Глава 10

Гермиона сидела и курила на диване в гостиной. Пока не услышала топот маленьких ножек и женские шаги. С тяжелым вздохом глава Малфой закатила глаза. Драма с Гринграсс и ее сыном была последним, что ей сейчас нужно. — Грейнджер… — появилась в проходе Астория. Гермиона даже не посмотрела на нее. — Малфой, Гринграсс. Я — Малфой. — поправила она и все же поднялась. — Что тебе нужно? В Мэноре полно слуг. Не успела Астория нормально устроится в гостиной вместе с сыном и проронить хоть слово, как из-за угла вывернул Теодор Нотт. Он выглядел как всегда: безупречно одетый, но… в отличие от прежних дней, когда парень ходил понурый от всего происходящего, сегодня он был с легкой ухмылкой на губах и взглядом, который говорил, что он знает что-то, чего не знают остальные. — Гермиона, — произнес он, его голос был сухим и ровным. — Тори. Астория вздрогнула, но на этот раз не от испуга, а скорее от досады, словно ее застали за чем-то, что она давно знала, но не хотела обсуждать. Лиам, почувствовав знакомое присутствие, выглянул из-за юбки матери, его глаза расширились. Теодор, игнорируя всех, присел на корточки перед Лиамом. — Привет, чемпион, — сказал он, протягивая мальчику палец. Лиам, после секундного колебания, осторожно взял его. Тео усмехнулся. — Он на меня похож, да? Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, к чему клонит этот слизеринец. — На кого? – спросила она, не понимая. Теодор встал, его взгляд скользнул по Гермионе, задержался на Астории, а затем вернулся к Лиаму. — На меня, подруга дней моих суровых. Он мой сын. В коридоре и зале повисла оглушительная тишина. Астория закатила глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выкатятся из орбит. — Теодор! — выдохнула она, ее голос был полон отчаяния и раздражения. — Ты мог бы выбрать момент получше! Но было поздно. В этот самый момент, как по волшебству, из-за того же угла вынырнули Пэнси Паркинсон и Блейз Забини. Они, судя по всему, искали Гермиону, но услышав последние слова Тео, застыли на месте, как две статуи. — ЧТО?! — хором воскликнули Пэнси и Блейз, их челюсти отвисли до пола. — Ты… ты сказал… сын?! — Пэнси указала на Тео, потом на Лиама, потом снова на Тео, словно пытаясь убедиться, что ее мозг не играет с ней злые шутки. Блейз прищурился. — Нотт, ты что, шутишь? Это что, какой-то новый уровень твоего черного юмора? Теодор лишь пожал плечами, его ухмылка стала шире. — Никакого юмора, Забини. Чистейшая правда. Лиам – мой. — ТВОЙ?! — Пэнси подскочила. — Ты, значит, все эти годы молчал?! Астория ушла из Хогвартса до войны, и ты ни слова?! Ни намека?! Мы же твои лучшие друзья! Мы знали, что ты иногда бываешь… ну, очень скрытным, но ЭТО?! Блейз засмеялся, но это был смех человека, который вот-вот потеряет рассудок. — О, это гениально! Вот почему она так спешно уехала! А мы-то думали, что она просто не выдержала давления! Нотт, ты просто… ты просто чудо! Астория закрыла лицо руками. — Вы можете прекратить? Это не смешно! — Не смешно? — фыркнула Пэнси. — Да это самая смешная история, которую я слышала со времен, когда Малфой пытался выдать себя за гоблина и начал встречаться с золотой девочкой! Тео, ты должен был нам рассказать! Мы бы помогли! Мы бы… мы бы посмеялись над тобой раньше! Гермиона стояла, ошарашенная этим цирком. Ее мозг, привыкший к логике и порядку, отказывался переваривать происходящее. Теодор Нотт, отец? Сын от Астории Гринграсс? И все это время они знали, кроме нее, Пэнси и Блейза? Это было так нелепо, так по-слизерински, что она невольно улыбнулась. Но сквозь этот водоворот абсурда, в ее голове снова всплыл вопрос, который не давал ей покоя. Младшая Гринграсс и ее сын были здесь, их судьба, пусть и запутанная, начала проясняться. Но где старшая? Где Дафна? Эта мысль, как заноза, сидела в ее сознании, не давая полностью погрузиться в эту совершенно безумную комедию. Спустя полчаса вся компания, к удивлению Гермионы, оказалась в одной из приватных гостиных, которую Блейз Забини каким-то образом умудрился занять. На небольшом столике уже стояли бутылки с огневиски, несколько бокалов и тарелка с закусками, которые, судя по всему, материализовались по щелчку пальцев Блейза. Лиам, утомленный всеми этими взрослыми разговорами, мирно спал на небольшом диванчике, прижимая к себе плюшевого медвежонка. Астория сидела рядом, поглаживая его по темным волосам, но ее взгляд то и дело скользил по остальным. Пэнси, уже успевшая налить себе полный бокал, подняла его. — Ну что, за Тео, нашего тайного папочку! – провозгласила она, икнув. – Кто бы мог подумать, что под маской вечно скучающего эстета скрывается такой… производитель! Блейз захохотал, чуть не поперхнувшись огневиски. — Я же говорил! Тео – это загадка! Мы думали, он по ночам тут зелья варит или в древних руинах копается, а он, оказывается, демографическую ситуацию улучшает! Теодор лишь усмехнулся, отпивая из своего бокала. — Ну, кто-то же должен. Не всем же быть такими… бесплодными, как вы, Паркинсон. Пэнси возмущенно фыркнула, но тут же расплылась в улыбке. — Ой, да ладно! Мы с Блейзом еще успеем найти себе кого-нибудь! Не зря же после войны Герми нас из Азкабана достала. А ты, Нотт, ты у нас первопроходец! И что, Астория, ты знала? Все это время? Астория подняла глаза, ее щеки слегка порозовели. — Ну… да. Конечно, знала. — И никому ни слова! – воскликнул Блейз. – Вот это выдержка! Вот это конспирация! Да вы бы в Аврорате работали, а не… ну, в общем, не тем, чем вы занимались! Гермиона, которая до этого лишь слушала, невольно улыбнулась. Это было так по-слизерински – превратить шокирующее откровение в повод для едких шуток и подколок. Атмосфера, несмотря на всю абсурдность ситуации, была удивительно легкой. Она сама чувствовала себя непривычно расслабленной в этой компании. Астория, наблюдая за Гермионой, не могла не заметить, как сильно та изменилась. Исчезла та вечно напряженная, сосредоточенная девочка, которая постоянно что-то доказывала. Перед ней сидела женщина – уверенная, спокойная, с легкими морщинками в уголках глаз, которые, впрочем, только добавляли ей шарма. Ее волосы, хоть и все еще непослушные, были уложены более изящно, а в глазах появился какой-то новый, глубокий свет. Астория помнила Гермиону как вечную отличницу, но сейчас она видела в ней силу, которая не имела ничего общего с оценками. Она изменилась не только внешне, но и внутренне, став более… цельной, что ли. И разбитой одновременно. — А теперь, – Теодор отставил бокал, – когда все карты раскрыты, и мой статус отца, ну, почти, подтвержден, предлагаю перейти к более насущным вопросам. Что будем делать с этим… зоопарком? — Зоопарком? – возмутилась Пэнси. – Это же мы! Твои друзья! — А еще, – вставил Блейз, обводя взглядом Гермиону, Пэнси и Асторию, – теперь нас тут больше девочек, чем мальчиков. Это же чистый дурдом! Две ведьмы на одного волшебника, а тут вообще… три на двух! Непорядок! — Да, Нотт, – подхватила Пэнси, – теперь ты не просто папочка, ты еще и в меньшинстве! Как ты себя чувствуешь? Окруженный женскими чарами! Теодор театрально закатил глаза. — О, я чувствую себя прекрасно. Как король в окружении своих… подданных. Все засмеялись. Даже Астория позволила себе легкую улыбку. Эта непринужденность, это легкомыслие, с которым они обсуждали такие серьезные вещи, было для Гермионы одновременно шокирующим и освежающим. После войны она никогда не видела слизеринцев снова такими – открытыми, пусть и по-своему. Но сквозь смех и шутки, в голове Гермионы вновь всплыл вопрос, который не давал ей покоя. Лиам спал, Астория, хоть и смущенная, была здесь, под присмотром. Теодор признал сына. Все, казалось бы, встало на свои места. Но… что-то не давало новоиспеченной главе покоя. Разговоры в гостиной становились все более непринужденными, а огневиски все меньше оставалось в бутылках. Пэнси и Блейз перешли к воспоминаниям о Хогвартсе, вспоминая самые нелепые выходки и злоключения. Теодор, на удивление, тоже принимал участие, добавляя свои едкие комментарии. Астория, расслабившись, даже пару раз искренне рассмеялась, глядя на спящего Лиама. Гермиона, несмотря на внутреннюю тревогу по поводу Дафны, чувствовала себя почти комфортно в этой странной компании бывших врагов. — А помните, как Драко баловался тогда на пятом курсе, до всего этого? – захихикала Пэнси, прикрывая рот ладонью. – Он тогда так перепугал профессора Флитвика, что тот чуть не уронил свой дирижерский жезл! Блейз захохотал. — Да, а потом он неделю ходил, пытаясь отмыть волосы от той зеленой краски! Тео, ты же тогда ему помогал, да? Теодор кивнул, его губы растянулись в легкой улыбке. — Он был очень расстроен, что его шедевр не оценили. Говорил, что у него талант к перевоплощениям. В этот момент Гермиона почувствовала, как что-то резко сжалось у нее в груди. Упоминание Драко, такое легкое, такое обыденное, пронзило ее насквозь. Она замерла, бокал с огневиски в ее руке чуть не выскользнул. Внезапно весь смех, вся легкость атмосферы исчезли, оставив после себя лишь острую, жгучую боль. Она представила его смех, его ехидные замечания, его надменный взгляд, который только она могла расшифровать как нежность. Он должен был быть здесь. С ними. Всегда должен был быть. Гермиона резко поставила бокал на стол, звук показался ей оглушительным. — Развлекайтесь, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но почувствовала, как он предательски дрогнул. — Мне нужно… выйти. Пэнси удивленно подняла бровь. — Эй, змейка. Куда это ты? Самое интересное же! — Мне нужно работать и… покурить, — выговорила Гермиона. — … тут ребенок спит. Не хочу, чтобы он дышал… ну, вы поняли. Вредными парами. Она не стала дожидаться ответа, просто развернулась и поспешно вышла из гостиной, почти бегом направляясь в сторону балкона. Холодный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, но не принес облегчения. Наоборот, он лишь усилил ощущение пустоты и тоски. Прислонившись к холодному каменному парапету, Гермиона стиснула зубы, пытаясь сдержать подступающие слезы. Это было так несправедливо. Все они здесь, смеются, вспоминают прошлое, строят планы на будущее. А его нет. Его нет уже так давно, что иногда ей кажется, что она забывает его голос, его прикосновения. Но потом кто-то произносит его имя, и все возвращается с удвоенной силой. Она скучала. Скучала до ломоты в костях, до боли в сердце. Скучала по его присутствию, по его язвительным шуткам, по тому, как он смотрел на нее, словно она была единственной, кто понимал его. Он должен был быть здесь, рядом с ней, в этом безумном цирке, который они все создали. Он бы точно что-то сказал по поводу Тео и Астории, что-то едкое и смешное. И она бы засмеялась, прижавшись к нему. Но его не было. И Гермиона, глядя на темное небо, позволила себе наконец-то заплакать, беззвучно, горько, оплакивая не только его отсутствие, но и ту жизнь, которая могла бы быть у них вместе.