Часть 3

      — Д-д-добрый день, сэр, — запинаясь, проговорил Эзра. — Я…       — Вы думали, что мы встретимся не раньше чем завтра? В общем, да… Но дело в том, что мы очень торопимся. А добровольцев находить всё труднее.       — Сэр, я не понимаю…       — Вы разговаривали с человеком на Башне, не так ли?       — Да… Его имя — Калеб. Больше я о нем ничего не знаю.       — Его имя абсолютно ни при чем. Он — наш лучший агент. За вами шел от самого космопорта.       — Но почему? Я ничего не понимаю!       — Он говорил что-нибудь обо мне?       Эзра смутился:       — Он назвал вас… Кликачом.       — А почему — объяснил?       — Он сказал, что вы предсказываете… эм… неприятности.       — Хм… Ну ладно, скажите, какое впечатление на вас произвел Корусант?       Надо же — всем интересно, что он думает о планете-столице!       Эзра не нашел другого слова и выпалил:       — Восхитительно!       — Ну, это первое впечатление… А сквозь Силу что ощущаете?       — Силу?       — Сила — это энергетическое поле, создаваемое всеми живыми существами. Она окружает и пронизывает нас, и связывает Вселенную воедино. Поработаете у меня, молодой человек, и научитесь применять её.       И, заметив ошалелый взгляд Эзры, пояснил:       — Мы с коллегами пришли к поразительному заключению, что именно вы, молодой человек, являетесь эпицентром всех изменений в истории, что произошли недавно. Но при этом никто из нас даже не знал о вас. Возможно вы и были в списке потенциальных джедаев, но Война и становление Империи… — Оби-Ван Кеноби горестно вздохнул, но тут же взял себя в руки и, пожевав губу, откинул мысли, что мрачной тенью пробежали по его лицу, вновь обратился к Эзре. — И самое поразительное здесь, что мы не знаем, что изменилось и как, но абсолютно уверены, что вы как-то причастны к этому…       Эзра почти сразу остановил собеседника:       — Я не понимаю всего этого, о чём вы толкуете. Джедаи? Это же легенды, — Эзра нахмурился, неосознанно погладив пальцами двойную линию шрама на скуле, как делал всегда, когда находился в растерянности. — Нет, джедаи — это детские сказки, не более того. И вы явно замыслили что-то запрещенное! Я отказываюсь принимать участие во всяких таких противоимперских заговорах…       Но Оби-Ван вновь сумел выбить Эзру из колеи, внезапно сменив тему разговора. На юношу посмотрели два ясные голубые омута, выражение в глазах было столь невинное, что слишком легко было поверить, что не этот мужчина только что толковал о всяких предательских штуках.       — Откуда у вас этот шрам, молодой человек?       — Не знаю, — этот вопрос выбивал из колеи, но хоть не настолько, насколько болтовня о Силе, джедаях и прочих сказках на фоне повстанческой мути. — Сколько себя помню он всегда был у меня…       — Но слишком он похож на ожог от светового меча.       Эзра Бриджер дернулся от таких слов, ему, по очень странному стечению обстоятельств, показалось, что он точно-точно уже знает, что сейчас ответит Кеноби, на ещё не заданный даже вопрос, но всё же он спросил.       — Какого-какого меча?       — Светового. Оружия более цивилизованной эпохи.       Эзра Бриджер недовольно нахмурился, а затем от растерянности и смущения растёр свою, якобы затёкшую, шею. Он не собирался понимать, даже попытаться вникнуть в то, что говорили ему. Вот так всегда с кумирами… Восхищаться ими резонно лишь издалека, ведь при близком знакомстве они наверняка разочаруют тебя.       — А вы очень сообразительны, — как ни в чём не бывало, будто не его пару минут назад упрекнули в предательстве, улыбнулся Кеноби, а затем устало сказал: — Хотите покажу вам, что будет вскоре представлять собой Корусант? Полный упадок цивилизации? Мы выяснили, что чем больше у Корусанта административной власти, тем он уязвимее и тем более желанной добычей становится. Поскольку с годами наследственные права на престол станут всё более сомнительными (ведь у Императора нет и не будет прямого наследника), возникнут распри в борьбе за него, а так же вакуум власти. Социальная активность пойдет на убыль…       — Но, но это невозможно! Корусант никогда…       Кеноби был явно доволен такой реакцией юноши, но сам Эзра был вновь обескуражен и это ещё слабо сказано.       — Поэтому вас и зовут Кликачом? — осторожно поинтересовался он. — Ничего подобного в научных журналах мне не попадалось!       — Ну естественно. Это неопубликованные материалы. Неужели вы думаете, что Империя согласится таким образом расписаться в собственной обреченности? Но некоторые наши выводы все-таки просочились в аристократические круги.       — Это плохо.       — Почему же? У нас все учтено.       — И поэтому за мной следят?       — Да. Следят за всем, что касается моего проекта.       — Вы в опасности, сэр?       — О да. Вероятность моей казни растёт в геометрической прогрессии с каждым глотком переработанного воздуха, что я вдыхаю, но разработке проекта это не помешает. Мы учли и это. Слава Силе, что я не воплоти явился к вам, так что не надо слишком волноваться. Надеюсь, вы навестите меня завтра в Храме?       — Конечно, — твердо ответил Эзра, ещё сильнее уверившись в этом своём намерении, увидев, как Оби-Ван Кеноби просто растворился у него на глазах. Он же не был голограммой и выглядел так натурально… Эзра Бриджер обязан был раскрыть секрет такого умения!

***

      Но он не успел выполнить своего обещания. Наутро его разбудил настойчивый звонок по интеркому. Эзра ответил и услышал вежливый голос дежурного администратора, который сообщил ему, что согласно императорскому приказу он арестован.       Он вскочил с кровати, бросился к двери — заперта. Оставалось только одеться и ждать.       Дальше все было как в тумане. За ним пришли штурмовики в белых доспехах и куда-то отвели. Вежливо задавали вопросы. Он отвечал, что прибыл с Лотала, окончил такие-то там учебные заведения, тогда-то получил приглашение в штат сотрудников Храма. А спрашивавшие всё уточняли, почему именно он решил принять участие в работе над проектом Кеноби. Как он впервые об этом узнал, каковы должны быть его обязанности, какие секретные инструкции он получал, что вообще он знает о проекте?       Он отвечал, что не знает ничего, что никаких секретных инструкций не получал, и его вообще не интересует политика.       В конце концов очень цивилизованный, но и настолько же пугающий инквизитор-корун задал ему вопрос:       — Когда начнется упадок Корусанта?       — Лично я об этом ничего не знаю… — замялся Эзра, смотря прямо в налитые кровью глаза дознавателя, которые создавали ужасный дисбаланс, страшно контрастировал с его сдержанной манерой общения.       — Может быть, кто-нибудь говорил вам об этом?       — Как я могу говорить за кого-то?       Но Инквизитор настаивал:       — Кто-нибудь говорил вам об упадке Корусанта? Кто-нибудь сообщал вам о том, когда это произойдет?       Замешательство Эзры было настолько очевидным, что инквизитор пришел ему на помощь:       — За вами следили. Наши люди были в космопорту, когда вы прибыли, и когда с вами говорили на Башне, и, конечно же, ваш разговор с Кеноби прослушивался.       Загорелая кожа инквизитора имела болезненный серый оттенок, а вместо правого глаза сверкал имплантат, что беспрерывно сканировал юношу. Но Эзра лишь пожал плечами.       — Значит, вам известна его точка зрения.       — Возможно. Но мне хотелось услышать это и от вас. Ну что ж, тогда начнем сначала…       — Постойте, — взмолился Эзра измученным голосом. Встать он был просто не в силах. Столько всего сразу — а ведь он находился на Корусанте не более тридцати часов…       Каждый из нас приходит в этот мир со своими надеждами и чаяниями. Мы надеемся на многое — в том числе на то, что к цели нас приведет кратчайший путь. Но так случается редко. Возможно, не случается никогда. Иногда путь становится извилистым по воле идущего, ведь его мышление и цели тоже со временем меняются. Но гораздо чаще приходится сворачивать под влиянием извне.       Жизненный путь может изменить направление благодаря важным решениям или событиям. Именно так сложилось у Эзры Бриджера. Но иногда даже малейшая случайность может подтолкнуть человека в совершенно другую сторону…

***

      Эзра Бриджер встряхнул головой, отгоняя непрошенные навязчивые и неуместные воспоминания. Он уже давно уяснил, что Империя — это гигантский, не прощающий сбоев механизм. И если хоть кто-нибудь отклонится от избранного курса хоть на несколько градусов, то может внезапно оказаться совсем на другом пути. И стезя эта будет столь туманной и путаной, что в итоге приведет тебя на какую-нибудь заброшенную станцию (а то и того хуже), да и оставит там на веки вечные.       Но все интриги и заговоры, коими полнилось окружение юноши, затмевало одно слово. Корусант. Эзра c детства мечтал увидеть небоскребы, огни и многоцветье этой далекой планеты. В омуте тоскливого уныния, каким были его подростковые годы, блистательная столица казалась средоточием жизни, к которой, лишенный тепла родительских объятий, парень так отчаянно тянулся. И когда надежда уже угасла, он все-таки туда попал. По странному стечению обстоятельств и абсолютно не ясной ему чужой воле, но остался он по собственному желанию, поставив размашистую подпись на контракте, что предложил ему тот самый инквизитор-корун.       Эзра прекрасно понимал, что у его нанимателей были свои цели и мотивы. Но и у Бриджера тоже. Ведь Корусант, со всеми его небоскребами, огнями и красками, в первую очередь был центром политической власти Империи. Той самой власти, при помощи которой упекли его родителей в тюрьму. При помощи этой же самой власти Эзра всё вернет и исправит. А пока он погрузится в работу и будет послушным, и образцовым тружеником. Ровно до того момента, когда подвернется способ свергнуть своего работодателя.       Ведь он уже был сломленным и выгоревшим изнутри, поэтому был готов пойти на что-угодно, лишь бы и дальше достигать своих целей…       Ничто не делало человека настолько уязвимым, как одиночество. Разве что алчность…

***

      В той части Корусанта, где даже проблеск солнечного света был событием, аж достойным рассказа внукам, настоящая темнота, как ни странно, вообще никогда не наступала. Бурная жизнь трущоб не признавала таких понятий, как день и ночь. За редким исключением, тех, кто жил у поверхности планеты, на ней или под ней, окружали вечные сумерки электролюминесценции. Разноцветные неоновые, аргоновые и другие газовые вывески освещали Черные Трущобы круглые сутки, и лишь немногие здесь жили по «верхнему» распорядку. Многие заведения работали двадцать четыре часа в сутки, и каждый выбирал собственный, порой весьма замысловатый распорядок дня.       В результате — по крайней мере, с точки зрения Павана, — мир нижних уровней всегда казался каким–то ненастоящим. Что тогда, что сейчас. Сюрреалистичная картина временами завораживала, а временами — ужасала. Иногда ощущения были такими, будто он носил на коже пластырь со спайсом или другим галлюциногеном. Это ощущение становилось особенно навязчивым сейчас, когда Джакс вёл свой скиммер по узкой улочке, а на пассажирском сиденье развалился его живой и молодой отец. Хронометр показывал три часа сорок две минуты, но то было по времени верхних уровней, где такие понятия, как день и ночь, имели значение. Здесь, внизу, в нескончаемом электрическом полумраке, время виделось абсолютно по–другому. Его не планировали, не выражали в секундах, минутах и часах. Время здесь измерялось проще и понятнее: его или хватало, или нет.       Поворачивая, скиммеру пришлось сбросил скорость, чтобы миновать следы Войны, а заодно пассажиру вблизи увидеть масштаб разрушений. Воронка была километров семь диаметром, стенки спеклись в черное стекло. По краям кратера там и сям возвышались руины строений, похожие на оплавленные огарки свечей. Лорн и не знал, что на поверхности великое множество таких ран — ужасающих свидетельств сепаратистских ковровых бомбардировок в последние дни войны, ведь всё те годы он провалялся замороженным в карбоните. И Паван до сих пор не мог определиться, благодарить или проклинать И5 за такое «спасение», в результате которого погибла женщина которую он так неистово и всем сердцем столь быстро полюбил… Однако, неожиданная встреча со своим взрослым сыном, который так совсем по-джедайски очень героически спас его… Думать об этом Лорну предстояло немало времени, а без И5 эти размышления обещали затянуть на неопределенно продолжительный срок.       Ведя машину круто вниз, они оба с ужасом и удивлением смотрели, как нарастают разложение и запустение. Ничего нового никто из них не увидел. На сто пятнадцатом уровне воздух подернулся дымкой, разъедающей глаза и такой вонючей, что Джакс задумался, не опустить ли фонарь кабины. Он знал, что это коктейль из углеводородов и озона, образовавшийся в инверсионном слое, и что поддерживают его жители нижних уровней, сжигая нефть, дерево, экскременты животных и тому подобное, чтобы согреть свои жилища и выработать энергию. В солнечном мире наверху автоматические воздухоочистители прочесывали атмосферу, поддерживая её в чистоте и порядке. Но здесь такой роскошью никто не обладал.       Ниже пояса грязно–бурого тумана лежал другой мир — тот, который оба Павана знали даже слишком хорошо.       Воздушное движение здесь было далеко не таким активным, как наверху, что было скорее плюсом, потому что водители знали свое дело гораздо хуже. И их почти сразу же едва не размазал спидер, который лез вправо с таким упорством, что экс–джедай заподозрил неисправность правого стабилизатора репульсора. Водитель, флегматичный ортолан, едва обратил внимание на инцидент, лишь слегка шевельнув синим хоботом, и исчез в тумане.       Хотя здания в секторе Яам были в основном облакорезами — самые высокие не превышали семи–девяти сотен метров, что не шло ни в какое сравнение с впечатляющими двухкилометровыми небесными башнями экваториального пояса, — они стояли невероятно близко друг к другу. Сектор Яам был одним из самых старых на планете — не таким древним, как квартал Петракс, но все же. Подавляющее большинство зданий было построено ещё до осушения океанов, и улицы были узкими и извилистыми — возможно, потому что тогда крупный надземный транспорт ещё не был так распространен. Истинных причин Джакс и Лорн не знали и знать не хотели — старшему Павану хватало того, что тесные и извивающиеся, как кишка, переулки этого сектора вызывали у него жестокую клаустрофобию. Мало того: многие из них внезапно обрывались, потому что столетия назад какому–то умнику вздумалось отгрохать что–то эдакое прямо посреди дороги. Порой оставались лазейки, через которые Джаксу удавалось аккуратно пропихнуть машину. Чаще путь упирался в глухой тупик, и не оставалось ничего другого, как возвращаться и искать объезд. Ну и для полного счастья навигатор на скиммере страшно сбоил.       Наконец, после долгого нарезания кругов и петель, они добрались до места. Проспект Амтор — определенно слишком грандиозное название для узкой облупленной мостовой, уставленной с обеих сторон закопченными промышленными складами, древними широченными трубопроводами, сквозь которые могла пройти банта, ангарами и прочими строениями, простиравшимися в обоих направлениях в зыбкую темноту. Несколькими зданиями дальше оба Павана увидели стенной краулер, лениво тащивший наверх контейнеры с грузом для верхних уровней. Вдалеке на здоровенных терминалах силового генератора потрескивали синие сполохи разрядов.       Вокруг них тоже перемигивались огоньки. Даже здесь, по сути, в промышленном районе, было некуда деться от назойливых рекламных сфер и голоплакатов. Все то время, пока они ехали по улице, перед глазами пульсировали кричащие, пестрые картинки, предлагая похабные стереоснимки, сайты Голосети непристойного содержания и различные запрещенные вещества.       Это ненадолго, утешал каждый из них самого себя, главное — найти нужное здание. Сбросив скорость до минимума, но оставаясь достаточно высоко, чтобы не искушать угонщиков, Джакс включил автопилот и сосредоточился.       Джедай, даже падаван, мог запросто вести скиммер, при этом поддерживая светскую беседу и одновременно разыскивая с помощью Силы другого адепта. Всё это Джакс умел и достаточно хорошо, спасибо его мастеру — ланнику Ивену Пиеллу, но сейчас у него не было нужды впадать в многозадачность или вообще пользоваться Силой (Джакс до сих пор опасался, что его вычислят и изрешетят бластерными выстрелами, которые он не успеет отразить. Он чувствовал это, а своим ощущениям Паван доверял, как его и научили).       Они оба вылезли из остановившегося скиммера и ступили на что–то мягкое и вонючее, растекшееся по мостовой. никто из них не мог в полумраке разглядеть, во что, и это было даже к лучшему. Какой–то кубаз попытался продать им дозу сомаприна–3, но быстро передумал, когда, не лезущий в карман за словом, Джакс сказал:       — Давай–ка делай ноги, пока я не сделал из тебя котлету, жуконосый.       «Без сомнения, — подумал Лорн, — жизнь в будущем прекрасна и удивительна, как и мой когда- то без меня выросший сынок».

***

      Тьма беспросветная и вечная. Нет ни солнца, ни рассвета, только мрак бесконечной ночи. Свет дают лишь рваные всполохи молний, свирепо прорезающие путь сквозь грозовые облака. И сразу вслед за ними небо раскалывает гром, и потоки жестокого, холодного дождя срываются на землю.       Приближается буря, от которой нет спасения.       Энакин распахнул глаза. Первобытная ярость кошмара мучила его бессонницей несчетное количество ночей подряд. Хотя во времени суток разобрать ему было крайне трудно. Казалось, что этот кошмарный сон преследует его повсеместно.       Он лежал неподвижно и тихо, обратившись внутрь себя, чтобы усмирить барабанную дробь сердца, и мысленно повторял первую строку джедайской мантры: «Нет эмоций, есть покой».       Наконец по его сознанию разлилось спокойствие, смывая иррациональный ужас. Однако Энакин слишком хорошо знал этот сон, чтобы счесть его несущественным. Буря, которая преследовала его всякий раз, стоило закрыть глаза, не была просто ночным кошмаром. Она приходила из самых дальних закоулков памяти и имела какой-то потаенный смысл. Но сколько ни старался Энакин, никак не мог понять, что именно пытается сообщить ему подсознание.       Это предупреждение? Давно забытое воспоминание? Видение будущего? А может, всё разом, слитое в клубок кошмарного сна?       Энакин Скайуокер: джедай, герой, предатель, завоеватель, злодей, спаситель. Избранник самой Силы, ну, да конечно… очень уж ему это помогло. Он был всем этим — и даже чем-то намного большим. Энакин был живой легендой, мифической фигурой, личностью, превзошедшей историю, «героем без страха», как его именовали в голонете во времена Войны.       Усталость брала свое. Его угловатые черты лица заострились и вытянулись. Бледность кожи подчеркивала круги под глазами, смотревшими на него из глубоких впадин.       Он уперся обеими руками в края раковины, уронив голову, и глубоко, протяжно вздохнул. Его волосы упали на лицо непроглядной завесой. Спустя несколько секунд он выпрямился и пальцами обеих рук откинул волосы обратно.       Двигаясь бесшумно, Энакин вышел из ванной, пересек гостиную своей квартиры и оказался на балконе. Там он остановился, созерцая бесконечный городской ландшафт Корусанта.       Транспортный поток в галактической столице не замирал ни на минуту. Энакин слышал постоянный гул и видел размытые пятна проносившихся мимо кораблей. Он высунулся за перила, насколько хватало роста, но глаза не могли пронзить тьму и разглядеть поверхность планеты, от которой его отделяли сотни этажей.       — Не прыгай. Не хочу потом вызывать уборщиков.       Он обернулся на голос своей возлюбленной жены. Это было что-то новенькое…       Падме стояла на пороге балкона, завернувшись в простыню, чтобы защититься от ночного холода. Ее длинные каштановые волосы, обычно собранные в пышную прическу сейчас были распущены и растрепались после сна. Огни города освещали лишь часть её лица, но он все равно видел, что пухлые сладкие губы сжаты в нервной улыбке. Несмотря на шутливые слова, в её лице читалось беспокойство.       — Прости. — Он отошел от перил и повернулся к ней. — Я не хотел разбудить тебя. Просто пытался отогнать мысли.       — Что, если обратиться к Совету джедаев? — предложила Падме. — Возможно, они помогут.       — Хочешь, чтобы я обратился за помощью к Совету? — повторил он. — Ты явно перебрала с кореллианским вином за ужином.       — Но они обязаны тебе, — настаивала Падме, но Энакин не ответил. Она забыла обо всём случившемся?       — Совет ничего мне не должен, если только лишь то, что по-праву… — прошептал он.       А Падме мягко, но решительно приложила ладонь к его губам, не дав начать знакомые и опасные речи о несправедливости Совета. Но Энакин пальцами живой левой руки обхватил её изящное запястье, и мягко отвел в сторону.       Падме отвернулась, и вздохнула. Точно она же ненастоящая, а это всё- всего лишь сон.       — Знаешь, ясли бы я могла, то вернулась ещё во времена своей бытностью королевой и не позволила…       — Нет, — перебил её Энакин. — Менять ничего не надо. Если бы ничего этого не случилось, я бы никогда не встретил тебя.       Она повернулась к нему, и Энакин увидел прежнюю боль и горечь в её глазах.       — То, что Совет сделал с тобой, неправильно, — повторила она. — Они забрали у тебя всё, заставив сражаться на своей дурацкой войне, плясать под свою дудку и преклоняться, угождая Канцлеру. Лучше бы остался на Татуине и жил с матерью…       — Но та жизнь не по мне. Я был рождён, чтобы стать джедаем, а не рабом, — заверил жену Энакин, притянув её к себе и обняв. — Тебе не нужно гневаться на Совет и кого-либо ещё. Никто ни в чём не виноват.       Падме не сопротивлялась объятиям, хоть поначалу её тело было неподатливым. Потом он ощутил, что напряжение спадает, и она опустила голову ему на плечо.       — Нет эмоций, есть покой, — прошептала она, повторяя те же слова, в которых Энакин мысленно искал утешения несколько минут назад.       Они стояли молча, обнявшись, пока Энакин не почувствовал, что жена дрожит.       — Здесь холодно, — сказал он. — Пойдем внутрь.       Падме вскинула на него испуганные шоколадные глаза и схватилась за своё горло, умоляюще захрипев:       — Энакин, пожалуйста…       А затем она упала на пол, Энакин увидел свою вытянутую руку, а в его голове зазвучал голос Палпатина:       — Похоже, ты убил её в гневе.       И тот разразился своим кудахчущим смехом. Как джедай, Энакин осознавал, сколь важно отказаться от гнева и горечи, но все равно мысли об утраченном не желали уходить из головы. Похоже, он проиграл эту схватку… вновь.       Но он знал, что разгадка как-то связана с его кошмарами.       «Ужасающий мир грома и молний, погребенный в вечной ночи».       Энакин был убежден, что главная угроза всё ещё где-то там. И грядет буря, от которой нет спасения никому.       Он попытался проснуться, но не смог. Этот кошмар и был всей его единственной реальностью…       «И почему «Энакин»? Почему он откликался на него? Это не его имя, оно ему даже не нравится! Но кто он в таком случае?..

***

      — Калеб, беги!       Перед его лицом возникла полу-прозрачная фигура Оби-Вана Кеноби, заставив его каштановые волосы взметнуться из-за резкой остановки.       — Беги, беги, иначе тебя в пыточную заберут!       Калеб Дьюм прикусил губу, не намереваясь спорить с магистром, хотя его так и подмывало, как и рассказать об встрече с Эзрой Бриджером, один взгляд на которого перевернул всё его мировоззрение. Ну вот так всегда, стоило произойти чему-то хорошему, так всё тут же летело банте под хвост. И Калеб просто кивнул, резко развернувшись и срываясь с места, чтобы выполнить наказ Оби-Вана.       — И имя смени, мой дорогой изгнанник! — прозвучало ему вслед.       Зря он тогда вообще вернулся на Корусант…