Часть 1

Сижу около кабинета хирурга и жду своей очереди. Дома уже напилась корвалола, но все равно немного потряхивает. Ага, немного. Меня трясет, как осинку на северном ветру! Чтобы как то унять дрожь, пытаюсь читать. Но мысли мечутся в пустой черепной коробке, другие пациенты несут какую то бесячью чушь, и сосредоточиться никак не удается. Да ну на хрен всё! Возьми себя в руки, дочь самурая! Неужели не потерпишь немного? Зато потом новая жизнь! Без этой чертовой восьмерки! Открывается дверь и выходит ОН. Хирург. Лет сорок. Высоченный, крупный, в белоснежном костюмчике, шапочке и маске. — Кто следующий на укол? Робко поднимаю руку. — Заходите! Вещи на стул, садимся в кресло! На подкашивающихся ногах бреду на этот сиреневый эшафот. — Показываем! Голос грубый, низкий. И руки такие же, быстрые, грубые. Мамочка моя, куда ж это я попала! — Снимок есть? Протягиваю трясущейся рукой. — Понятно. Какой укол хотите? — Самый лучший. Я очень боюсь. — Аллергия на препараты есть? — Нет. На его лице ни капли эмоций. Профессионал. Сказали идти только к нему, типа руки золотые. Смотрю на них, руки как руки. Главное, чтоб из нужного места росли. Ойкаю от резкой боли в десне. — Потерпим. Пятнадцать минут ждем в коридоре. Передоз адреналина. Ладони потеют, сердце бухает в ребра. Мне бы нашатырьку! Пациенты сморят с сочувствием. Время ползет, как червяк по асфальту. Поллица занемело, даже глотать тяжело. Опять выходит ОН. — Заходите. И понеслось! Один железный страшный инструмент, второй. На зубило похоже, только маленькое. Слышу неприятный хруст. Что-то выбрасывается в урну. ОН давит на мою несчастную восьмерку, стараясь подцепить снизу, потом сбоку, потом сверху. Нижняя челюсть предательски съезжает вниз. Больно. — Лена, бур! Пока эта самая Лена готовила этот самый бур, я поднялась в кресле, пытаясь отдышаться. Да что ж у меня все не как у людей! — Лягте! Голову ровно! Сверлим. От обиды на свою непутевую судьбу начинают течь слезы. Опять ОН берет в руки это зубило. Все, капец тебе, храбрый кролик! Я крепко зажмуриваюсь и… ОН подходит сбоку, прижимает меня к себе, другой рукой крепко фиксирует голову. Я судорожно вдыхаю и чувствую запах его парфюма и жаркой кожи. Напрочь сносит крышу! Открываю глаза и вязну в его взгляде. Глаза серо-зеленые, внимательные, и ресницы такие пушистые! — Будет больно - подколем. Терпеть не надо. Голос спокойный, мягкий. И опять понеслось. Я снова плачу, дрыгаю ногами, смотрю на него. Такой красивый! И запах, разворошивший гнездо мурашек где-то в животе. И уверенные движения рук. А они такие гладкие, мускулы плавно перекатываются под кожей. Давненько я так не стонала! Этой самой Лены уже не видать. Теряюсь во времени, пространстве, в своих противоречивых ощущениях. Похоже все закончилось. ОН отстраняется, снимает маску. Улыбается. Вытирает подушечкой большого пальца слезы под моими глазами, проводит рукой по волосам. Наклоняется ко мне, шепчет: — А теперь бегом домой в кроватку и спать. Я выхожу в коридор зареванная, с полоумной улыбкой на лице. Пациенты смотрят с сочувствием. Поворачиваюсь и вижу табличку на двери кабинета. Мороз Денис Алексеевич. Спасибо тебе, Морозушко, — проносится в голове. Спасибо, батюшка!