Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Эта ночь в Курортном была не похожа на предыдущую. Совсем. Те ночи, прошлые, были сдавлены весом нераскрытых убийств. Или же даже серий. Те самые уже прошедшие в моменте ночи были нагружены тяжёлыми вздохами от бессилия, от безысходности. Курортный стал не только самым распространённым местом для отдыха среди туристов, но также он прославился чередой неизвестных убийств среди простых людей. Как итог, в городе творился хаос. Давка на улицах, пробки на дорогах и различные аварии. Все бежали оттуда, а те, кто по каким-то необъяснимым причинам не смог выбраться из этого замкнутого круга ада, просто запирали двери на все десять замков и сидели в ожидании и готовности напасть первыми. Вся эта ситуация порождала в людях непреклонимое желание рвать и нападать первыми, подобно животным. Но самое главное животное было на свободе. Хищник, позарившийся на хрупкие женские тела и души. Разбираться со всем этим беспределом направили не только местную милицию Курортного, но и Бокова. Вернее, он сам направился, но не суть. Это была его мужская сущность — бороться за справедливость и хвататься за каждый шанс побороться. Неважно за что. Ему было не принципиально, спасёт он девушку лёгкого поведения или же человека, который на пушечный выстрел к себе не подпустит. Голова гудела от теорий и от прочих личных проблем. Несмотря на его нестандартный склад ума и умение находить выход из любой ситуации, отношения в коллективе не клеились совсем. Хотя он и не старался их клеить. Вернее, не так, коллектив в принципе на твёрдую четвёрку, а вот одна особа, что стоит во главе этого сброда неучей, такими считал Боков сотрудников отдела, твёрдо въелась в его эго и не хотела отпускать. Насколько Боков плохо относился к тому факту, что органы — это не только для мужчин, но и для женщин, не сказать ничего. Но тут ситуация другая... Когда видишь буквально такого же человека с такими же принципами, но только другого пола, становится страшно. В большей степени от того, что есть конкуренция, но у них она была нездоровой от слова вообще. В порядке вещей для них было окунать друг друга в таких несвязных и неэтичных словах, что уши сворачивались в трубочку от услышанного. Также в любой момент могла начаться перепалка под названием: «кому хуже». За неделю все в отделе поняли, что выживет сильнейший, а так как дело они ведут совместно, то и места спорам стало куда больше и просторнее. Вот так это громкое заявление стало причиной нового скандала. Отдел наполнился духотой и запахом мужского столичного одеколона. День назад была Московская проверка. Что точно они хотели здесь нарыть, никто толком не разобрал, но ходили очень грязные слухи в своих узких кругах, в центре которых, естественно, выступала Надежда Райкина. Слухи для неё были тоже повседневной рутиной. К тому же, когда всё сваливается на тебя в самый неожиданный и неподходящий момент, начинаешь плыть по течению. Плюс ко всему не забываем про Бокова, который уже неделю делает ей мозги по разным поводам. Надя же была чуть умнее. Когда он ждал её колкого ответа, следующего шага в их схватке, она просто молчала. А когда он понимал, что ей выгоднее молчать и был более расслаблен, она могла зачитать такую петицию, что от мужских слов там оставалась только жирная точка, и то не всегда. Тот вечер был таким же нагруженным и тихим, хотя нет. Тихим он тогда точно не был. Надя сидела за столом своего кабинета. В свете настольной лампы были видны различные папки. Толстые и тонкие. Все они были доказательством чего-то кровавого и с запахом морга или же смерти. Перебирание дел было её рутиной для разгрузки. И в этой рутине не было места крикам, хлопаниям дверей и тем более нецензурной брани, что Надя, грубо говоря, не любила, но сама грешила этим от безысходности. Все эти слова были синонимами со значением — Боков. Она была полностью вовлечена в свою вечернюю рутину. Но тут резким движением дверь распахнулась и ударилась об стену. В помещении появился Евгений. Его тёмная статная фигура в свете тусклой, еле освещаемой лампы сделала уверенные шаги в середину комнаты. Он встал напротив стола, в то время как Райкина даже не удосужилась на него взглянуть. Настолько ей было плевать, и она знала, что от этого он бесится ещё больше. — Ты знала, что о тебе болтают теперь? — скрещивая руки на груди, строго произнёс Евгений. Надя знала. А ещё она знала, что всё это не было правдой. Женщина сразу поняла, что Козырев та ещё тёмная лошадка, и с к таким лучше относиться с максимальной осторожностью. — Знала, а тебе-то что? Своей репутации нет, так ты за мою печёшься? Похвально. — Риторический вопрос спокойным тоном звучал как издёвка. Она всё так же разглядывала и перекладывала стопки бумаг с одного края стола на другой. Боков лишь едва усмехнулся. — Мне? Да ничего. Просто неприятно работать с теми, кто на шею к первому встречному бросается, — остро намекал Женя. Надя тоже усмехнулась. Это походило на какую-то необъяснимую, наверное, даже учеными ревность. Иначе как объяснить количество неподтверждённых претензий в одном предложении? — Так, ну если ты про Валеру, то он второй встречный, а первый ты. Так что не вижу смысла в выше сказанном. — Всё тот же взгляд в те же бумажки, которые уже не имели такого значения. И тут Боков взорвался. Её прямолинейность и безразличие задевали за самые последние слои дермы. Она была как подкожный шов. Одно лёгкое движение, и ссаднило так, что хоть конечность отрезай, но Боков был куда более настойчивым. — Ах, вот как мы заговорили, хорошо. Я хотя бы должность не через постель получил, а своим умом. Увольняйся, пока не поздно, сожрут тебя, — произнёс Женя и вышел за дверь. Это было хуже всего. Когда он чувствовал, что начинает проигрывать, то давил на больное. А что ещё хуже предыдущего, так это то, что он знал, куда давить. Ведь, несмотря на смерть мужа, Надя место в органах сама себе выгрызала собственными зубами. Потому что именно в их отдел была на тот момент самая бешеная конкуренция. К тому же доказывать она ему ничего не собиралась, но было обидно. Ещё было обидно из-за того, что слухи пошли. А слухи от кого? Хороший вопрос. О проверке знали только Боков и Злобин. Вот вам и вопрос для размышления. Надя все свои силы бросила на то, чтобы не зацикливаться. Он уедет, обязательно уедет, и ей станет проще. Осадок от сказанного им оставался до следующего дня. Как раз на следующий день в отдел Райкина соизволила не прийти. Женя, хоть и молчал, но взглядом искал. Любая свободная минута уходила на поиск знакомого силуэта или стук каблуков. Спрашивать он из принципа не стал. Это даже звучало как что-то непристойное. Это словно спрашивать у мамы, как появляются дети лет в семь. Ощущения были примерно те же. Тем не менее, Боков достойно отработал смену. Без наглой начальницы под боком было как-то даже тихо. Не в хорошем смысле. Он стал понимать, что начал привыкать именно к такому ритму жизни. Было даже как-то грустно, ведь включиться в новый этап следствия без неё — это как пойти в бой без оружия. Надя же решила, что так будет лучше. Она начальник, ей ничего за этот прогул не будет. Ведь она действительно прогуляла. Началось всё с будильника, который будто специально не прозвенел, а закончилось лютым желанием не видеть это жалкое лицо хотя бы день. Как итог от всего этого — целая выпитая бутылка водки в гордом одиночестве. Ну, стоит ли говорить о том, что Надя водку никогда не пила, вот коньяк заходил более чем уверенно. И пила она не от того, что здоровье портить хочет, а от того, что это своего рода разгрузка. С каждой новой каплей алкоголя, что поступала в её и без того замученный организм, голоса в голове постепенно затихали, и становилось плевать. На работу, на Сашу и на Бокова. Спиваться она не собиралась, но и трезвой пойти высказать Евгению всё своё недовольство и претензии было подобно смертной казни, причём добровольной. Никто её идти туда не заставлял. Надя, как умная и уже состоявшаяся женщина, вышла из квартиры поздним вечером. День прошёл зря, а завершить его чем-то хорошим в виде визита к Бокову на нетрезвую голову ей нужно было как кислород на этой земле. Когда она ему ещё столько любезностей скажет, как ни сейчас? Жизнь одна. Кстати, над одеждой заморачиваться не решилась. Всё как всегда: брюки, рубашка, пальто и сапоги на каблуке. Она его так-то увольнять тем же вечером собиралась, но не сложилось. Кстати, по ночному городу на каблуках, будучи нетрезвой, она шла очень даже уверенно. Это будто заводская настройка в женских мозгах или теле. Пьянка пьянкой, а элегантность и женственность по расписанию. У Бокова постоянного места жительства в Курортном не было, может, это и к лучшему. Зато был достаточно просторный номер в центральной гостинице города. Поэтому Надя выдвинулась туда, как только часы пробили двенадцать ночи. Бокова же этот настойчивый стук в районе поздней ночи не устроил. Сам он поздно вернулся, а тут ещё не пойми кто ломится. Надя могла дверь и выбить, ей бы труда не составило, и в ходе эксперимента мог бы пострадать, помимо двери, кое-кто ещё. Боков, только что переодевшийся, незамедлительно двинулся к входу в номер. Чёрная футболка в полной красе подчёркивала каждый мускул, а джинсы, которые тот переодеть не успел из-за жуткого стука, так и остались на нём до выяснения обстоятельств. Двенадцать ночи. Кого ещё может занести в такую глушь, тем более к нему? Но к такому он явно не готовился. Замок жалобно щёлкнул, а дверь открылась с немым треском, открывая взор на данную картину маслом. Райкина стояла, это мягко сказано, на пороге его номера. Женины глаза недобровольно распахнулись, и сон как рукой сняло. — Утро не доброе, — холодным тоном произнесла Надя, и всё равно, что сейчас ночь. Женя сначала не понял такого юморного расклада. Он отошёл чуть назад. — Опа, ты тут чё забыла? Откуда адрес мой? — это были первые волновавшие Бокова вопросы. Надя же уверенно сделала шаг вперёд. По виду и не скажешь, что что-то не так, и дело явно пахнет спиртным и нехорошими намерениями. — Слухи, Боков, всё слухи... — интонация стала выдавать то самое состояние. Женя всё так же продолжал стоять. Он притворялся стеной ровно до того момента, пока эта особа не просочилась в глубь номера. Видно, пока тот пытался прийти в себя. — Райкина, я чё-то юмора не догоняю. Ты бухая что ли? — вопрос тоже оказался риторическим. Надя только усмехнулась. Это всё выглядело глупо, а они были похожи на маленьких обиженных школьников, которые конфету не поделили. — Я? С чего это? Нет. — они стояли напротив друг друга. Бокова же это зрелище стало забавлять не менее самого стрёмного анекдота с чёрным юмором. — Зачем пришла тогда? — голос был хмурым и холодным, несмотря на истинное желание посмотреть, что из этого получится. Надя села на край кровати, что была идеально заправлена. Хотелось пошутить про любовницу или что-то в этом духе, но она толерантно промолчала, даже не оглядываясь на повышенный процент спирта в крови. Нынче же мужики бездари и бытовые инвалиды, обобщение мнения. — Пришла сказать тебе, какое ты дерьмо. — это отчасти было правдой, если не на все сто процентов. Боков вскинул брови и едко усмехнулся. Взгляд стал более пристальным и ожидающим чего-то. Чего-то неизбежного. — Ещё ты просто кусок мусора в буквальном смысле. Дальше своего носа не видишь. Тебе абсолютно похуй на всех, кроме себя, главное же слух пустить и дело с концом. Да? — голос и интонация играли злую шутку со всей ситуацией. Женя только усмехнулся, уже не скрывая своего собственного забавления всем происходящим. — Надя, тебе пить категорически нельзя, — слова звучали сквозь безудержный смех. Он давился от собственного хохота, хоть и выглядело это как старая никому не интересная шутка. Всё же Женя сел рядом на тот же край. Было интересно. Он понимал, что, возможно, хотя и не возможно, а так и есть, все слова, ею произнесённые, — это правда. Про то, как она ненавидит, про то, что считает его последним человеком на земле, кто удостоен её взгляда, но всё перевернулось кувырком. Каким-то образом её голова обессиленно легла на его неподатливое плечо. Случайно или нет, разбираться было некогда. Его плечо напряглось под весом её головы. — Блять, — тихо произнёс он. Дело было в том, что Боков даже представить не мог, что делать в таких ситуациях. Везти её домой? В отдел? У себя оставить, а утром по морде получить, но уже в трезвом состоянии. Третий вариант был оптимальным решением. Он не стал спрашивать, сколько она выпила и чего, просто решил, что лучше будет смириться и для него, и для неё. Надя же сидела с закрытыми глазами, голова находилась там неосознанно, а то, что видел он, было самым настоящим составом преступления. На утро она об этом и не вспомнит вовсе. — Как же я тебя ненавижу, — только уставший тон и голос выдавали всю правдивость сказанного. Она ненавидела его за предвзятое отношение, за то, что так легко поверил, что она может отдаться такому, как Козырев, тому ещё столичному придурку с замыленными глазами. Женя принял всю информацию. Он понимал, что вот так винить и судить человека — это самые низы фундамента, даже ещё ниже. Но просто не мог с собой ничего сделать, к тому же в голову стали проскакивать мысли, что это всё из-за него. Он — причина всего происходящего. — Боков, ты так заебал, вот честно. Уволить бы тебя... — уже сонный голос стал звучать в стенах его номера. Сколько они так просидели, никто не считал. Свидетелем стало Женино плечо, что окаменело и затекло от непрерывной позы с чуть наклонённой головой в бок. — Я даже в штате у вас не числюсь, уволить она меня собралась, — с усмешкой в полной темноте произнёс Боков. Надя же сама непроизвольно подняла голову с его плеча, и в миг её спина соприкоснулась с матрасом. Беззвучно, скорее напряжённо. — Э, стоять, — оборачиваясь, произнёс Евгений, глядя на её фигуру. Он потянулся к ней, осторожно беря сначала одной рукой за плечо, а второй — под сгиб коленей. Осознание пришло так же резко, как и ощущение тёплых рук на себе. — Так... блять, ахуел? Отпусти меня, больной, я на тебя заяву напишу... — совершенно безобидные угрозы звучали в сантиметрах от его лица. Женя только беззвучно посмеивался. Напоминать он ей это будет явно до самого её увольнения из ментовки. Тем не менее, Женя положил её на край, но уже самой кровати, а не её конца. Тело стало расслабленным, безутешно клонило в сон. Надя повернулась на бок, уже будто бы вырубаясь, но голова звенела. Боков ждать не стал. Он подошёл слишком близко, но даже пальцем не собирался её трогать. Просто осторожно расстегнул молнию на сапогах и снял их, откинув в дальний угол. После этого он немного потупил. По сути, всё это странно. Только представить пьяную начальницу у себя в номере было чем-то незаконным. Будто его бы оштрафовали или посадили, но замок двери щёлкнул, теперь гостей он явно не ждал. Затем прошёл к кровати и лёг с краю по другую сторону от неё. Всё это зрелище вызывало безудержную ухмылку даже у безэмоционального Бокова. Он лёг на собственную руку и уставился на её профиль, что в темноте выглядел как-то по-особенному. В хорошем смысле, естественно. Он не успел заметить, как каким-то образом расстояние между их телами не на шутку сократилось. Только вот хорошо это или плохо, Женя не знал. Да и знать не хотел. Меньше знаешь — крепче спишь, так ему всегда бабушка говорила. Теперь расстояние было около шести сантиметров между лицами. Её глаза медленно распахнулись. В темноте не было видно даже расширенных от алкоголя зрачков. Женя же выбрал тактику ожидания. Ничего против чужой воли, но это правило на лежащую слишком близко Надю не распространялось. — Какой же ты ублюдок. Козёл просто. — хриплый и уже пьяный голос разрезал тишину. Боков усмехнулся. Спорить не хотелось, в первый раз в жизни, наверное. — Мне до тебя это много кто говорил, поэтому верю. — холодный и низкий тон казался чем-то непривычным, конкретно в данной ситуации. Его рука сама потянулась к короткой выбившейся пряди. Не прерывая зрительного контакта, он аккуратно заправил прядь волос за ухо, касаясь кожи. Это и было самым низким. То, что он сделал первым, хотя сам же для себя решил, что не надо ему этого. — Почему ты такой, а? — вполне трезвый вопрос застал мужскую фигуру врасплох. Женя же долго думать не стал. Только неосознанно продвинулся ближе. — Какой? — так же серьёзно. Вот сейчас казалось бы тот момент, когда нужно поднять все подводные камни. Сказать правду о всей ненависти к его величеству, но вместо этого только... — Красивый... но идиот. — растянутые слова звучали неприемлемо. Для неё. Она ведь не человек, начальник, не имеющий права на лишнее слово и чувство чего-либо полноценного. Её рука коснулась его щеки. Женя замер. Одно лёгкое прикосновение заставило его замолчать впервые и осознанно. Тишину разбавляли только их собственные дыхания. Это был единый ритм, просящий, нет, требующий ответов. Это же его странная фантазия. Сейчас он проснётся. Ему же послышалось. Всё это бред. Но все мысли об происходящем уходят назад, как только чужие губы накрывают его в простом прикосновении. Это не поцелуй, просто так, мелкая проба, от которой наступает полная эйфория. Женя же просто смотрит на всё это под другим углом. Не разрывая зрительного контакта, Боков отвечает, но неумолимо медленно. Его рука ложится ближе к талии и держится за неё, чтобы не рассыпалась. Теперь это уже не выглядело дешёвой галлюцинацией. Тёплое повторяющееся прикосновение становилось более уверенным. От такого любой алкаш протрезвеет, но теперь было ощущение, что пьяный Боков, а Надя — трезвое стекло. Всё это теперь переросло в полноценный поцелуй, действительно отрезвляющий, но отстраняться они не собирались. На её губах до сих пор чувствовался привкус недавно выпитого алкоголя. Женя уже особо не различал, что это. Он просто доверился какому-то остатка разума. Его рука сильнее сжалась на женской талии и протянула к себе. Затем, не медля, осторожно, насколько это возможно, он опёрся на свои руки и навис над ней, не прерывая тех прикосновений. Глаза чуть приоткрылись с обеих сторон, и только когда Боков отстранился, чтобы разъяснить всё произошедшее ранее. — Секс по пьяни — это очень неэтично, Боков, — её указательный палец в моменте нашёл его губы и прижался к ним, отнимая возможность что-либо сказать. Женя, смотря сверху вниз на покрасневшие щёки от прилившего потока крови к коже, только усмехнулся. Он лёг рядом. Прижимаясь рукой к её плечу, Женя осторожно водил пальцами по телу. Её лоб упёрся ему в грудную клетку, их ноги переплелись, создавая шквал соприкосновений. Не случайных, а осознанных. Тёмные волосы щекотали подбородок мужчины. — Я на тебя всё равно заявление напишу... — уже сонно произнесла Надя. — За что это, хотелось бы знать, — ухмыльнулся Женя и наигранно так по-детски удивился. — За домогательство и моральный ущерб... — куда-то в шею подняв голову, произнесла она. Боков перебрал одну свободную руку на её голову, чтобы убрать расстрепавшиеся волосы. — Это кто ещё до кого домогался... — тихо, почти шёпотом, произнёс мужчина, зарываясь губами в её волосы. — Ну да... увольнение так и просится, — безразлично ответила она. Женя только сильнее сжал тело в объятиях. Хотя скорее это была хватка до утра. Пока она не придёт в себя и не ответит ему за всё содеянное уже по трезвому. — Спи уже, начальник хренов. — Он самодовольно улыбнулся. Надя не стала ничего возражать. Сейчас это уже не имело значения. Завтра разберутся. Действительно, со свежим умом и с трезвым взглядом более этично, чем в этот раз.