Эпилог

Прошли годы. Мир привык к новому порядку, хотя привыкнуть к такому было сложно. Имя Малфой теперь звучало не как проклятие, передающееся из поколения в поколение, а как предупреждение, с которым нужно считаться. Власть Гермионы стала легендой — не просто мифом, не слепым страхом, а вечным, неизменным фактом, вписанным в ткань магической истории. Малфой-Мэнор больше не был мрачным убежищем мафии, пропитанным кровью и предательством. Теперь это был символ — символ силы, справедливости (в её понимании), символ нового мира, построенного на обломках старого. Зал был погружён в мягкий, золотистый свет, излучаемый множеством свечей, подвешенных под потолком. На стенах висели фамильные портреты, но теперь рядом с изображениями Малфоев можно было увидеть портреты родителей Гермионы, которые увы уже покинули этот мир, а также портреты других, не менее влиятельных семей. В центре стола, уставленного дорогими яствами и изысканным вином, стояла юная девушка — дочь Гермионы и Драко. Она была воплощением их обоих, идеальным сочетанием тьмы и света. Волосы цвета чёрного шелка, прямые и гладкие, как у Гермионы, глаза — карие, как у матери, но с тем холодным, пронзительным взглядом, что был визитной карточкой Малфоев. В повороте головы, в манере держаться, в уверенности, с которой она смотрела на собравшихся, — было нечто до боли знакомое, малфоевское. — Я, Аврора Малфой, клянусь хранить честь рода, защищать семью, держать слово… — …и никогда не склоняться, — тихо, но отчётливо подсказала Гермиона, стоя рядом с дочерью, её глаза были полны гордости. Аврора улыбнулась, одарив мать нежным, полным любви взглядом. — Да, мама. Никогда. Она надрезала ладонь ножом с серебряным клинком, лезвие которого было выковано из чистого лунного серебра и пропитано древней магией. Кровь капнула на выгравированную на столе эмблему клана. Пламя вспыхнуло, яркое и чистое — без боли, без страха, лишь с ощущением силы, передающейся по наследству. В зале зааплодировали, приветствуя новую наследницу. Пэнси, всё такая же резкая и яркая, с морщинками у глаз, выдающими возраст, но не умаляющими её красоты, отбивала ритм кончиками пальцев по столу. Блейз, с неизменной ухмылкой на губах, кивнул в знак одобрения. Тео — чуть постаревший, но всё с тем же мальчишеским озорством, что вернулся после возвращения Драко во взгляде, сдержанно похлопал, его глаза выражали гордость за племянницу. Рядом — Астория, сдержанная, гордая, с рукой на плече Лиама, который стал блестящим магом-лекарем, исцеляющим не только тела, но и души. — Ну что, Рори, — протянул старший сын семьи Забини, высокий, с чересчур самоуверенной улыбкой, пытаясь завязать разговор. — Тебе, наверное, не тяжело носить фамилию Малфой? Всё-таки… такая ответственность. Аврора приподняла бровь, её взгляд стал холодно-презрительным, точь-в-точь как у отца. — А тебе не тяжело жить в тени отца, который по сей день боится моей мамы? В зале раздался сдавленный смех. — Ха! — вмешалась младшая Паркинсон, иронично вздёрнув подбородок. — Твоя мама, конечно, легенда, никто не спорит, но всё же… Тёмная Леди? Серьёзно? Тётя Гермиона не такая уж и… злая. Аврора закатила глаза, выражая явное неудовольствие. — Говори тише, пока она не решила доказать, что прозвище заслужено. Ты её просто давно не злила. В этот момент по залу прошёл тихий смешок, словно эхо её слов. Старшие наблюдали за юными пикировками издалека, с понимающей улыбкой. Гермиона — сидя в кресле у окна, с бокалом красного вина и сигаретой, в окружении мягкого золотистого света, — слушала юные перебранки с лёгкой, усталой, но довольной улыбкой. Её глаза потеплели при виде того, как их дочь уверенно управляется с подрастающим поколением. — Мама, они опять начинают, — лениво сказала Аврора, не оборачиваясь. Её голос выдавал лёгкое раздражение, но в нём слышалась и нежность к друзьям. — Так напомни им, кто здесь учил тебя драться, — спокойно ответила Гермиона, затягиваясь сигаретой, её голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная воля. Аврора улыбнулась, одарив взглядом своих друзей и недоброжелателей. Она подняла руку. Палочка в её пальцах вспыхнула зелёным пламенем, символизируя власть и готовность защищать свою семью. — Protego Maxima! — и по залу прошёл мощный удар волны, легонько опрокинувший наглецов со стульев, словно шаловливый ветер. — Эй! — возмутился Зейн Нотт, пытаясь встать. — Так нечестно! — Мир никогда не был честным, — ответила Аврора, в точности повторяя интонацию матери. Её глаза блеснули озорством. Смех разнёсся по залу. Молодёжь бросилась врассыпную, когда девушка достала вторую палочку — и, с лёгким прищуром, произнесла: — Кто последний добежит до двери — моет завтра тир! Они взвизгнули и побежали, громко смеясь, словно выпущенные из клетки птицы. Зал наполнился их радостными криками и топотом. Гермиона тихо затушила сигарету в пепельнице, встала и подошла к мужу, стоявшему у входа в зал. Драко обнял её за талию, прижал к себе, глядя, как их дочь уверенно командует сверстниками, как новая звезда на небосклоне. — Всё-таки она — твоя копия, — прошептал он, его голос был полон любви и нежности. Гермиона усмехнулась, прислонившись к нему щекой. — Наша, жизнь моя. Наша. Драко тихо наклонился, коснулся губами её виска, вдыхая её запах, смешанный с ароматом вина и сигарет. — И всё же, даже если пройдёт сто лет, — сказал он, — я всё равно буду падать на колени, когда ты входишь в зал. Она повернула голову, посмотрела на него долгим, испытующим взглядом, и едва заметно улыбнулась уголком губ. — Тогда встань, Малфой, — прошептала Гермиона. — Королева сегодня довольна. Драко рассмеялся тихо, почти шепотом, а за окном над старым Мэнором вставало солнце — яркое, как новое начало.