Часть 1

— Мы не должны…       Больше всего на свете его раздражали эти простые слова. Не должны. Кому и что мы не должны? С чего вдруг он должен думать о ком-то еще, кроме как о покрасневшей от охватившего ее стыда девушке, пытающейся прикрыться невидимыми моральными нормами? Почему обязан ограничивать свой и ее порыв мнением кого-то еще, кого-то незримого, стоявшего будто позади и смотрящего на них осуждающим взглядом? Собирательный образ толпы? Общества? Кого?       Ему просто хочется чувствовать холод ее ног, только-только вошедших с осеннего холода в духоту просторного кабинета. Видеть, как по розовой коже бегут мурашки от легких прикосновений уставших пальцев, не державших ничего тяжелее ручки для письма в последние несколько дней. Не хватает времени, когда они всюду таскались рядом, пытаясь выполнить очередное задание Хокаге.       Но теперь все иначе. Она больше не маленькая куноичи с яркими волосами, а он — не ее вечно ворчащий учитель, поправляющий черную маску и протектор Деревни. Отныне эта девочка — глава множества госпиталей и такой же джоунин, каким был и он, а его седая голова… На ней уже несколько лет покоится белоснежная шляпа с огненно-красным символом Страны. Кто же знал, что быть Лидером Конохи такая морока…       Ее теплые ладони касались острых скул, а его — широких бедер. Стул опасно скрипел под ними, но шиноби не замечали этого, продолжая изучать тела друг друга. Несколько пуговиц легкой униформы были расстегнуты, пока на мягкой груди отражались огни Деревни, все еще не спавшей в такой поздний час. В охваченный темнотой кабинет Хокаге проникал свет от рынка, от звезд, от матовых фонарей, развешанных неподалеку в честь очередного праздника. Нужно будет вычислять все расходы, отправлять это в бухгалтерию и отсылать приглашения другим Деревням… Какая же это скука.       Гораздо интереснее всматриваться в изумрудные глаза напротив, ненароком видя в них свое отражение. Замечать, как они избегают его, смущенно пытаясь бороться с собственным мимолетным желанием. Кажется, Сакура тоже понимала, что они делают что-то не совсем правильное, не совсем обычное… Но времени на раздумья оставалось все меньше, а руки дрожали все больше, снимая широкополую шляпу с Хатаке.       Из-за уличного холода тепло тела сенсея усиливалось в разы, отчего куноичи инстинктивно старалась быть ближе, стараясь согреться. Судорожно вздохнув от одного только прикосновения к своему животу, она напряглась, замечая улыбку даже сквозь маску.       Этот ребристый пресс. Эти стальные мышцы, пытающиеся казаться более женственными и невинными. Его приводил в странный экстаз вид крепкого тела своей бывшей ученицы, своей физической мощью не уступавшей целому полку «обычных» шиноби. Да, она определенно выросла. Лишь бы… — Я не знаю… — прошептала Харуно, вовсе не сопротивляясь всем его ласкам, поднимающимся все выше и выше. Прислонившись к ее ребрам своим лбом, Хокаге поцеловал ледяную кожу, ощущая холод через тонкую ткань: — Я тоже, — она запустила пальцы в его белоснежные волосы, напоминавшие первый снег — время года, когда девушка впервые уловила себя на мысли о чем-то грязном, о чем-то неестественном при виде сенсея. Что-то было не так. И ей это очень нравилось.       Никто не знал об их странных отношениях. Они оба хранили негласное молчание о себе, думая лишь о новой встрече, о новых порциях сомнений и манящих запретных действиях. Он был Хокаге. Она — его подчиненная. Знали друг друга давно. Даже слишком…       Это застряло в седой голове. Какаши всегда думал о том, насколько они разные и далеки от понимания нормы. Когда он сражался на войне, его ученица еще не родилась. Когда он убивал людей, пронзая их раскаленным райкири, этот ребенок спал, едва удерживая прозрачную бутылочку, а сейчас…       Сейчас они были вместе, совершенно не понимая, что именно их связало. Одиночество? Знания о себе? Или все же что-то настолько запретное притягивало их как магнитом, не давая разойтись по разным полюсам? Они были наркотиком? Сложно оторваться, особенно сделать это безболезненно. Он и не собирался.       Они были единым целом. Множество ночей, подобных этой. Прятались от мира, как глупые юнцы. Придавались окрыляющему чувству адреналина и забывались на следующее утро, пытаясь не смотреть друг другу в глаза при остальных шиноби. Сакура знала, что учитель краснеет под своей маской, когда просто спрашивает, как у нее дела. Она делает тоже самое.        Как им быть? Ну, для начала… — Что… Что ты делаешь? — удивленно спросила Сакура, прикрывая белоснежным плащом свою наготу. Мужчина, садясь на край стола, набрал в грудь воздуха, поднося пальцы к краям своей маски. Что он делает? Очередную глупость. Надеялся, что это хоть как-то поможет им разобраться: — Показываю себя настоящего. Вот, видишь. Ничего особенного, — с замиранием сердца девушка подошла к нему, сбрасывая одеяние Хокаге со своих плеч. Перед ней стоял обыкновенный, уставший от работы и увиденного за долгую жизнь человек, с непривычки пытающийся прикрыть лицо рукой.       Вглядываясь в каждое несовершенство, каждый изъян самого сокровенного, Харуно улыбалась, проводя тыльной стороной ладони по шраму: — А он глубже, чем я думала, — взяв ее пальцы в свои, Какаши взглянул в огромное окно, пока куноичи обняла его, пытаясь привыкнуть к этому бледному лицу с такой яркой родинкой. — Слушай, если ты действительно не хочешь, то… — начал мужчина, но его бывшая ученица сказала: — Думаю, они поймут. Если что, то ты — Хокаге, тебе нечего бояться, — закрывая темные глаза, лидер Деревни горько ухмыльнулся, прижимая разгоряченное тело Харуно к себе: — Да. В этом-то вся и проблема