Глава 1 : Восход

В доме, в котором окна смотрели на юг, детский смех, ласкающий уши, принадлежал юнцам семьи Лань, дурачившимися перед предстоящей поездкой у готовой кареты. Чэнъян и Чэнъюй были почти неразличимы – те же тёмные глаза и волосы, что и у матери, по-детски одинаковые черты лица. Лишь одежда позволяла различать их: Чэнъян носил белое ханьфу с голубым поясом, а Чэнъюй – чёрное, с серебряной вышивкой. Рядом стояла молодая девушка: сестра озорных близнецов Лань Яньин. У Яньин было лицо, словно созданное для созерцания: кожа светлая, а тонкие брови плавно изогнуты, подчёркивая выразительность глаз, таких глубоких, ясных, с мерцающим янтарным отблеском, который менялся в зависимости от света. Тёмные чуть волнистые волосы спадали свободными прядями, словно их всегда касался ветер. В них были вплетены лёгкие украшения: тонкие красные ленты и крохотные цветы, оттеняющие нежность ее черт. Уши украшали серебряные серьги, едва заметно колыхающиеся при движении. Улыбка Яньин была тёплой и чуть задумчивой, в ней не было ни капли жеманства, лишь естественная мягкость, от которой становилось спокойнее рядом. В её облике сочетались благородство и простая женственность. — Чэнъян, Чэнъюй, в карету скорее. В таких костюмах не бегают – раздался мягкий голос за спинами детей. Заботливая госпожа в роскошном одеянии медленно шагала по выложенным каменным плитам. — Матушка... – Яньин склонилась в приветствии, и лишь прикосновение материнской руки позволило ей поднять голову. — Милая, почему ты ещё не в карете? Солнце сушит кожу так безжалостно, мне не помогает ни один из кремов... – жаловалась женщина. Лань Мэйся в свои тридцать восемь сохранила удивительную красоту. Длинные чёрные волосы, всегда собранные в изящные причёски с золотыми заколками, оттеняли её тонкое лицо с мягкими чертами. Глаза тёмные, глубокие, с чуть заметной усталостью в уголках, но по-прежнему сияли живостью. Кожа оставалась светлой и гладкой, лишь едва тронутая временем, а изящные руки и стройная осанка придавали ей статность и благородство. И действительно, как и сказала матушка, полдень стоял яркий, солнце сияло над землёй, отражаясь в глазах Яньин, заставляя их сверкать медовым глубоким оттенком. — Идите первыми, матушка. Я жду отца, у меня есть к нему просьба. – Яньин поддержала мать за спину, заботливо уступая дорогу к ожидающему экипажу. Следом за матерью из роскошного поместья с черепичной крышей показалась статная фигура мужчины. Лань Вэйчжэн был не только высокопоставленным чиновником, но и близким другом нынешнего наследника трона, поэтому императорский дворец они посещали часто. Да и детишкам нравился дворец, в личном саду императора они могли проводить множество часов, играя со зверушками и устраивая чаепития. Вэйчжэн сдержанно улыбнулся, но его взгляд стал мягче стоило дочери заговорить. Лань Вэйчжэн был мужчиной с выразительной, строгой внешностью. Его длинные чёрные волосы, всегда собранные в высокий узел, подчёркивали правильные черты лица и высокий лоб. Острый взгляд карих, даже рыжих глаз выделялся особенно ярко на фоне бледной кожи и густых бровей. Прямой нос, ухоженная борода и тонкие губы придавали лицу серьёзность и мужественность. Широкие плечи и статная осанка выдавали в нём воина и человека, привыкшего держать себя с достоинством. — Отец! – мягко произнесла Яньин, почтительно поклонившись. Яньин всегда уважала и слушала слова отца, росла его маленькой копией унаследовав склад ума и стратегические способности. Вэйчжэн никогда прямо не называл Яньин своей наследницей, но все знали, что дочь он растит так, словно передаст ей фамильное знамя. Мальчики ещё были слишком малы - один всё путался в иероглифах, а другой мечтал стать генералом быстрее, чем научился держать меч. А Яньин тихая, сосредоточенная, с глазами матери и умом отца. Она впитывала каждое слово, каждое наставление. «Сильный род не может ждать, пока сыновья вырастут» - говорил Вэйчжэн. И, хотя законы знати никогда бы не признали за женщиной право наследовать титул, он продолжал готовить дочь к будущему. Вэйчжэн знал, если сыновья подведут или погибнут, тогда единственной, кто сможет удержать честь рода, станет его дочь. — Яньин, красавица моя, вижу, ты в приподнятом настроении, неужели случилось что-то хорошее? — Спасибо, отец. Госпожа Линсяо собралась сегодня выехать в город, она намеревается посетить Золотой квартал. Могу я составить компанию своей подруге? – спрашивала Яньин, глаза её вымаливали разрешения. Несмотря на то, что Цань Линсяо – дочь наследника императорского трона, народ прозвал её "сумасшедшей принцессой" из-за её вульгарного поведения, которое совсем не соответствовало поведению идеальной невестки. Не похоже, что Яньин это сильно беспокоило, а Вэйчжэн лишь вздохнул и покачал головой. — Возьми с собой сопровождающих, дорогая дочь, и поезжай. – радушно позволил отец, не в силах отказать дочери в такой простой просьбе. – Но, дорогая дочь. Твои глаза сверкали ярко, я уже было подумал, что возможно юноша какой этому причина. Неужели у тебя нет на примете ни одного молодого господина? – поинтересовался отец, на что Яньин натянула улыбку, покачивая головой из стороны в сторону. Яньин думала, что её путь, возможно, был не в браке, а в ином. Отец же всегда беспокоился о том, что Яньин останется одна, ведь самое страшное для женщины в нынешнее время - это не иметь мужа. — Когда твоя мать была в твоём возрасте, она уже носила тебя под сердцем. Пожалуйста, задумайся. — попросил он, уже почти отчаявшийся, но не теряющий надежду. Изогнутые крыши выступали за стенами, защищая деревянные части зданий от дождя. Колонны и балюстрады были окрашены в красный, черепица - в жёлтый, а декоративные детали сияли зеленью. Императорский дворец, утопающий в ярких красках, выглядел величаво и недосягаемо. Семья Лань ждала разрешения пройти в покои его Величества Императора. Их разместили в скромной, по дворцовым меркам, комнате ожидания. Два мальчика болтали ногами, не доставая ими до пола. Вэйчжэн бросил короткий взгляд на жену. — Мэйся, проводи детей в сад. Я сам поприветствую императора – он знал, что супруга не любила разговоров о политике и войне. Мэйся кивнула, поднялась со своего места и посмотрела на сыновей, которые тут же подскочили следом. — Пойдём, Яньин, не теряйся. — тихо сказала она, скользнув взглядом по дочери. Маленькие ладони заняли обе её руки. Яньин шла чуть позади, стараясь не отставать. Она знала, что Цань Линсяо, скорее всего, уже в саду. Императорский сад был настоящей живой картиной: северный участок утопал в тенях деревьев, дальше тянулись искусственные водоёмы и каменные строения, сложенные друг на друга так, чтобы напоминать горы. Сочетание "гор" и "вод" оставалось простейшим, но самым устойчивым символом мироздания - напоминанием о Мировой горе и Мировом океане. Где-то на середине пути по саду Яньин рассматривала кустовые листья с нераспустившимися белыми бутонами, когда вдруг заметила тёмную макушку, торчавшую из-под листвы. — Гос… – не успела промолвить она, как из кустов почти выпрыгнула знакомая любительница рассады и карабканья по деревьям. — А-Ин! – произносит девушка нежную кличку своим звонким голосом. Цань Линсяо была светлой и оживлённой, словно само её присутствие наполняло воздух лёгкостью. У неё были крупные глаза с тёплым блеском, будто всегда готовые вспыхнуть любопытством или смехом. Улыбка выходила лёгкой, чуть игривой, такой, что окружающим трудно было удержаться от ответа. Волосы, собранные лишь частично, чтобы подчеркнуть её открытый взгляд и живое выражение лица, мягко спадали на плечи. В её облике не было ни строгости, ни холода – напротив, Линсяо казалась созданной для движения, смеха и ярких красок, для того чтобы оставлять после себя ощущение тепла. Мэйся, шедшая впереди, вздрогнула от резкого движения за спиной, схватилась за грудь и охнула. — Святые предки… – пробормотала она, машинально прижимая детей к себе - чистый материнский инстинкт. — О, и матушка Лань здесь! – на лице Линсяо расцвела широкая улыбка. Вот она - Цань Линсяо, будущая принцесса империи. В костюме для верховой езды, который она упорно превращала в повседневное одеяние. Линсяо собирала ягоды в огороде, бегала по саду и разбрасывала по земле яблочные косточки, в руках у неё сверкала лопата, но ненадолго: принцесса отшвырнула инструмент под ближайшее дерево, стянула грязную, когда-то белую, перчатку и протянула ладонь к Яньин. Лёгкий наклон головы: жест, будто из сказки, и вот на тыльной стороне её руки будто бы остался невидимый поцелуй. Следом она столь же элегантно приветствовала Лань Мэйся. Несмотря на бурный нрав Линсяо, рядом с ней Яньин всегда чувствовала себя уютно. Простота подруги согревала её и невольно поднимала уголки губ. — Госпожа, у этой женщины уже слабое сердце, – строго обратилась Мэйся к эксцентричной девушке – воздержитесь от столь резких появлений, – будь на её месте кто другой, это сочли бы оскорблением императорской семьи, но госпожа рода Лань и принцесса были слишком близки для таких условностей. Когда-то Лань Мэйся стала для Линсяо почти матерью. Впервые принцесса встретила её, когда была ещё совсем малышкой. Родная мать Линсяо мечтала только о сыне. Ещё до родов она готовилась к наследнику, не сомневаясь, что родит мальчика, и потому рождение девочки стало для неё разочарованием. С тех пор мать относилась к дочери холодно и с пренебрежением: оставляла на попечение слуг, не занималась воспитанием, не желала даже видеть её, всеми силами пытаясь забеременеть снова. Это вылилось в тяжёлый конфликт между супругами, ведь Цзянчэн не мог спокойно смотреть на страдания дочери. Под тяжестью его гнева и собственных ожиданий женщина в итоге покончила с собой. Тогда в жизнь Линсяо вошла семья Лань: маленькая Яньин и заботливая тётя Мэйся, которая всегда находила время обнять, прижать бедное дитя к себе, погладить по голове, подуть на царапину, сводить на ярмарку. Для Линсяо именно Мэйся стала тем тёплым и надёжным человеком, которого у неё не оказалось в собственной семье. — Уверена, матушка, вы проживёте ещё очень долго! – легко отмахнулась Линсяо. Мэйся нахмурилась, но внутри ей было приятно: поведение принцессы, как ни странно, льстило ей. * * * В то же время Лань Вэйчжэн встретил Цань Цзяньчэна, старшего наследника императора в сопровождении рыцарей. — Лань Вэйчжэн! – низкий голос Цзяньчэна прозвучал приветливо. Мужчина казался поистине благородным: одеяния с золотой вышивкой, серебристо-фиолетовые волосы, присущие каждому члену имперского рода, и глаза чёрные, как смоль, оживлявшиеся лишь жёлтым отблеском факелов. Вэйчжэн склонился почти в половину. Он знал, что это необязательно, но жест давно вошёл в привычку. Так он кланялся ещё с юношества, несмотря на все просьбы Цзяньчэна прекратить. — Подними голову. — Как его Величество Император? — Отец с трудом разговаривает. Боюсь, сегодня он не сможет принять гостей – с ноткой сожаления сказал Цзяньчэн. Вэйчжэн кивнул в ответ, сочувствуя. Он знал, как трудно приходится другу и как упорно тот пытается держаться прямо. — Мэйся и дети направились в сад первыми. — И нам стоит. Думается мне, Линсяо уже встретила их – Цзяньчэн старался быть сдержанным, но дочке характер передался от него. Вэйчжэн ещё помнил, как в юности они вдвоём стояли и выслушивали ворчание старшего: Цзяньчэн захотел яблок из чужого сада, а второй очень удачно оказался рядом. Из замка в сад они всегда шли самой длинной дорогой. В этих прогулках не было спешки. — Этим летом сад непривычно разросся. Столько новых побегов, будто кто-то специально пересадил их сюда. – на первый взгляд это звучало, как простая заметка о зелени, но Цзяньчэн понимал: для них такие фразы давно стали тайным кодом. Ещё мальчишками они договорились - если нужно обсудить что-то не для чужих ушей, в ход идут разговоры о ботанике. Сейчас Вэйчжэн намекал, что в замке появилось слишком много новых лиц. Возможно, кто-то намеренно ввёл шпионов. — Садовники следят за порядком, каждый куст на виду. Но, пожалуй, любопытно… Может, причина всё же в погоде? – ответил Цзяньчэн. На самом деле он говорил: «Это не страшно, всё под контролем. Но даже если шпионов и подсылают, как думаешь, зачем?» — Причины могут быть разные. Но помни, что чужой сад, каким бы пышным он ни казался, редко приносит радость. – что в свою очередь значило: «Что угодно, Цзяньчэн. Твоя жизнь никогда и никому не была выгодна». Цзяньчэн, наследник империи, сталкивался с предательством и завистью столько раз, что давно привык держать козыри при себе. И каждый новый побег в этом саду напоминал ему: опасность растёт быстрее, чем цветы. Но, возможно, стоило отложить тяжёлые мысли хотя бы на мгновение. Сад словно отделялся невидимым порогом от всего дворца. Здесь, где когда-то сам Император любил проводить часы, царили иная тишина и спокойствие. Цветы особенно пышно цвели там, где их ждали Мэйся с девочками. В этом уголке не было места тайным кодам и политике, Мэйся встретила мужей с мягкой улыбкой, а Чэнъюй и Чэнъян, едва завидев отца, кинулись к нему, обняв с той редкой безоговорочной нежностью, что бывает только у детей. В воздухе витала простая радость, ведь впереди их ждала поездка девушек в город. Приветствия взрослых решили отложить: всё равно это была не последняя встреча. Линсяо увлечённо показывала Яньин совсем юные ростки деревьев, и Цзяньчэн, привычный к её неуемной энергии, невольно задержался у кустов, наблюдая. В глубине души он благодарил судьбу за то, что холодность жены не сломала дочь. Смотря на её улыбку, он верил, быть может у Линсяо всё-таки получится обрести своё счастье. * * * Золотой квартал. Столица здесь словно сияла: магазины с одеждой и украшениями, лавки с едой и сувенирами, разноцветные фонари над головой, музыка уличных артистов и аппетитные запахи – всё переплеталось в шумный, но удивительно живой узор. Это было место, куда любила приходить молодёжь, где Линсяо чувствовала себя как дома. Эта улица стала для неё во много роднее дворцовых стен. Не счесть, сколько часов она провела здесь, ещё с тех пор, как отец, желая развеселить маленькую дочь, впервые привёл её в Золотой квартал. С тех пор это место стало её любимым. — Сестрёнка А-Сяо! – звонкие голоса малышей донеслись из толпы, и несколько ребятишек поспешили к девушкам, обняв принцессу с радостью. Линсяо ласково прижала их к себе, она помнила одну из этих девочек ещё грудничком. — Шию, не носись так! – смеясь, одёрнула она. — А вдруг ты опять исчезнешь? Почему так долго не приходила? – серьёзные взгляды детей смутили Линсяо. Яньин, стоявшая чуть поодаль, нахмурилась и машинально прижала ладонь к плечу младшего мальчишки, словно защищая его. В её глазах мелькнуло сочувствие: «Ты не должна была тащить всё это на своих плечах.» Линсяо отвела взгляд. И правда, её давно не было в квартале. Дворец всё чаще держал её при себе: бесконечные праздники, приёмы, залы, полные перешёптываний за её спиной. Воспоминания вспыхнули и подняли в голове тяжёлый шум. Линсяо вдруг почувствовала, как тошнота подступает к горлу от одних только мыслей о той жизни. — Прости, малышка, — улыбнулась Линсяо, ловко превращая грусть в игру — я сражалась и спасала мир от ужасных злодеев! Дети радостно загомонили, восторженно глядя на неё. Рядом с ними Линсяо становилась не дочерью наследника императора, не безумной принцессой, о которой судачила столица, а А-Сяо, их героиней. С мечом в руках она и правда была хороша: ловила воришек, вставала на защиту слабых, дразнила богатеньких зазнаек и играла роль борца за справедливость. Никто и подумать не мог, кто скрывается за этой улыбкой. Она подвела детей к знакомой лавке. — Пойдём, куплю вам баоцзы. – девушка ловко сменила тему, прекрасно зная, как сильно дети любят уличную вкусность, пышные пирожки на пару с сочной начинкой из мяса и овощей и вправду привлекали. Но стоило Линсяо взглянуть на ценник, как её глаза округлились. — Четыре медные за штуку? Да это же вдвое дороже! Дяденька, вы самый настоящий злодей! Старый торговец тяжело вздохнул. Линсяо знала его давно и верила в его честность, поэтому новость прозвучала особенно странно. — Эх, А-Сяо… Сам не рад, – пробормотал он, почесав затылок — В последнее время беда какая-то. На повозки по дороге нападают, товар почти не доходит. Что довезут и того мало, а народ всё равно просит. Вот цены и лезут вверх. Куда мне деваться? Мне ведь детишек кормить надо. — и было видно: делал он это вовсе не по своей воле. — Нападают? – нахмурилась Линсяо. Она не раз замечала, что отец скрывал от неё такие разговоры, стараясь уберечь от лишней тяжести. — Да уж, варвары какие-то, иначе не скажешь! – пробурчал старик — Третью неделю жду поставок. И я не один такой! Неладное за пределами столицы творится…Чем только рыцари занимаются?! Ты и сама будь осторожна, А-Сяо! Линсяо замолчала, глядя на него. В груди что-то неприятно кольнуло. Она перевела взгляд на Яньин - и та тоже нахмурилась, будто уловила тот же подтекст. Они встретились глазами: — Ты это тоже слышала? На что Яньин едва заметно кивнула. — Да, я думаю о том же. Между ними мелькнуло немое согласие. И ничего большое. — Спасибо, дядя… — тихо ответила она. Уходя, Линсяо чувствовала лёгкое потрясение. Уже три недели столица ждёт поставок, а Император молчит? Почему ей об этом никто не сказал? Но, пока дети рядом, они не могут дать подобным мыслям занять место в голове, ведь пришли сюда, чтобы навестить маленьких друзей, а негативные мысли подождут до вечера. Когда же малютки остались позади, вместе с ними - смех и лёгкость. Негативные мысли терпеливо ждали своего часа. Закат окрасил дома в золотисто-красный, у главной дороги скромная карета ожидала девушек. Яньин и Линсяо шагали по тихому переулку. Между ними будто повисло невидимое напряжение: никто не произнёс ни слова, но обе помнили дневный разговор. — Думаешь, отец знает? – тихо спросила Линсяо, уставившись в землю. Она не понимала, почему все обвиняют императора в задержках поставок. Он бы никогда... — Думаю, знает, – мягко ответила Яньин — но это не значит, что он в этом замешан. –Она коснулась плеча Линсяо, её взгляд смягчился под чуткой заботой. И в этот миг Линсяо снова ощутила, как ей повезло с подругой. — Тебе лучше самой спросить Его Высочество. – продолжила Яньин. Её собственную тревогу она прятала за улыбкой, даже так пытаясь удержать подругу от уныния. — … Ты права. Я спрошу у него, как только вернусь во дворец. – нерешительно вымолвила Линсяо. Смелая в бою, она терялась перед собственным отцом. Он всегда отрезал её от разговоров о политике: «Женщина не должна влезать в дела империи. Особенно моя дочь.» – эти слова раскалённым металлом въелись в кожу, где-то в районе горла, мешая дышать. * * * Вечер был тёплым, но небо затянуто облаками. Осенний ветер обдувал лицо Яньин, смешивая запах влажной земли с ароматом сада и освежая её мысли. Каштановые волосы прядями тянулись назад, а с каждым шагом голова становилась легче. В памяти крутились слова отца: «Я знаю, ты тоже понимаешь, что нас не просто так жалуют во дворец. Император в тяжёлом состоянии и может испустить свой последний вздох в любой момент. Поэтому я должен быть рядом, когда это случится. Помолись за Его Величество, дочка.» – мысли о возможных последствиях смерти императора давили на Яньин, и лишь цветы, казавшиеся светящимися в темноте, отвлекали её. Заметив скамью неподалёку, она аккуратно присела, погладив ткань на коленях и выдыхая. Звёзды прятались за облаками, и лишь луна наблюдала за чудесной девушкой, тихо освещая её лицо. — Женщинам во дворце не положено разгуливать в такое позднее время. – раздался грубый, ворчливый голос. Яньин обернулась и увидела мужчину, на вид чуть старше себя. Его белоснежные под лунным светом волосы совсем небрежно развивались на лёгком ветру, уставшее хмурое лицо, круглые очки с тонкой оправой, бледный цвет кожи - он был похож на самого настоящего призрака. — Извините... Могу я попросить этого человека никому не рассказывать про мою ночную прогулку? – произнесла она осторожно, улыбаясь. Мужчина, кажется, не был положительно настроен к ней или в принципе к жизни. Он прищурился. Руки сложились на груди, он сделал отпугивающий шаг навстречу. — Молодые леди не должны пытаться избежать наказания. Что если какой-нибудь воин заметит вас? Думаете, хоть один мужчина устоит перед женской красотой? Как вас зовут? – спросил он, а глаза с осуждением прикрылись. Яньин немного напряглась, но быстро сообразила: надо перевести разговор. Она постучала по скамье рядом с собой, приглашая мужчину присесть, и мягко улыбнулась. Она знала, если скажет ему своё имя - наказания ей не избежать. — Благодарю за льстивые слова. Вы не похожи на садовника. Что же такой интеллигентный человек делает здесь в такое время? Мужчина фыркнул, польщённый комплиментом, и, не теряя гордости, присел рядом. Его взгляд скользнул по одеяниям девушки, явно не из простых служанок. — Я придворный лекарь Его Величества. – буркнул он, с оттенком гордости в голосе. Яньин улыбнулась, робко заправляя волосы за ухо. Сердце слегка подпрыгнуло –похоже, этот приём сработал. – Правда? Вы так молоды для своего статуса… Должно быть, этот человек очень талантливый. — Имя этого человека Лиан Вэй. – перебил он язвительно. Яньин подумала, что у него совсем нет опыта в общении с девушками, или он просто не привык использовать манеры. — Вот как? Какое красивое имя. Похоже, ваши родители гордились сыном. Это матушка вас так назвала? – разговор всё больше ускользал из-под контроля, скользя сквозь пальцы Яньин, как песок. Её тело было чуть наклонено к собеседнику, и сама поза будто невольно создавала атмосферу доверия. Для Лиан Вэя же этот невинный вопрос прозвучал как удар в закрытую дверь. Воспоминания, которые он давно похоронил глубоко в себе, вдруг поднялись на поверхность. На миг он отвлёкся, и хмурость легла на лицо. Яньин сразу уловила перемену - её улыбка сползла. Некоторое время они молчали, пока он не заговорил: — Угадали. Имя дала мать. Но не из слепой любви. – слова прозвучали тяжело, словно слабые цветы, тщетно пытавшиеся казаться львиным гривом, но всё равно выдававшие свою хрупкость. Яньин осторожно коснулась его плеча. Это не было в духе леди её положения, но жест вышел почти естественно. Влажный воздух сада вдруг словно напитался грустью. В её взгляде отражалось не жалость, а тихое сочувствие, желание дать понять: «сейчас всё в порядке». Лиан Вэй едва заметно вздрогнул. Он знал прикосновения женщин, видел попытки соблазна, но это ощущалось иначе. В её глазах было нечто неожиданное –искренность, которую он почти забыл. На мгновение ему захотелось выговориться, открыть то, что гложет его душу. Но готова ли она? Мысль показалась нелепой, и стыд обжёг его. «Подумать только, я даже не знаю её имени…» — Юным леди не пристало так близко общаться с незнакомыми мужчинами. – вернул он себе надменный тон, хотя в голосе уже не было яда. Он стыдился собственной мягкости, особенно после сказанного ранее. Яньин лишь улыбнулась, прикрывая нижнюю половину лица длинным рукавом. Её сдержанный смех напомнил звон стеклянных подвесок. На секунду он казался ей уязвимым, а сейчас неловко поправлял очки. — Простите за мои манеры. Я тоже немного нервничаю – тихо призналась она. – Вы постоянно делаете мне замечания, вот я и начинаю нервничать. Разве пристало молодой девушке так волноваться? – её слова звучали язвительно, но в щебечуще нежном тоне. Яньин и сама удивилась, насколько удачно ей удалось подразнить собеседника. Лиан Вэй уловил в её голосе лёгкий подтекст насмешки, но почему-то совсем не злился. Скорее смутился, снова ощутив стыд за свою прямоту. Он потёр переносицу; от сильного нажатия кожа на носу чуть покраснела. — Возможно… То, что я сказал... – произнёс он, и голос его прозвучал тихо и чисто, словно распускающийся в ночи лотос. Но внутри он чувствовал себя нелепо, не находя подходящих слов и делая вынужденную паузу. — Нет, что вы! – поспешила возразить Яньин. – На самом деле… Это не только из-за ваших слов. – Она невольно потянулась заправить волосы за ухо, хотя они и так держались идеально. Лиан Вэй отметил про себя эту странную привычку и едва ли не усмехнулся. — Видите ли, в моей семье сейчас непростая ситуация. Мой отец чиновник, и состояние дел в стране напрямую отражается на его настроении… – осторожно начала она. – В последнее время он выглядит подавленным. А я… Не знаю, какие слова могли бы облегчить его переживания. Казалось, с чего Лиан Вэю слушать чужие переживания? Он бы сейчас встал и ушёл, но тоска, с которой Яньин смотрела вдаль, удержала его. В этом взгляде было что-то до боли… Незнакомое. Будто, если он не дослушает, упустит нечто важное. В груди шевельнулась тревога, тихий голос совести - редкий гость в его душе. И всё это лишь потому, что он случайно проговорился перед незнакомкой? Чепуха! — … Госпожа! Молодая госпожа Лань...? – тонкий голос донёсся где-то поблизости. Это юная служанка, напуганная и растерянная, разыскивала старшую дочь по приказу отца. Лиан Вэй обернулся на полу-крик, а Яньин даже не шелохнулась, слыша знакомый голос. Она спокойно поднялась, придерживая руками юбку; взгляд её скользнул по ярко-алым цветам, что выбивались из тёмной зелени кустов. Под лунным светом они казались почти живыми. Сладкий запах трав и чего-то похожего на мёд пронёсся вместе с лёгким ветром, оставив на её коже холодные мурашки. — Надеюсь, вы не всегда будете так строги к себе… – мягкий, почти шелковый голос коснулся слуха Лиан Вэя. Его взгляд застыл на её фигуре, лицо в звёздном свете сияло негромкой, ненавязчивой красотой. Казалось, её осыпало россыпью мелких бриллиантов, как снегом под ночным небом. Но слова сбили его с равновесия, заставив невольно фыркнуть. — … Я откланяюсь первой. – она повторила жест поклона. Странное тепло в груди Лиан Вэя мешало отвести взгляд так легко. Он как будто смотрел на тень облака, скользящего по воде. Неуловимое очарование. Но эта тёмная ночь вела за собой не только цветочные встречи. * * * Где-то в коридоре Линсяо шла к кабинету отца, а Цзяньчэн направлялся в комнату дочери, чтобы поговорить лично. И вот они столкнулись. Линсяо, увидев перед собой отца, проглотила все слова, которые репетировала по пути. Уверенность, с которой она отстаивала свои границы в мыслях, словно сжалась в уголках сознания. Цзяньчэн, напротив, подозвал её: не хотел, чтобы разговор проходил здесь, на проходе. — Линсяо, я шёл за тобой. Пойдём со мной. * * * В строгом кабинете императора атмосфера начала накаляться с того момента, как Цзяньчэн сел за массивный деревянный стол, а Линсяо осталась стоять напротив. Комната была просторной, но давящей. На самом деле Линсяо редко сюда попадала, и почти всегда не по своему желанию. Боковым зрением она замечала шкафы и полки, уставленные книгами, свитками и драгоценными предметами - символы статуса владельца. За столом стояло невысокое кресло с подлокотниками и мягкой подушкой, слегка приподнятое на деревянной платформе, чтобы подчеркнуть положение Цзяньчэна. Позади него ширма, плотно задёрнутая, не дающая свету попадать в комнату - символ личного пространства, который лишь усиливал давление на Линсяо. Она не любила закрытые занавески. В этот момент её мысли невольно переносились к памяти о матери - завёрнутые в ткань покои, словно накрытые гробы. В комнате ощущалось тягостное молчание, напоминающее о давно ушедшей жизни. — Линсяо, посмотри мне в глаза – начал Цзяньчэн. Его ладони легли на стол, взгляд ровный, спокойный, без давления. Ему всегда было нелегко совладать с дочерью: упрямством она пошла в него самого. В юности он тоже был проказником. Просто стал старше, оттого и чуть мудрее. Теперь, вспоминая как отец-император умел «укрощать» своего непокорного сына, Цзяньчэн понимал: у него не поднимется рука на подобные методы. Линсяо, оторвавшись от нервного рассматривания комнаты, перевела взгляд на отца. В её глазах мелькнула лёгкая хмурость, ведь и она сегодня пришла с вопросами. — Твой дедушка больше не может принимать лекарства. Я не буду приукрашивать: со дня на день он покинет нас - его слова ложились тяжело, как мелкие камни, один за другим осыпавшиеся на их плечи. — Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в дела империи. Ты знаешь, сколько людей желают моего места. Цань Линсяо... – он опустил взгляд, будто стыдясь всех ошибок перед ней, выдохнул и добавил — Дочка. Не важно кто и что тебе скажет. Не важно, что предложат. Прошу тебя, не вмешивайся в политику. Даже если это будет кто-то родной. Даже если это будет Лань Сыюй... — Отец! А-Ин бы никогда не предала… – Линсяо не выдержала, голос дрогнул. В голове не укладывалось, как он мог подумать такое о Яньин. — Цань Линсяо, – перебил он спокойно, без крика, но взглядом, от которого кровь в жилах словно замирала. Девушка прикусила губу, подавляя порыв возразить. На мгновение в комнате воцарилась глухая тишина. — Я говорю, что не важно, кто это будет – его голос стал мягче. – Я прошу тебя, как наследник этой страны и как отец. Эти слова вышли из самой глубины сердца. Цзяньчэн не представлял своей жизни без дочери. Пусть они редко проводят время вместе, ему достаточно иногда видеть, как Линсяо водится в саду с широкой улыбкой на лице. Ему достаточно слушать отчёты рыцарей о том, как весело она провела день в городе. Ему достаточно знать, что его дочь живёт и улыбается. — Дочка... – произнёс он вновь почти шёпотом. После поднялся со стула, обошёл стол, отделявший их, и неловко, но по-настоящему обнял дочь, прижимая её голову к себе. Цзяньчэн правда боится её потерять. Линсяо стояла в его объятиях молча. В груди путались нежность и вина, тревога и смущение. Насущный вопрос, с которым она пришла, внезапно показался неуместным. Её руки неуверенно поднялись и ответили на объятие. Может, отец прав? Может, не стоит лезть в дела взрослых?.. И всё же в её груди шевелилось нечто, что не унять было ни смехом, ни объятиями - как если бы ночь немножко знала то, что день ещё не хотел признавать. Слишком многое в его словах казалось недосказанным.