Часть 1

      «Ну и видок», — сухо констатировал внутренний голос, и Каталина не стала спорить, ловя в зеркале своё отражение. Длинные коштановые пряди, обычно живые и блестящие, были стянуты в небрежный пучок. Кожа отливала непривычной матовой бледностью, а под глазами залегли синеватые тени, как будто вся усталость медленно просачивалась наружу. Да она и не спала, если подумать. Её последний по-настоящему крепкий сон остался там, дома, в Коннектикуте. За две недели до того рокового телефоного звонка.       Каталина прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь поймать в памяти то утро, когда Марта сообщила ей о смерти Хуана. Кузен, с которым в детстве они водили за нос соседских псов, но чью взрослую жизнь она знала лишь обрывками, из бабушкиных рассказов по телефону. Тот звонок словно вернул её в город-призрак.       Сюда, в Нью-Джерси, к бабушке, Каталина когда-то приезжала подростком. Потом она выросла. Жизнь не то чтобы переменилась — она просто закрутилась. Выпускные экзамены, поступление в университет. А теперь — академ на последнем курсе в Йеле. Пауза. Необходимость, которую она приняла как долгую, заслуженную передышку, чтобы не оставлять Марту одну. Её нельзя было оставлять одну в доме, где теперь жили несколько призраков. Сначала она потеряла сына с невесткой — те ушли много лет назад, оставив на её руках десятилетнего Хуана. А сейчас не стало и его.       Пальцы машинально потянулись к расчёске, пытаясь привести в порядок хотя бы то, что поддавалось контролю. Но едва она тронула первую прядь волос, с тумбочки, вибрируя, зазвонил мобильник. — Кэт! Наконец-то! — на другом конце провода послышался знакомый голос. — Привет, Джинни! — Я уже начала волноваться! Ты совсем пропала! Как ты там? — Всё нормально, и я так рада тебя слышать!       Эта радость была физической, почти болезненной. Подруги ей сейчас очень нехватало. — А я то как рада, Кэт! Слушай, а ты вообще надолго в этом милом, славном Нью-Джерси? — Не знаю, честно говоря. — Каталина медленно провела пальцами по виску.— Бабушкин бизнес, та прачечная, помнишь? Там полный хаос. Да и одну её сейчас нельзя оставлять... — Понимаю, — издали донесся прерывистый вздох. — А миссис Эванс, как она, Джинни? — Плохо, Кэт. Совсем плохо. Она почти не встаёт с кровати. Целыми днями я с ней. Она либо молчит, либо плачет. Будто и её не стало вместе с папой. — Мне так жаль, дорогая. Я бы хотела быть сейчас с тобой! Держись Джинни, вы обе держитесь! — Спасибо. Но тебе и там хватает забот. Кстати, когда мама услышала, что ты в Нью-Джерси, — Вирджиния сделала паузу, — она вдруг оживилась. — Правда? И что же? — Она сказала, что и сама оттуда, оказывается, родом. Из какого-то маленького городка, я название не разобрала.       Каталина медленно опустилась на край кровати, удивлённо хмуря брови. — Погоди, но я всегда думала, я была уверена, что вы обе из Нью-Хейвена. Вы же всегда там жили! — Оказалось нет, — со странной, недоумевающей ухмылкой в голосе ответила Джинни. — Она родилась и выросла где-то в тех же краях, где ты сейчас. Она уехала оттуда молодой, до моего рождения. И больше никогда не вспоминала. Как будто стёрла то место из памяти. — Вот это да... Ничего себе!       Обе девушки замолчали, каждая на своем конце провода, ещё не осознавая, как причудливо сплетаются истории, как одно горе отражается в другом, и как далёкое прошлое вдруг протягивает ниточку в беспокойное настоящее. — Ладно, — первой нарушила тишину Вирджиния, вздыхая. — Не буду тебя задерживать, только ты не пропадай, Кэт! И будь там...осторожна. — И ты береги себя, Джинни! И миссис Эванс передавай привет. Самый тёплый. Звони, если что! — Замётано! — откликнулась Джинни. — До связи, дорогая!       Раздались короткие гудки. Каталина опустила телефон и обвела взглядом комнату. Всё было на своих местах: пыльные рамки с фотографиями, потёртый плед на бабушкином кресле, отцветшие под солнцем занавески. Она ловила себя на мысли, что смотрит на знакомые вещи с подозрением — не хранят ли и они тайн? Таких, как тайна матери подруги Вирджинии.       Её раздумья прервал звук ключа в замке, скрип двери и, наконец, узнаваемые шаркающие шаги, от которых чуть содрогнулись половицы. «Каталина, милая, ты дома?» — донёсся хриплый, пропахший табаком и возрастом голос Марты.       Каталина на мгновение замерла, затем резким движением швырнула телефон на кровать. «Дома, бабушка!» — откликнулась она, уже направляясь на кухню.       Ритуал приготовления ужина был её новым хобби, помогавшим отвлечься. Она достала сковородку, зазвенела посудой, и вскоре запах вяленых томатов, обжариваемых на оливковом масле, медленно начал заполнять дом.       Дверь на кухню отворилась, и в проёме возникла Марта. Пальто, сброшенное с плеч, рухнуло на стул, и собственное тело последовало за ним, будто подкошенное. Она села, и её фигура мгновенно растворилась в мягких сумерках комнаты. Взгляд, всегда такой точный и собранный, сегодня был рассеянным и уставшим. — Ну как прошёл день, бабушка? — спросила Каталина, помешивая соус для спагетти.       Старушка медленно покачала головой, глядя в пустоту перед собой. Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями, и её пальцы нервно перебирали край скатерти. — День, — наконец выдохнула она, — день был длинным, моя милая. Иногда мне кажется, что теперь время течёт иначе — не вперёд, а по кругу. — Марта перевела на внучку усталый взгляд. — Ко мне сегодня приходила женщина. Некто по имени Эвелин Деккер.       Каталина на секунду зависла, пытаясь перебрать в памяти всех знакомых бабушки, или родствениц, с именем Эвелин. — Эвелин Деккер? — переспросила она, и металлическая лопатка звякнула о чугунный край сковороды. — А кто это такая? — Она представилась мне психиатром-криминалистом, — голос Марты был ровным, но в нём слышалось напряжение. Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и её пальцы снова забегали по скатерти. — Того парня, Дугласа. Помнишь, я рассказывала, он живёт неподалёку, пользовался услугами прачечной иногда, и Хуан в тот день… — Можешь не продолжать! — отрезала Каталина. Она сжала ручку сковороды до белых костяшек, прокручивая в голове последние две недели.       О Дугласе Каталина не знала почти ничего — и не хотела знать. Ей было достаточно того, что он как-то замешен в убийстве кузена. Её ненависть к нему была слепой, инстинктивной. Она казалась единственной справедливой реакцией, на то, что случилось.       Аппетит мгновенно испарился. Девушка резко щёлкнула выключателем плиты, и шипение соуса сменилось давящей тишиной. Опустившись на стул рядом с бабушкой, Каталина уставилась куда-то в окно. — Так вот он, — продолжила Марта, глядя куда-то мимо Каталины, — угодил в больницу. Не знаю уж, что там произошло, но дела его, по словам этой Деккер, совсем плохи. — Она на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с силами. — И она сообщила, что дело передают в суд. И что мне, вероятно, придётся давать показания.       В груди у Каталины что-то вспыхнуло — тёмный, ликующий огонёк. «Справедливость, — прошипел в её сознании голос. Пусть гниёт за решёткой». — Прекрасно, — её слово повисло в воздухе, лишённое всяких интонаций. — Надеюсь, он огребёт по полной! — Каталина, — имя внучки на губах Марты прозвучало резко. — Включи голову. Хуан пошёл к Дугласу не потому, что тот симпатичный парень. Эти подонки обирали весь район до нитки! Что нам оставалось? Сидеть сложа руки и смотреть, ждать, пока они доберутся до последнего, что у нас есть? — Может, следовало бы обратиться в полицию? — Каталина фыркнула это с вызовом, отводя взгляд. — Полиция! — Марта рассмеялась и махнула рукой. — Они приходили. Заполняли свои бумажки. Создавали видимость. А Дуглас, он хотя бы попытался... — Брось, бабушка, хватит! — Каталина вскочила, и стул с грохотом отъехал назад. — Ты прощаешь всех подряд! Клиентов, которые тебя обманывают, соседей, которые смеются над твоей добротой, и вот теперь — этого урода! Ты всех их понимаешь, всем находишь оправдание! А внука тебе кто вернёт? Скажи на милость! Кто его вернёт? — Каталина! — Марта ахнула, будто от удара. Её пальцы впились в вязаный кардиган у сердца. В горле у неё встал нестерпимый ком, и старушка, подавившись им, закашлялась.       Каталина испугалась. И её собственная ярость, только что такая всепоглощающая, сдулась, оставив после себя чувство вины и стыда. — Бабушка, — её голос стал тихим, словно у испуганного ребёнка.       Марта не взглянула на неё. Она медленно подняла ладонь, словно пыталась отгородиться не от внучки, а от той боли, что та так безжалостно вывернула наружу. — Хуана нам никто не вернёт, детка. —Марта тяжело вздохнула и наконец подняла глаза на Каталину. — Но я не хочу, чтобы эти слова — те, что ты сейчас сказала, — снова звучали в моём доме. Иначе, мы не сможем жить под одной крышей. Ты меня поняла?       Каталина, не в силах вынести этой тяжести, шагнула вперёд и обвила худые, трясущиеся плечи бабушки, прижавшись лбом к её ключице. — Прости меня, — выдохнула она прямо в воротник Марты.       Тело старушки на мгновение застыло, а затем из её груди вырвался долгий, свистящий выдох. Её шершавая ладонь, легла на голову Каталины, и от этого простого прикосновения по коже побежали мурашки, как в детстве. — Знаю, детка, нам сейчас не легко... Но ужин, — голос Марты дрогнул и сорвался в короткий всхлип, — ужин в этом доме, ясное дело, никто не отменял! Каталина вытерла лицо рукавом, оставив на ткани влажный след, и уверенно направилась к плите. — Сейчас всё будет. ***             Сознание возвращалось к нему постепенно. Сперва — стук в висках, глухой и навязчивый. Затем — расплывчатые пятна: серые стены, плывущие мимо силуэты в белых халатах.       Шум пришёл следом, просочившись сквозь неплотно прикрытое окно. Ровный гул вечернего городка, в котором слышались сирены, голоса и грохот машин. Этот гул давил на барабанные перепонки, сплетаясь, с едким тошнотворным запахом лекарств, и это сочетание в итоге заставило Дугласа открыть глаза. Свет был ослепительно ярким, ядовитым. Ещё несколько минут ушло на то, чтобы заставить тело двигаться. Затем он с усилием приподнялся, потянувшись за стаканом воды к прикроватной тумбочке.       Мужчина попытался собрать мысли воедино. Последнее, что он помнил, — это не боль и не страх, а странное, почти блаженное ощущение готовности. Он стоял у порога — и ступил за него без сожаления. Он был готов предстать перед Господом, ожидая приговора, который, как он верил, будет милостивым. Но Бог по какой-то неведомой причине, отказался принять его душу, вернув её, истрёпанную и негодующую, обратно в этот мир. Зачем? Мысли путались в голове, не находя выхода. Эта жизнь, которую он уже перечеркнул, спектакль, в котором он больше не хотел играть, — всё это в очередной раз навязалось ему, как потёртый не по размеру сшитый костюм. Бесценный дар, превратившийся в проклятие. ***       Лёгким толчком Эвелин притворила дверцу машины и вынула ключ зажигания. Пальцы судорожно нащупали на соседнем сиденье ручку сумки и бежевую папку.       Дождь, начавшийся ещё по пути, обрушился теперь сплошной стеной, заливая асфальт. Не раздумывая, Эвелин выскочила из машины. Прохладный ветер обжёг кожу, и она вжала голову в плечи, чувствуя, как по спине, под тонкой тканью блузки, растекается холодное пятно. Прищурившись от яростных брызг, женщина бросилась к центральному входу в больницу.       Двери напротив разъехались, впустив её внутрь. Эвелин встряхнулась, и капли с её одежды полетели на идеально чистый пол, оставляя на нём влажные следы. Она замедлила шаг, пытаясь отдышаться, и только тогда, вытирая ладонью мокрое лицо, направилась к стойке регистрации. За ней сидела молодая девушка, кликая мышкой по монитору, и в такт этим щелчкам двигались ее пустые, уставшие глаза. — «4 South» — южное крыло четвёртого этажа. Лифты направо мэм, — девушка ткнула пальцем в пространство, показывая, как пройти.       Эвелин кивнула в знак благодарности и пошла по указанному коридору. Добравшись до места, женщина вздохнула полной грудью и переступила порог.       Дуглас, казалось, не был удивлён её визиту. В его внимательном взгляде, которым он окутал её с порога, читалось некое ожидание, даже — странная разновидность радости. — Здравствуйте, доктор, — его голос был низким, немного хриплым, а уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.       Он приподнялся, поправив подушку и сел, облокотившись на спинку кровати. — Что это вы устроили? — с недоумением в голосе спросила женщина, усаживаясь на стул рядом. — «Воскресенье, Божий день для праведных мыслей», — Эвилин почти машинально повторила слова, которые он произнёс на последнем допросе. — Это был всего лишь минутный порыв слабости, доктор. Но, как я вам и говорил, я умирал уже не единожды. И вот — опять промахнулся. — мужчина иронично развёл руками, будто демонстрируя больничную палату, как доказательство своей победы. — Вы осознаёте, что могли умереть? — её вопрос прозвучал резко, почти как обвинение. — Если бы не врачи, которые успели вовремя. — О, да, осознаю. — Дуглас наклонился вперед, и его лицо стало серьёзным. — Но это и есть главный вопрос, не так ли, доктор? К чему готовиться тому, для кого уже давно теплится местечко там, — он тихо хмыкнул, и поднял глаза к потолку.       Эвелин взбесила эта ирония. Не сама по себе, а та лёгкость, с которой Дуглас язвил над её вопросами и своим собственным существованием. — Слушайте меня внимательно...       Она не кричала, лишь чуть повысила тон, сделав его колючим, и ткнула пальцем ему в грудь. — Я не для того ломаю голову, размышляя над тем, как спасти вашу задницу, мистер Манроу, чтобы вы так легко были готовы попрощаться с жизнью!       Роль спасителя внезапно показалась ей нелепой и напыщенной. Она отпрянула и выпрямила спину, отводя взгляд куда-то в сторону. Гнев ушёл, оставив после себя неловкость. — Извините. Ради Бога, — приподняв брови проговорила Эвелин.       Дуглас наблюдал за ней, и тень ухмылки окончательно покинула его лицо. — Я понимаю, доктор, — сказал он, и его тон изменился. Стал проще, без привычного сарказма. — К слову, дела мои не так безнадёжны. Мистер Уилсон, главный врач этого отделения, сказал мне, что есть шанс. Операция, которая может извлечь ту самую пулю из моего позвоночника.       Он замолчал, а потом его улыбка, наконец, преодолела внутреннее сопротивление и добралась до глаз, зажгла их изнутри мягким светом. — Выходит, медицина всё-таки не топчется на месте, Эвелин. — А вы что думаете? — спросила Эвелин, и в её вопросе слышался не профессиональный интерес, а что-то более личное, человеческое.       Он покачал головой, взгляд его скользнул по неподвижным колесам коляски, что стояла рядом. — Думаю, что ставка слишком высока. Проиграю — и меня лишат даже того немногого, что у меня осталось. А я, знаете ли, научился ценить это немногое.       Эвелин замерла в раздумьях, позволив тишине заполнить палату. Наконец она решительно встряхнула головой: — Ладно, оставим. Сейчас важнее тактика вашей защиты на суде. Вам приписывают ещё одно дело, как мне удалось выяснить. Смерть парнишки, — Эвелин потянулась к лежавшей на столике папке, и шелест бумаг прозвучал зловеще. — Хуан Радригес. Жил в нескольких кварталах от вас. Знакомо имя? — Хуан? — Голос Дугласа дрогнул, а во взгляде промелькнула тревога. — Внук Марты, той милой женщины, что держит прачечную на Третьей улице. Держу пари, доктор, к этому приложил руку тот изверг и его банда. — Пальцы мужчины с такой силой впились в край простыни, что суставы побелели, выдав всю немую ярость, кипевшую внутри. — Да, — тихо выдохнула Эвелин, встречая его взгляд. — И Марта думает точно так же. Вам невероятно повезло. — Бедная старушка, внук был её единственной опорой, насколько я знаю, — брови Дугласа сдвинулись к переносице, прочертив на лбу глубокую складку. — Доктор Эвелин, если повидаете её до суда, передайте мои самые искренние соболезнования. — Непременно.       Эвелин поднялась со стула, поправляя блузку. — А теперь мне пора. Отдыхайте. Направляясь к выходу, она обернулась: — В слудующий раз захвачу вам стаканчик латте с карамелью. Может, вам нужно что-то ещё, пока вы в больнице?       В ответ он улыбнулся — коротко и по-мальчишески. — И пачку сигарет, доктор, если не сложно.       Она лишь кивнула в ответ. Затем пальцы уже сомкнулись на холодной ручке двери, когда что-то заставило её остановиться. Она обернулась, поймав его потерянный, задумчивый взгляд. — Насчет мисс Родригес можете не тревожиться, — голос её прозвучал тихо и ровно. — Я была у неё утром, сообщила о суде. Не хотелось, чтобы старушка узнала плохие новости из почтового ящика. Так вот, она сообщила мне, что у неё гостит внучка. Теперь о ней есть кому позаботиться.       Напряжение в плечах Дугласа слегка ослабло, и на мгновение в его взгляде мелькнуло облегчение. — Что ж, тогда я искренне рад за неё. Спасибо, Эвелин.