Часть 1

      Селина знает, что очередной школьный день не принесет чего-то нового и хорошего. Одноклассники много чего знают про токсичную атмосферу в её семье, им же, в свою очередь, рассказали об этом добрые родители, не желающие видеть своих детей рядом с ней. И дело тут не в её внешности, достаточно симпатичной для троодона, и даже не из-за её родителей, как бы это странно не звучало.       Троодониха маленького роста шла на краю дороги, не обращая внимания на школьников, которые отходили от неё на расстояние метра, а то и больше. Складывалось впечатление, что она идёт в центре живого круга. Никто не подходил и не здоровался к ней и на то были причины.       Дело в её характере. Обычный ребёнок, как она, не станет драться с детского сада с хулиганами, хорошая девочка знает, что общаться с каким-то отбросами очень плохо, а рисовать каракули и называть при этом искусством... это надо чтобы совсем крыша поехала. Хотя школьные психологи изучали её поведение и всё чаще приходили к выводу, что психика у неё испорчена и непонятно, есть ли вообще какая-то возможность её исправить. Её двуличность повергала всех в тупик. Она могла ударить избалованного троодона и долго смеяться над тем, как тот плачет, а через несколько дней посмотеть на воспитателей и учителей таким взглядом, что у них сердце разрывается. Это какая-то дикая смесь грусти и отчаяния, совершенно ненормальная для девочки её возраста. Впрочем, трудно было понять, что она об этом сама думает.       Ей девять лет, а она уже знает, что жизнь вообще не имеет сладкого вкуса, если только с привкусом слёз. ***       Троодониха всё такого же не выдающегося роста, но уже с длинными черными перьями и синими глазами, стояла, прислонившись к стене. То, что она делает, неправильно по определению и по сути, но что только не сделаешь, лишь бы избавиться от ярости внутри себя. Гнев она себе представляла как непослушного зверька, милого и невинного на вид, но стоило только направить на него «оружие», как тот начинал свою подрывную работу. Это чувство распространялось быстрее, чем снег во время пурги, кровь кипела и бурлила, требовала хоть какой-то развязки, и становилось тошно жить. Нужно было хоть как-то избавляться и без того противной эмоцией, которую она каждый день закапывает внутри себя.       И каждый раз Селина знает, что будет. Скоро её товарищи, которым на неё наплевать, приведут очередного балбеса, решившего, что можно бесплатно пользоваться услугами хулиганов, и тогда приходит её черёд. Она разминает шею и руки, потягивается, словно дикая кошка, и прыгает на жертву, что весит побольше, чем она сама. И её будут ох как сильно ругать, но ей всё равно. Даже если тот будет сопротивляться и даже умудриться укусить... она будет счастлива. Пока она чувствует боль — жива останется душой.       Кровь летит в разные стороны, царапины расползаются также профессионально, как при встрече с абсолютным наемным солдатом, а из горла доносится ехидный смешок. Оу, какая жалость, юноша её возраста зовёт мамочку на помощь. Зови сколько хочешь, решил призвать на помощь хулиганов и не расплатится по счетам? Тогда имей дело с их цепным псом.       В шестнадцать лет пришло осознание близкой бездны, от которой её не спасут даже психологи, изучающие её ради научного интереса, явно не ради её самой. ***       Селина всё смотрит в глубину звенящей бездны и вспоминает, только это ей и остаётся.       Жизнь давным-давно сложилась не самым лучшим образом, спрашивается, кто же в этом виноват? Может, стоило самой решать все проблемы и советоваться с умными взрослыми динозаврами? Но её отец умер, а мать превратилась в живую рухлядь, считающееся себя красивой и прелестной девушкой. И если раньше она чувствовала к ней только ненависть, то теперь на смену пришло отвращение. Эта так называемая красавица могла бы начать жизнь с чистого листа и хоть раз подумать о семье, но нет, ничего отрезвляющего в жизни не произошло. Селина помнила доброту дяди, вот только никак не могла забыть, что он покинул её не самым лучшим образом. Нет, он живее всех живых, однако разум у него давно поглотила ненасытная тьма. Даже если бы он захотел излечится, то ничего не изменилось. В последний раз она была в психиатрической больнице где-то на прошлой неделе и тогда он её не вспомнил.       Он думал, что перед ним красивая и странная девушка, а не собственная племянница, ищущая ответы на вопросы.       Перед последними шагами ей вспомнилась одна песня, которую пел один уличный музыкант, имя которого связано с огнём. Кажется, у него в жизни всё совсем плохо, раз он не мог даже играть на гитаре, лишь тихо пел и гладил своего мертвого кота. Ты думал, что здесь легко встать высоко полететь, глубоко не упасть, познать этот мир и остаться счастливым, Ты принёс в него веру, добро и кулак, нарезая любовь, раздавал просто так, всем кто хотел - ты всех осчастливил. Теперь у тебя одна скучная комната ты в тёмных очках ждёшь конца света, Душа в теле женщины ищет, но не дома ты, ты там, где на брошенных стенах желтеют газеты. Ты думал, что вечны тело и мир и все подвластно - судьба и Памир, что Бог подарил эту жизнь совершенно бесплатно, Но ты не заметил, как кончился газ, и смыло с врагами любовь в унитаз, и, водя по щеке ржавой бритвой, ты не узнал себя. Теперь у тебя одна скучная комната ты в тёмных очках ждёшь конца света, Душа в теле женщины ищет, но не дома ты, ты там, где на брошенных стенах желтеют газеты. В тебя целятся, но не хотят стрелять, мы стоим столько, сколько можем отдать Люди абсурдны, мир сходит с ума, чтобы быть счастливым, Кончилось небо, сгорели мосты, и забыв твое имя, приносят цветы, Туда, где ты всех победил, стал абсолютно счастливым. Теперь у тебя одна скучная комната ты в тёмных очках ждёшь конца света, Душа в теле женщины ищет, но не дома ты, ты там, где на брошенных стенах желтеют газеты.       Селина тихонько заплакала, не решаясь нарушать тишину даже тогда, когда рядом с ней никого не было.       У неё не было никаких советчиков, которые могли поддержать её в нужную минуту, те хулиганы, при всём желании, не могли потянуть на роль друзей, сама она с трудом могла принимать правильные решения с восьми лет, и даже мимолётный вопрос доброго троодона ничем не мог помочь. — Могу ли я вас спасти?       У неё всё настолько плохо, что даже знаменитый мистер кондуктор заметил её худенькую фигурку на станции и задал такой странный вопрос. Кто знает, может, каких-то несколько лет назад могло бы пойти иначе, а теперь...       А теперь она делает шаг вперёд и ощущает, как ветерок ласкает её черные, как ночь, перья, заставляет прикрыть глаза и не видеть дно бездны. И она благодарна хотя бы за это.       В двадцать лет она смогла найти своё счастье, пусть даже и такой большой ценой.