светобоязнь

— — — 2 — 1 - спутанные образы и бесчисленное количество громких звуков начинают обретать абсурдный смысл. это лишь иллюзия чистого сердца и живой веры. симфония о призраке истины. догмат о истиннах жизни, порушенный гордостью и праведным гневом. слепое знамя дураков. каша из сигналов еще существующего, пусть и до безобразия искаженного мира начинает обретать четкость. он открывает глаза в своей коморке. первое время беспамятства кажется блаженством. такое количество деталей бросается в глаза, и взгляд цепляется за малые их кусочки - записи на бумаге, развешанной по стенам, помогающие планировать ближайшие или не очень дни. время от времени мерцающая лампа у кровати. бинты, которые он не клал. кружка, которую он сюда не ставил. кто, бл..  а вот и шаги. шаги виновника торжества.  из входной двери проходит чутка седая девушка с шрамом на щеке. чертова Вейн.. беспамятсва как и не бывало, но способность говорить еще не вернулась. пророк исподлобья, что лишь сильнее подчеркивает его огромные подглазины, смотрит на вошедшую. Веспер с осторожностью подходит к кровати Стаса, ставит тарелку с рисом и биточком на стоящую рядом табуретку, заваленную бинтами, и виновато смотрит на пророка. тот пытается почесать щетинистую щеку, но замечает, что кисть руки иммобилизирована. замутненный взгляд переползает на нее. шина, примотанная бинтами. а самое обидное — рука-то правая. писать будет чертовски неудобно. Вейн же не отрывает от своего божества виноватых глаз, явно чего то ожидая. и получает гневный вопросительный взгляд Лема. она суетливо теребит рукава своего плаща, после чего спутанно говорит: — я-я.. понимаю, что ты не слишком этим доволен, но что еще мне было делать с человеком, упавшим с большой высоты, повредившим конечность и потерявшим сознание? — виновато прозвучал голос Вейн. — ну.. блть спасибо, — ответил он достаточно отстраненно, в это время неосознанно пытаясь хоть немного прикрыть свое лицо здоровой рукой. он чувствовал себя очень незащищенно, будто бы со снятой кожей. в его пространство вторглись. причем кто-то из певчих, пусть и приближенных к нему. уму не постяжимо. именно потому и повисла пауза: слова не рождались в голове. а даже если и рождали, то не складывались в слова. а еще сильнее всемя мешала небольшая тошнота.. может, сотрясение..? — благодарен за тяжкий труд, а теперь очень попрошу покинуть мои покои и оставить мои ключи здесь. — подожди, то есть предлагаешь делать вид, что ничего не было? — в замешательстве ответила Вейн, сама не понимая, что делать в этой ситуации. — а что? рассказать на весь свет: "смотрите, я всего лишь обычный мужичок, меня так просто перестать брать во внимание! давайте разъебем оставшиеся порядки, выстраиваемые мной годами, и убьем хоть какую-то надежду на нормальную организацию общества здесь! ну же, вперед, дорогие мои!" — крайне экспрессивно ответил Стас. если ранее он с трудом мог сказать и два слова, то после вопроса девушки слова лились в большем количестве, чем вода с водопада. — мало того, что застала в непрезентабильном виде, даже не поспешив удалиться, принесла домой, порылась, наверное, в каждом уголке, так еще и не постеснялась переодеть(!) в мягенькую пижаму с мультяшными кошечками. да лучше бы несколько дней в кустах валялся, чем.. это. будь добра, уйди с глаз моих побыстрее, чтобы что похуже не услышать. — но ты сам показал дорогу сюда, сам назвал имя, предложил перейти на "ты". почему столько злости? — со страхом в глазах отвечает Вейн, вставая с кровати пророка, впавшего в ступор. ответ прост. это иллюзия доверия, направленная на то, чтобы вызвать "ответное" доверие(на деле, лишь большее одностороннее). сам в свои же сети попал. вот дурак..  пророк глубоко вздыхает, пытаясь унять раздраженную интонацию, и на выдохе, ужк куда более спокойно, отвечает: — допустим, я могу дать тебе шанс быть столь близко. но не прямо сейчас, нужно восстановиться хоть чутка.  Вейн, в неудачных попытках сдержать улыбку, кивает головой, послушно кладет ключи на тумбочку и выходит. чёрт, ну.. нет же.. отчание вновь выходит солью на щеках. вот и треснул хрупкий новый мир, выстраиваемый годами. руки чешутся поставить точку. верно, с момента падения прошел не один день, и народ уже шепчется в подозрениях о том, что случилось с их пророком. Стас жмется к стене в жажде хоть какой-то опоры. он вытирает зарёванное лицо шершавой тканью бинтов на руке.  обязательства. кто говорил, что легко? нужно глотать свой страх, потому что надо идти дальше. пусть не ради себя, потерявшего надежду четыре ебаных года назад, так ради людей, еще живущих в вере и спокойствии неведения.  когнитивный диссонанс. нет, поживи еще день. умоляет себя на коленях. да к чему оно нужно, если все равно это закончится унижением и эпиденией болезни отчаяния? как бы не старался стать чем-то большим, выйдет как всегда, и это лишь все усугубит. апатия. надо выпить таблетки. он глотает пять таблеток излюбленного транквилизатора, не запивая водой или чем либо еще, и ложится, уставившись в потолок. наступить на собственное горло, чтобы хотя бы на сегодня это закончилось. шепот собственных мыслей въелся хуже любой попсовой песни из рекламы. /нужно еще пережить вечер. вероятно,  придет Вейн, и чтобы убедить в собственной искренности, предложить нечто большее, чем чашку чая. утешает лишь то, что можно будет взять ее за руку, и шепот полностью исчезнет, пусть и на время. три, четыре../ выжившие в памяти обрывки вечера. … — но мне бы хотелось заботится. и я могу проявлять это не только в отношении " ободранного котенка со свалки", но и человека, раскрывающего мою веру. твое состояние не умаляет твоего величия скучающе-обиженный голос с привкусом рабитого стекла: — ну хоть так.. … — почему? — мне это важно. — это не ответ. — мне бы хотелось сохранить- — веру хоть во что-то? как скажешь, твоя воля. я этому поспособствую. … — .. и ведь главное, что это все не выдумка. я железобетонно в этом уверенна, поэтому и продолжаю находится здесь в голове отствукивает: или ты боишься? боишься потерять землю под ногами, свою единственную опору. веточку, за которую ты слепо держишься, чтобы не утонуть, даже не представляя, насколько она тоненькая и хрупкая. вероятно, настолько же, как и тело обожествляемого тобой пророка. но не его сила воли. да, именно.  он сглатывает. — и это верный, достойный огромного уважения выбор, — Лем выдавливает улыбку. а она и не замечает, насколько та фальшива. … последнее. — но ведь люди могут и не представлять, насколько физическое приближенно к духовному, тем более в наши дни. вкус крови и сладости аккуратного женского тела. не его действия. или не его инициатива. остается только вкус крови. — Вени, как с языка сняла.. … диссоциативная амнезия.