Часть 1

День был серый и тусклый, и Крыса то и дело зевала и отлучалась прикорнуть, а Мышка смотрела из маленького окошка их маленькой теплой норки на то, как летят и срываются на землю блестящие белые мухи. Конечно, эти мухи не были настоящими мухами, чему Мышка не могла не радоваться — они не зудели, не ухмылялись недобрым фасетчатым глазом, потирая лапки, не усаживались на твой обед, даже не отряхнув своих маленьких сапог. Снежные мухи не распарывали воздух, они всецело доверяли ему, катались на ветру, порхали, скорее, как бабочки, покорно и мягко приземляясь на продрогшую землю. В такие сонные дни, как этот, мысли у Мышки текли вяло, густо, словно яблочный мармелад, и думалось о всяких пустяках. Например, о том, как, когда уляжется метель, они с Крысой выскочат наружу и вдоволь покатаются в белой снежной перине, набирая на шубки кружевные осколки снежинок. А в норке их будет ждать теплая печка, полные кладовые и, может быть, даже стаканчик шерри, если Крыса пожертвует своими скромными запасами. Думала Мышка и о том, что уже совсем скоро настанет самая длинная ночь в году, апогей этого скучного зимнего времени, когда только и делать нужно, что спать, натянув колпак поплотнее на уши, зато уж после солнце снова начнет отвоевывать себе часы, и всё затаится в надежде, и в положенный срок начнется скрытое, незаметное глазу движение: забурлят соки под холодной еще корой деревьев, где-то в недрах пока еще мерзлой на поверхности земли пробудятся семена трав, и земляные жители заворочаются, отряхиваясь от сна, и постепенно, день за днем, мир снова оживет, распустится, расцветится красками, и снова настанет пора весенней уборки, — только уж теперь Мышка не будет белить потолок, и скоблить пол, и делать еще кучу домашних дел, придуманных тетушками, теперь они с Крысой управятся быстро и весело, как управились они с осенними заготовками — споро, деловито и совсем, совсем не утомительно. Из комнаты выглянула всклокоченная, заспанная мордочка Крысы. Она была так невозможно забавна в своем зимнем шерстяном колпаке, в плотной длинной сорочке, которую, кажется, с утра и не снимала, что Мышка расхохоталась, а потом протянула лапки и позвала: — Крыса! Милая Крыса! Посиди со мной немного, будем смотреть на метель и вспоминать лето, и мечтать о новом! Крыса пошевелила усами, но уши ее дрогнули под колпаком, и она подошла и устроилась во втором кресле рядом с Мышкой, подобрав под себя задние лапки. Как хорошо было сидеть в натопленной норке вдвоем, смотреть в окошко и изредка невнятно фыркать! — Как будем отмечать Новогоднюю ночь? — немного погодя поинтересовалась Крыса. — Мы можем позвать кого-нибудь из зверей, если ты захочешь, — у нас в кладовой полно еды, но они, конечно же, принесут что-нибудь и от себя. Выдра всегда приносит огромный пирог. Только вот ест его она одна… — Почему? — удивленно спросила Мышка. — Видишь ли, — Крыса неловко пошевелила усами, — она ни в какую не признается, что у него в начинке… Некоторые пищевые пристрастия других зверей лучше было не обсуждать, и Мышка благоразумно пожала ушами. — Ты знаешь, Крыса… Ведь в Новогоднюю ночь принято собираться с семьей, петь песни о Солнце, о тепле и о доме. Мышата забираются на табуреточку и рассказывают стишки, а тот, у кого окажется лучший стишок, получает крендель, или печенье, или тучный колосок. Глаза Мышки затуманились. Она почти совсем не вспоминала о своей многочисленной родне летом, ведь летом кругом было столько нового и интересного: новые знакомства, новые краски природы — ведь Мышка никогда раньше не бывала на берегу, — новые шутки, новые интересные забавы. Но стоило ей подумать о самой длинной в году ночи, о том, как они все веселились, когда были мышатами, какие душистые крендели пекли тетушки, так на нее накатила такая тоска по матушке, по тетушкам и даже по своей покинутой маленькой норке, что еще немного, и она разрыдалась бы. Крыса была натурой тонко чувствующей и сразу уловила перемену атмосферы. — Наверное, ты хочешь навестить своих родных в Новый год? — мягко предложила она. — Хотела бы, — вздохнула Мышка. — Но ты сама понимаешь… Они… Они, наверное, не будут нам рады. Обычно задорно торчащие, уши Крысы дрогнули под шерстяным колпаком, но она замаскировала это под зевок, невозможно растянувший ее мордочку во все стороны. Потом проговорила с мягкой полуулыбкой: — Конечно, я понимаю. Ты можешь навестить их одна, я не буду в обиде на тебя. Разумеется, она все-таки немножечко будет в обиде, или, по крайней мере в печали, но чего не сделаешь ради подруги, которая соскучилась по родовому гнезду. — Я даже могла бы проводить тебя, — продолжила Крыса, воодушевляясь. Мы все могли бы тебя проводить: и я, и Выдра, и Полевка, и Госпожа Землеройка. Может быть, даже господин Крот и господин Крыс согласятся составить нам компанию! В обществе таких импозантных джентльменов не стыдно показаться перед родней! Крыса захохотала, и Мышка присоединилась к ней, потому что ей было доподлинно известно, что Крыса не один раз выручала господина Крыса на официальных приемах у господина Жаба, представляясь его невестой. От господина Крота никто предоставления невесты не требовал, но Мышка все равно договорилась с ним на всякий случай — было приятно иметь жениха, даже несмотря на то, что она вообще никогда не собиралась замуж. — Может быть, так мы и сделаем, — весело заметила она. И еще Мышка подумала, что такой компанией можно будет даже навестить ее прежнюю норку — конечно, если в ней уже не живет какая-нибудь другая мышь с семейством: «мыши норка нужна, чтобы обзавестись мышатами!» — наставительно говаривала матушка. Но даже если и живет, возможно, она пригласит их послушать, как ее мышата читают новогодние стихи про Солнце, про то, что жизнь обязательно вернется в эти края — пестрая, шумная, громкая, — и Крыса обязательно достанет из корзинки кренделек и отдаст его самой-самой маленькой мышке, потому что она очень добрая и любит маленьких зверей. Мышка так расчувствовалась, что немножечко всплакнула, и Крыса, заметив это, встала со своего кресла, подошла к подруге и обхватила ее лапками, заключая в меховое тепло, усиленное шерстяной сорочкой. Они смотрели на то, как растет и уплотняется за окошком белая снежная перина, и каждая думала о своем, но обе — о том добром и светлом, о надежде и обещании, которые несет, несмотря на свою продолжительность и суровость, самая длинная в году — новогодняя — ночь.