ней всего за последние несколько часов. — Принцесса! — Снова зовёт он, ощупывая взглядом выступающие позвонки её узкой и безукоризненно ровной спины, гордо вытянутой в струну. Но она не слушается. Приподнимает подбородок и ускоряет шаг, быстро преодолевая последний изогнутый ряд ступеней, шурша юбками платья. Рывок, и Робин нагоняет её. Хватает за тонкое запястье. Мария резко останавливается, разворачивается и опускает ошеломлённый взгляд на свою руку, сжатую в плотном кольце его сомкнувшихся пальцев. Тут же выдергивает, выворачивает её из его хватки и смотрит на него. — Не прикасайся ко мне! А на лице испуг. Прижимает к груди кисть, обхватывая пальцами запястье. Будто бы она обожглась от его прикосновения. Робин невозмутимо делает шаг на встречу. — А, может, всё наоборот?! Еще одна, последняя разделяющая их ступенька, и Де Нуар оказывается почти вплотную, снова выше на голову. Заставляя поднимать на него взгляд, лишь бы только не упираться им в его сильную шею с этим дерзким ошейником. — Может быть, ты ненавидишь Лондон за то, что в нём нет меня?! И будто бы пыльным мешком по голове. От этих слов, всё еще звенящих в тишине. От его близости. И взгляд сам уже стремится вниз от больших глаз к чуть приоткрытым губам. К сильному правильному подбородку. Скользит на эту великолепную шею. И она чуть дергает головой, чтобы стряхнуть этот свой застывший взгляд. Упрямо заставляет свои губы изогнуться в брезгливой гримасе. — А, может быть, я ненавижу тебя?! Он сглотнул. Закусил губу. Несколько мгновений взвешивал, обдумывал, вертел её слова на языке. Словно пробовал их на вкус. — Не нужно разбрасываться такими словами. И снова от возмущения вскипает кровь. И это раздражение вновь придаёт ей сил. Она удивленно приподняла брови, улыбаясь в его излюбленной манере. — Потому что ты не хочешь слышать о том, что вовсе не так уж хорош, каким себе кажешься?! — Потому что это неправда. И снова этот взгляд. Прямой, ждущий, самоуверенный. До чёртиков пробирающий. Пронизывающий, заглядывающий в самую душу. Будто бы ищущий, пытающийся что-то в ней рассмотреть, нащупать. И необоснованный внезапный страх. Или злость. И она сама не поняла, в какой момент её руки дернулись и оттолкнули эту самодовольную сильную грудь. От резкого толчка он отшатнулся и соскользнул со ступеньки. Потеряв равновесие, с грохотом пролетел несколько ступеней вниз, но каким-то чудом удержался на ногах, уперевшись ладонью в стену. Ошарашенно посмотрел на неё снизу вверх, поправляя съехавшую шляпу. — Какого чёрта ты делаешь?! Она смотрела на него. Испуганно. Ещё более ошеломленно, чем он. Потому что она сама не знала, что сделала. — Просто оставь меня в покое! — В исступлении прокричала она, звонко рассекая эту густую обволакивающую тишину. — Просто не подходи ко мне! Сморгнув проступившие в глазах слезы, она бросилась вверх по лестнице. Заперлась в безопасном убежище своей комнаты за этой маленькой дверкой. Зарылась в облако перин, и, уткнувшись носом в мягкую подушку, застонала от всех этих разрывающих её на части чувств.