Край безумия

Четыре месяца. Сто двадцать дней, каждый из которых был похож на медленное погружение в удушающую трясину. Для Ордена поиски постепенно превращались в рутину, а затем и в тягостную обязанность. Надежда таяла с каждым ложным следом, с каждым проваленным обыском. Зацепки, которые поначалу казались многообещающими, неизменно обрывались в никуда. Пожиратели, уцелевшие после войны, научились осторожности. Они использовали чужие палочки, меняли их, их логова были защищены мощнейшими чарами, которые не брали даже самые изощрённые заклятья слежения. Гарри и Рон продолжали работать, но в их глазах уже не горел прежний огонь. Это была уже не ярость, а усталая, вымученная настойчивость. Они делали то, что должны, но их вера в успех таяла на глазах. И только для Северуса Снейпа эти четыре месяца были не поиском, а персональным адом. Бездействие было для него пыткой хуже любого «Круциатус». Первый месяц он провёл в лихорадочной активности. Его кабинет в Отделе Тайн, а затем и его рабочий кабинет в особняке Принцев, превратились в безумный лабиринт из книг, карт и свитков. Он не спал сутками, его глаза горели лихорадочным блеском. Он пытался применить логику, предугадать шаги Малфоя, выстроить психологический профиль. Он перелопатил всю историю поместий Старых Семей, искал потайные комнаты, забытые порталы. Он составлял сложнейшие алгоритмы для отслеживания магических аномалий, которые могли выдать укрытие. Но всё было тщетно. Люциус был слишком хитер, а его ресурсы — слишком велики. Второй месяц начался с ярости. Он ломал мебель, в порыве бессильной злобы швырнул в камин ту самую обсидиановую чернильницу — подарок Гермионы — но тут же, с рыданием, выхватил её из огня, прижимая обжигающе горячий камень к груди. Он кричал на Крошку, на Поттера, на пустые стены. Он пытался действовать в одиночку, выходя на улицы и пытаясь выведать информацию в самых грязных уголках волшебного Лондона. Но его узнавали, за ним следили, и каждый такой выход заканчивался ничем, лишь подрывая и без того расшатанное здоровье. Третий месяц принёс с собой тихое, ползучее безумие. Он начал разговаривать с её вещами. С её халатом, оставшимся в его спальне. С её любимой чашкой для кофе. Он часами сидел в её кресле в гостиной, вглядываясь в узоры на ковре, как будто они могли сложиться в карту. Он видел её лицо в бликах на поверхности виски, слышал её шаги в скрипе половиц. Кошмары не прекращались, но теперь они стали единственным местом, где он мог её видеть, и он почти жаждал их, ненавидя себя за эту слабость. Он перестал следить за собой, его одежда висела на нём мешком, а в глазах поселилась пустота, прерываемая лишь вспышками отчаянной, животной тоски. Четвёртый месяц был апофеозом отчаяния. Он дошёл до крайности. В отчаянной попытке прорваться сквозь чары, скрывавшие её, он обратился к самым тёмным, самым запретным ритуалам из арсенала Принцев. Ритуалам крови и боли. Он пытался использовать их связь — ту самую, что он так боялся признать, — как магический проводник. Однажды Гарри, зашедший без предупреждения, застал его в подвале особняка, бледного как смерть, с иссечёнными предплечьями, стоящим в центре сложной круговой руны. Энергия в воздухе была тяжёлой и зловещей. — Она жива, — прошептал Снейп, его голос был хриплым от напряжения и потери крови. — Я чувствую… боль. Но не могу… найти источник. В его глазах не было безумия. Была лишь леденящая душу ясность отчаяния, дошедшего до самой своей чёрной глубины. Он был готов сжечь свою душу, свою жизнь, весь магический Лондон, лишь бы увидеть зацепку. Пока другие опускали руки, его отчаяние лишь кристаллизовалось в нечто твёрдое, острое и беспощадное. Он уже не просто искал её. Он шёл по её следу через собственные раны, через агонию своей души, и был готов пройти до конца, даже если этим концом должно было стать его собственное уничтожение. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней немого отчаяния, медленного схода с ума и методичного, одержимого анализа каждой крупицы информации. И вот, в один из дней, когда серое небо над Хогвартсом казалось отлитым из свинца, пазл наконец сложился. Северус Снейп стоял на том самом месте, где когда-то был смертельно ранен, и смотрел на замок. Он не вызывал Поттера по Patronus. Он появился в его кабинете в Министерстве без предупреждения, бледный, исхудавший, но с горящими, как раскалённые угли, глазами. — Хогвартс. Сейчас, — его голос не допускал возражений. Гарри, уставший и измотанный бесплодными поисками, попытался было протестовать, но что-то в лице Снейпа заставило его замолчать. Это была не истерика и не отчаяние. Это была холодная, отточенная уверенность. Они молча прошли по знакомым коридорам. Для Гарри каждый угол был наполнен воспоминаниями, но Снейп шёл, не оглядываясь, его чёрные мантии развевались, как крылья ворона. Он вёл их прямиком к грифону, охранявшему кабинет директора. — Кислая лепёшка, — проскрипел Снейп, и грифон ожил, пропуская их на винтовую лестницу. Кабинет был таким, каким его оставил директор Макгонагалл — полным книг, хитроумных приборов и тихого, учёного спокойствия. И стена за рабочим столом была усеяна портретами бывших директоров. Большинство из них притворялись спящими, но один — с полумесячными очками и длинной серебряной бородой — смотрел на них с безмятежным, любопытным интересом. Гарри почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Гнев, старый и едкий, подступил к горлу. Все эти месяцы он избегал этого места, этого взгляда. — Что мы здесь делаем, Снейп? — его голос прозвучал резко. — Мы ищем Гермиону, а не ностальгируем по старым временам! Снейп проигнорировал его. Он подошёл к креслу директора, но не сел в него. Вместо этого он опустился в одно из гостевых кресел, прямо напротив портрета Альбуса Дамблдора. Его поза была неестественно прямой, пальцы сцепились на коленях, чтобы скрыть дрожь. Он поднял голову и встретился взглядом с нарисованными голубыми глазами. — Альбус, — произнёс Снейп, и его голос, обычно такой резкий, смягчился, став почти что почтительным, каким он был когда-то, очень давно. — Мне нужен ответ. Все эти месяцы… я просматривал всё. Всё, что касается Малфоев, их связей, их активов. И я наткнулся на одно имя. Старое, почти забытое. Он сделал паузу, вбирая в себя воздух. —Лион. Поместье Лион. Оно не появлялось в реестрах столетие. Но в дневниках твоего брата, Аберфорта, есть упоминание. Что ты знаешь о Лионе? Гарри застыл, его гнев мгновенно сменился настороженным интересом. Он смотрел то на Снейпа, то на портрет. Дамблдор в рамке слегка склонил голову. Его нарисованное лицо выразило лёгкую печаль. — Северус, — голос из портрета был эхом живого, таким же мягким и загадочным. — Лион… это не просто место. Это идея. Убежище для тех, кто отвергает само время. Добраться до него невозможно обычными способом. Оно скрыто не только пространством, но и… восприятием. — Но ты знаешь, как туда попасть, — не вопрос, а констатация. В глазах Снейпа вспыхнула искра того самого огня, что вёл его все эти месяцы. — Скажи мне, Альбус. Ради неё. Дамблдор в портрете вздохнул, и его взгляд на мгновение стал тяжёлым от бремени знаний, которые он унёс с собой в могилу. —Есть только один ключ, Северус. И он никогда не был у меня. Его хранил… другой старый грешник. Тот, кто когда-то мечтал спрятать там свою собственную боль. Снейп не двигался, его взгляд стал пристальным, почти физически впиваясь в краску на холсте. —Кто? — Гораций Слизнорт, — тихо произнёс Дамблдор. — Ищи не место, Северус. Ищи воспоминание. Тот, кто владеет памятью о Лионе, владеет и путём. В кабинете воцарилась тишина. Зацепка. Первая настоящая зацепка за шесть месяцев. И она вела не к карте, а в извилистые лабиринты памяти самого трусливого и скрытного человека, которого они знали. Слизнорт, разбогатевший на связях и удачно избежавший серьёзных последствий после войны, проживал в роскошном, но безвкусном особняке где-то в сельской местности Уилтшира. На поиск ушло меньше дня. Они не стучались. Щёлкнуть замоком для двух таких волшебников было делом двух секунд. Гораций Слизнорт сидел в кресле у камина, потягивая бренди и читая свежий выпуск «Журнала изысканных зелий», когда дверь в его гостиную с грохотом распахнулась. Он вздрогнул, и бокал выпал у него из рук, оставив тёмное пятно на дорогом персидском ковре. — Северус! Дорогой мой мальчик! И… и Гарри Поттер! — он попытался вскочить, его глаза бегали от их суровых лиц к распахнутой двери, ища спасения. — Какой неожиданный… и приятный визит! — Заткнись, Гораций, — холодно произнёс Снейп, делая шаг вперёд. Его тёмная фигура казалась огромной в уютной гостиной. — Мы здесь не для светских бесед. Где Лион? Лицо Слизнорта стало восковым. Его маленькие глазки расширились в чистом, животном страхе. — Л-Лион? Я… я не знаю, о чём вы! Древняя сказка, вымысел! — Не ври мне, — голос Снейпа стал тише, но от этого лишь опаснее. Он подошёл так близко, что Слизнорт отпрянул в кресло. — Дамблдор знал. И он знал, что знаешь ты. Ты всегда собирал не только талантливых учеников, Гораций, но и их секреты. Секреты их семей. Ты знаешь, как туда попасть. — Я клянусь, я не… АЙ! Снейп не стал тратить время на уговоры. Его палочка была направлена прямо в лицо Слизнорту. Он даже не произнёс заклинания вслух. Просто вошёл. Ворвался в сознание Горация Слизнорта с той же безжалостной силой, с какой когда-то это делал Темный Лорд. Гарри наблюдал, чувствуя лёгкую тошноту. Он видел, как тело Слизнорта затряслось, как его глаза закатились, оставив лишь белки. Он бормотал что-то бессвязное, пытаясь сопротивляться, но его окклюменция всегда была слабой, а воля — и того хуже. Снейп стоял недвижимо, его лицо было каменной маской концентрации. Он рылся в памяти Слизнорта, как в пыльном архиве, отбрасывая в сторону самовосхваление, лесть, воспоминания о изысканных ужинах. Он искал одно-единственное знание. И он нашёл его. Не карту, не координаты. А ощущение. Образ старого, сухого фонтана в форме дракона в заброшенном парке где-то во Франции. И заклинание. Не просто телепортация, а нечто иное — заклинание-ключ, которое заставляло мир сдвинуться и принять тебя, если ты произнесёшь его, стоя в определённом месте, в определённый час. Снейп резко выдернул своё сознание из разума Слизнорта. Тот обмяк в кресле, тяжело дыша, слюна текла по его подбородку. — Я… я ничего не говорил… — прохрипел он. — Тебе и не нужно было, — бросил Снейп, уже поворачиваясь к выходу. Он посмотрел на Гарри, и в его глазах горел знакомый огонь — ледяной, яростный и полный решимости. — Я знаю дорогу.

***

Воздух в гостиной на площади Гриммо-12 был густым от дыма трубок, напряжённых голосов и шестимесячного отчаяния. Карты и отчёты лежали вкривь и вкось на столе. Гарри, с тёмными кругами под глазами, указывал палочкой на схему предполагаемого местонахождения поместья Лион. — Мы проникаем через фонтан на рассвете. У них будет смена караула, это наше окно, — его голос был хриплым от усталости. Северус Снейп стоял у камина, неподвижный, как тень. Он слушал, его взгляд был устремлён внутрь себя, в лабиринт собственных мыслей. План был хорош. Рискованный, но это был хоть какой-то шанс. И всё же что-то грызло его изнутри — ощущение, что они идут вслепую. И тогда, пока Рон спорил с Кингсли о распределении сил, взгляд Снейпа упал на мантию, висевшую на спинке его стула. И его пронзило. Не его мантия. Её. Воспоминание ударило с силой заклинания. Тот день. Её день рождения. Её измученное, гордое лицо. Её угроза швырнуть бомбочки. И его ответ. Его «подарок». «...я бы, наверное, подарил вам новый огонь... Тот, что я использую, значительно эффективнее... Он не подводит. Даже в самый неудачный день». Он не подводит. Снейп замер. Вся ярость, всё отчаяние последних месяцев вдруг сжались в одну ледяную, острую точку. Он смотрел не на карту, а сквозь неё, видя тот холодный, голубоватый огонёк, который он ей подарил. Огонёк, который был не просто пламенем. Он был глазами. Его глазами. Заклинание, вплетённое в металл, — сложное, почти запретное, активирующееся только перед лицом смертельной угрозы. Его последняя, отчаянная страховка, о которой она не знала. Страховка, о которой он забыл, захлёбываясь в собственном бессилии. — Снейп? — Гарри прервал его размышления, заметив изменение в его позе. — Что-то не так с планом? Все взгляды устремились на него. Снейп медленно поднял голову. Его лицо было бледным и страшным в своём абсолютном спокойствии. Но в глубине тёмных глаз бушевала буря. — План, — произнёс он тихо, и это слово прозвучало как приговор их шестимесячным усилиям, — неверен. — Что? — не понял Рон. — Но мы же всё проверили! — Мы проверили карты. Мы не проверили её, — Снейп выпрямился во весь рост, и его фигура вдруг снова обрела ту гипнотическую мощь, что заставляла замолкать Большой Зал. Он не смотрел ни на кого конкретно, его взгляд был обращён внутрь, к той магической нити, что связывала его с подарком. — Все эти месяцы... у нас был источник прямо в его логове. И я был слишком ослеплён, чтобы его увидеть. Он повернулся к ним, и на его лице впервые за полгода появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Хищную и безжалостную. — Малфой похитил не только её. Он похитил мою зажигалку. И теперь он, сам того не ведая, даёт нам прямой отчёт о каждом своём шаге. — Его пальцы сомкнулись вокруг ручки его палочки. — Отставить все приготовления. Мы не пойдём на рассвете. Мы идём сейчас. И мы знаем точно, куда идти.