Часть 1

      Они сидят на небольшой деревянной скамеечке, голубая краска уже давно потрескалась из-за дождей и влажного воздуха. На спинке тщательно выцарапаны инициалы какой-то влюбленной парочки.       Ветер дует им в спину, заставляя запахнуть яркие плащи посильнее. На небе появляются первые темные облака, которые перекрывают солнце. Птицы взлетают с верхушек высоких елей, громко оповещая о грядущей непогоде.       Лишь голубая скамейка и две девушки на ней остаются сидеть неподвижно, все так же зажимая бледными губами тонкие сигареты.       Брюнетка сидит, поджав под себя ноги, ее темные волосы заплетены в сложные косы на макушке. Ее ногти цвета вина, уже порядком ободранные, то и дело привлекают внимание второй девушки. Та сидит, свесив ноги, она положила свою голову на плечо брюнетки, задумчиво вырисовывая зигзагообразные рисунки на светлых джинсах подруги. — Ты сломлена? — тянуче спрашивает Октавия — брюнетка. — Может быть, немного, — Кларк пожимает плечами.       Молчание снова воцаряется на лесной опушке. — Иногда я не могу понять, почему то, что происходит со мной, вообще происходит, — Кларк делает затяжку и опускает сигарету. — Наверное потому что это ты, — Октавия слабо улыбается, Кларк возвращает улыбку. — Так много планов, так много всего должно было произойти в этом году, но твой брат всегда умудрялся рушить все мои мечты. — Он не виноват в том, что ты влюбчивая дурочка, — подначивает Октавия.       Октавия замолчала и осмотрела подругу: темные синяки, скрытые за плохим тональником, обветренные губы и спутанные светлые волосы — это совсем не напоминало прошлую Кларк с горящим взглядом и широкой улыбкой. — Он говорил, что так будет, я отказалась в это поверить, — произнесла Кларк, делая еще одну затяжку. — Говорил, что я влюблюсь и это плохо закончится. Мне следовало поверить ему тогда. — Тебе было пятнадцать — маленькая, потерянная и запуганная Кларки, оставшаяся одна наедине со своими мыслями и чувствами к неприступному парню, — отвечает Октавия, выхватывая сигарету из рук Кларк, следом туша ее о металлический подлокотник скамейки.       Кларк вздыхает и тянется за пачкой на земле. — Ладно я, Кларк, я никогда не была в чем-то хороша, не считая военного дела. Но ты же всегда была хороша — староста и отличница. Зря ты повязалась с нашей семьей.       Кларк молча кивает и поджигает сигарету, делая затяжку. — А теперь покупаю дешевые сигареты и прячусь от властей по всей Америке с подругой, — Октавия глухо смеется. — Да, именно. Кто знал, что нас подставит Мерфи.       Октавия качает головой, и потирает глаза руками. — Скоро это все закончится, — тихо шепчет Блейк, наблюдая зелеными глазами за хмурым небом. — Пошли, скоро начнется дождь, — Кларк резво встает и протягивает руку Октавии.       Брюнетка обхватывает тонкое запястье подруги и поднимается. Словно в доказательство слов блондинки, раздается гром. — Помнишь, мы так и познакомились, — шепчет Кларк.       Они идут по плохо протоптанной дороге, изредка отмахиваясь от комаров, которые еще не успели вернуться к себе домой. — Да, — Октавия мечтательно закатывает глаза, — был дождь, и я гуляла по лесу, как вдруг увидела меж деревьев девочку в голубом плащике и огромных желтых резиновых сапогах. Ты казалась такой потерянной в этом высоком лесе. — Ты тогда так испугала меня. Воинствующая девочка с разукрашенными щеками, как у индейцев, — Кларк улыбнулась. — Ты подошла и сказала мне, что я ухожу с тобой и отказы не принимаются. Потом мы шли по лесу и ты рассказывала, где я буду спать, чем ты меня накормишь, и что у тебя есть старший брат Беллами.       Октавия смеется, убирая выбившуюся прядку темных волос за ухо. — Помню, как твоя мама пришла тебя забирать, она тогда вроде отследила тебя по маячку. Как она ругалась на меня в тот вечер. Боже правый, я ни разу не слышала чтобы главный врач детской больницы так ругался. — Мама шла вразрез с установленными стереотипами. По секрету, она и детей то не очень любила.       Девушки подходят к старому покошенному с годами дому. Кирпич в некоторых местах уже посыпался, на стенах нарисованы граффити и неприличные символы.       Они открывают скрипящую дверь и заходят по очереди. Октавия включает свет и снимает свой плащ с ботинками, Кларк повторяет ее действия.       Блондинка садится на диван, вытягивая уставшие ноги, когда Октавия выходит из соседней комнаты с маленьким кнопочным телефончиком в руках. — Лили опять капризничает, Аврора просит позвонить и успокоить, — информирует брюнетка, заваливаясь на диван рядом. — Мы вроде бы в бегах, но похоже маму это не волнует, если ребенок плачет.       Кларк ухмыляется и забирает раскладушку из рук подруги. Долгие протяжные гудки, пока в динамике не слышится сопение маленького ребенка. — Мамочка? — осторожно интересуется девочка. — Да, зайчик. Бабушка жаловалась на тебя, говорила, что ты капризничаешь, — мягко упрекает Кларк.       В трубке наступает молчание. — Она врет, — тихо шепчет ребенок.       Кларк мягко улыбается и включает звонок на громкую связь. — Мамочка, а где ты? И папа где? А когда придет тетя О? Она обещала мне рассказать об ураганах, — Лили забрасывает Кларк вопросами, проглатывая половину слов. — Мама должна уладить кое-какие трудности, малышка, — отвечает блондинка, — а папа работает, он же у нас полицейский, должен следить за законом, чтобы всякие плохие люди не гуляли на свободе. — А разве у них не должен быть второй шанс? — спрашивает Лили.       Кларк переводит взгляд на улыбающуюся Октавию. Та ведь, потеряв возможность стать военной, рассказывала племяннице о вторых шансах и прощении. — Должен, но для этого они должны посидеть и подумать, а твой папа им в этом помогает, — Кларк медлит, закусывая губу. — А тетя О сейчас может рассказать тебе про ураганы, только ложись в кроватку и слушай.       Кларк передает телефон Октавии и выходит из тускло освещенной комнаты.       Впрочем, вторая комната практически ничем не отличается от первой. Вот только под потолком светит одна лампочка, вместо двух, и у стены стоит старая пружинчатая кровать. Она уже просела, и вероятно, ей уже ничего не поможет.       На полу, слегка справа, разложилась желтая потертая бумажная карта США, со схематичными зарисовками озер, рек и населенных пунктов. От одного города к другому проведены черные полосы перманентным маркером, который валяется в углу.       Кларк садится на корточки и проводит пальцем по застывшему фломастеру. Им предстояло покинуть Калвертон и отправиться в Миддлтаун. Около семи-восьми часов, если расчеты Октавия не врали. Затеряться в большом городе будет сложнее, чем в маленькой деревушке, населением не превышающей семи тысяч.       Кларк окинула взглядом карту, они путешествовали уже около семи месяцев, и все без толку. Кларк и Октавия надеялись выиграть себе время, но пока только наживали проблем с правительством. Продвижений в их деле не было совсем, даже не смотря на регулярные иски о его пересмотре.       Беллами исчез около года назад, от него осталось только письмо. Гриффин не открыла его, лишь изредка держала в руках, злясь и проклиная. Кларк тогда только начала подготовку к поступлению в университет, недавнее рождение Лили заставило повременить с карьерой. Беллами тогда работал в полиции, он насолил каким-то наркодилерам и те взялись за него.       Вначале приходили письма с угрозами, фотографии Октавии, выходящей из спортивного центра, Кларк, гуляющей с коляской. Он тогда испугался, как Блейк говорил, не сообразил, что нужно быстрее привлекать ФБР, пока дело не приняло обороты поопаснее.       Позже Блейк бежал, а Кларк осталась с ребенком на руках. Его напарник — Мерфи, связался с наркодилерами, те подставили Кларк и Октавию, подали ложные показания о распространении наркотиков и оружия, оклеветали и оставили разбираться.       От Беллами не было ни слуху, ни духу. Ей и Октавии пришлось бежать, оставив ребенка Авроре.       Они переезжали с места на место, не задерживаясь нигде дольше, чем на пару недель, не светились и не искали проблем. Однако их сбережения вот-вот закончатся. Расходы на бензин оказались непомерно высокими. Конечно, Аврора присылала деньги раз в месяц, но и этого было недостаточно. Отправлять по карте было нельзя — отследили бы сразу, только через знакомых, и редко — совсем редко — по почте.       Кларк погружается в мысли и совсем не замечает Октавии, которая возвышается за ее спиной. — Ну, — Октавия пихает Кларк, — я поговорила с Лили.       Кларк отстраненно кивает. Блейк вздыхает и садится скрестив ноги. — Она совсем не помнит Беллами, но продолжает о нем спрашивать, — Октавия качает головой. — Мама хорошо промывает ей мозги.       Кларк растирает свои щеки, и ерошит волосы подруги. — Ты тоже хорошо с этим справляешься, — она поворачивается к карте. — Завтра поедем, мы уже успели тут засветиться. Может, в Миддлтауне сможем найти подработку без документов.       Октавия согласно кивает головой и встает. Она открывает большую дорожную сумку и выуживает оттуда две консервных банки. — Суп с чечевицей, — говорит она с гордостью и кидает одну Кларк. — Гадость, — жалуется блондинка и открывает банку. — Ты сама их купила, — пожимает плечами Октавия и садится у стены. — Ты мне теперь это будешь вечность вспоминать. — Верно, Кларк, верно. ***       Мужчина идет по улице, подол его серого пальто развивается в разные стороны. Он мельком оглядывается по сторонам и перебегает дорогу. Хотя вряд ли это место вообще можно назвать улицей: простые одноэтажные деревянные дома, покошенный магазинчик на углу и плохой асфальт. Все это совсем не походило на прославленные соединенные штаты.       Но впрочем, Беллами Блейка это не волновало. Он был слишком окрылен скорой встречей со своей девушкой и закрытием громкого дела, которое повесили на него и его близких. Спустя полтора года ему удалось справится с этим. Беллами прошел через многие препятствия, через незаконные путешествия и бега. Иногда ему даже думать не хотелось, прошли ли Кларк с Октавией что-то подобное.       Нога Беллами наступила в глубокую лужу, и он отпрыгнул. Мужчина чертыхнулся. Плохая погода прошла только двадцать минут назад, до этого на улице царствовал настоящий хаос. Редкие люди бежали сломя голову, прикрывая ее руками и кофтами. Деревья прогинались под сильными порывами ветра, начиная хрустеть. Беллами пришлось сидеть в машине два часа, изредка вздрагивая из-за особо сильных раскатов грома, и покрепче сжимая руль.       За прошедшее время жизнь научила Блейка всегда быть настороже, держаться отстраненно и наблюдать-наблюдать-наблюдать. Он искал нужных людей, пробовал и пытался — все, чтобы помочь своим. И у него получилось. Когда его друг Миллер принес ему заключение из суда, Беллами просто не мог поверить в подлинность документа, снимающего все обвинения.       Беллами зашел в заповедник. Темнота окружала со всех сторон, а воображение подрисовывало ужасы. Мужчина еле держал себя в руках, чтобы не бежать припрыгивая. В голове все еще крутилось: «Свободен-Свободен-Свободен», и ничего больше не имело значения. Свобода означала все — семью, работу и спокойную жизнь. Пожалуй, Беллами хотелось бы рассмеяться, только не здесь — в темном лесу, на плохо протоптанной тропинке, а дома — рядом с дочерью, Кларк, сестрой и мамой. Хотелось рассмеяться в лицо Мерфи, выйти на работу с гордо поднятой головой. Научить дочь читать, выговаривать букву «Р», хотелось увидеть ее и обнять покрепче. Это все даровала ему свобода.       Сквозь редеющие деревья проглядывал маленький кирпичный дом в один этаж. Беллами поднялся на крыльцо и остановился перед хилой на взгляд дверью. Во всем этом лесу стояла гробовая тишина, лишь изредка где-то в глубине леса ухала сова, и небольшие животные пробегали по жухлой листве.       Беллами покачал головой и решительно постучал. За дверью послышался шорох. Половицы скрипнули. Сердце стучало как бешенное, готовое вот-вот вырваться из груди. Казалось, если бы кто-то стоял рядом, уже услышал.       Дверь слегка приоткрылась, и в щели Беллами увидел свою сестру. Та неверяще широко приоткрыла глаза и распахнула дверь. Она бегло осмотрела его лицо, схватилась за плечи и притянула к себе. Парень обхватил ее и закружил в воздухе, разрушая тишину своим смехом.       Октавия быстро отстранилась и залепила ему пощечину. — Одно письмо, хотя бы одно сообщение за полтора года! — В глазах брюнетки скапливались слезы, готовые вырваться и сообщить о своем присутствии.       В соседней комнате загорелся тусклый свет. Из-за двери появилась миниатюрная блондинка, она куталась в тонкую кофту на пуговицах. Желтоватые волосы были собраны в растрепанный пучок, выпавшие пряди покачивались из-за редких порывов ветра.       Беллами зашел в дом и захлопнул дверь. Его карие глаза выхватывали малейшие изменения в девушке: ногти короче, морщинки в уголках глаз и темные синяки под глазами, глаза из светло-голубых превратились в тусклые, практически серые, неподдельная усталость отражалась на ее лице. — Кларк, — прошептал он, обходя сестру.       Та лишь фыркнула и облокотилась о стену, наблюдая за братом. — Беллами, — также шепотом ответила Кларк. — Где ты был? Почему бросил? — Я не хотел, пришлось бежать, чтобы не навлечь на вас еще большую опасность…       Кларк покачала головой и закрыла глаза руками. — Я оставил письмо, там было все сказано, — он неопределенно пожал плечами. — Ты трус, не смог сказать мне этого в глаза, оставил разбираться с проблемами одной, будто я что-то в этом понимала, — Кларк подошла к парню. — Мне было восемнадцать, я была ребенком, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Я не должна была разбираться с угрозами и прятать свою дочь от любого встречного, я не должна была подавать иски в суд, а после бежать от правительства, сдирая все бумажные ориентировки на меня, тебя и Октавию. Я не должна была прокладывать маршруты, искать деньги и воровать бензин!       Беллами опустил голову, и схватил Кларк за руку. — Я не могу передать словами насколько мне жаль…       Кларк вырвала свою ладонь. — Заткнись, просто заткнись! Ясно? Мне неинтересно! — Кларк отошла назад. — Твоими извинениями и обещаниями я полна по горло! Хватит с меня!       Кларк натянула рукава кофты на ладони и закрылась. — Говори, что хотел, — раздалось из другого угла, Октавия подошла ближе и заглянула в его глаза.       Зеленые глаза Октавии также выражали вселенскую усталость и замученность. Беллами сглотнул. — Суд оправдал нас, отныне мы свободны и все наши «преступления» в процессе бегов прощены.       Зрачки Октавии расширились, она нервно засмеялась. — Вот и все. Мы справились, Кларк, — она повернулась к блондинке. Та сверлила своим взглядом пол. ***       Их дни начинались в страхе, что все это сон, и скоро закончится. Кларк неверяще будила дочь, умывала ее и отводила в сад. Она украдкой смотрела на Беллами, сидящего за большим столом, на Октавию, спокойно занимающейся подготовкой к поступлению в военную академию, на Аврору, готовящую еду, и на маленькую дочь, доверчиво сжимающую ее ладонь. Затем Кларк шла на работу, в перерывах повторяла темы для университета.       Эта размеренная жизнь пугала и напрягала своим спокойствием. И Кларк ждала, когда что-то в конце концов взорвется. Она готовилась снова собирать дорожную сумку, прятать в ней консервы и последнюю наличку.       Но она все еще возвращалась домой, встречаемая громким визгом и добрыми улыбками. Она все еще сидела за столом и кормила Лили. Все еще бегала от Беллами, стоило им остаться в одной комнате вдвоем.       Но однажды Беллами удалось ее запереть. Он становился перед ней и заглянул в глаза. — Дорогая Кларк, мне жаль, что тебе придется прочитать это письмо, пронизанное страхом и поспешностью. Мне надо бежать, малейшее промедление — и у нас с Лили не будет шанса на счастливое будущее. Я хочу, чтобы ты и малютка были счастливы. Это все, что имеет для меня значение. Я люблю тебя так сильно, что описать насколько, не хватит всей бумаги мира. Прости меня, Кларк, что разочаровал тебя. Прости, что подвергаю опасности. Я верю, однажды мы встретимся и все будет как раньше. Только мы и Лили. До встречи, Кларк.       Девушка смотрела на него со слезами на глазах, готовая вот-вот позволить себе эту слабость. — Это мое письмо, я выучил его наизусть, чтобы не забыть, для чего я все это делаю, — прошептал Беллами.       Кларк положила ладонь ему на грудь и отодвинула от себя. — Мой вариант ответа на твое письмо звучал бы так: «Беллами, ты не перестаешь бежать и затягивать меня в неприятности с первого дня нашего знакомства. Будь возможность, я бы разлюбила тебя, бросила, не задумываясь. Но возможности все нет и нет. Я страдаю из-за тебя, боюсь и бегу из-за тебя. И будь возможность, я бы убила тебя за это, я бы обрушила на тебя все беды этого мира, и заставила мучаться. Но возможности нет, потому что я все еще люблю тебя. И сама возможность того, что ты можешь пострадать или исчезнуть из моей жизни, заставляет слезы наворачиваться на глазах. И мне бы хотелось верить в то, что любовь — слабость, но я не могу. Мы еще встретимся, Беллами».       Молчание воцарилось в маленькой комнате, напряжение можно было резать ножницами.       Беллами наклонился к губам Кларк и слегка коснулся их, проверяя рамки дозволенного. Он обхватил ее талию руками, прижимая к себе, целуя крепче и увлеченнее. Кларк запустила руки в темные кудри Блейка, оттягивая их назад.