Глава 1

      Люди придерживались двух противоположных взглядов, когда речь заходила о «старой вдове Уиндмор», как часто за глаза называли Сьюзен Певенси Уиндмор. Первая точка зрения, которую разделяли сухо мыслящие взрослые, включая ее собственных повзрослевших детей, состояла в том, что миссис Уиндмор была эксцентричной старой женщиной, которая с удовольствием рассказывала детям сказки вместо того, чтобы жаловаться на свой артрит. Но она и сама похожа на ребёнка, а не на семидесятичетырехлетнюю вдову, которая с годами становилась всё глупее и сумасброднее.       Для маленьких детей, которые знали её, Нана Сьюзен была доброй леди, которая пекла печенье, рассказывая удивительные истории о драконах, рыцарях и говорящих животных. Ее внуки и правнуки хвастались услышанными историями своим одноклассникам, и большинство из них думали, что лучшая часть посещения Наны — это сидеть рядом, пока она смешивала тесто для печенья, все время делясь своими историями. И бабушка Сьюзен рассказывала им сказки, пока они не стали слишком взрослыми, чтобы любить их, и не стали сухими взрослыми, как их родители.       Один маленький мальчик, младший сын старшей внучки Сьюзен, любил бабушкины истории больше, чем любой другой ребенок, когда-либо слышавший их. Он хотел быть таким же, как Верховный король Павел или король Эдуард в сказках, сражаясь с великанами и ведьмами; он хотел танцевать с фавнами, как королева Лилиан. Он хотел зарыться лицом в гриву Аслана, как это сделала королева Сара.       И, в отличие от других детей, он был достаточно хитёр, чтобы заметить, когда бабушка Сьюзен ошибалась в своих рассказах. Иногда король Павел становился Питером, а королева Лилиан — Люси. Иногда Эдуард был Эдмундом, а иногда королева Сара — «я». Мальчик, смелый, как и его двоюродная бабушка, был единственным, кто когда-либо спрашивал бабушку Сьюзен, были ли эти истории настоящими; и он поверил ей, когда она усадила его рядом с собой на диван в гостиной и торжественно сказала ему, что да, эти истории действительно случались.       Мальчик смотрел на бабушку широко раскрытыми глазами, пока она рассказывала ему, как они с братьями и сестрой нашли Нарнию и прожили там много лет. Хотя он был очень юн, но мог заметить, как глаза Наны Сьюзен наполнялись слезами, когда она сказала ему, что перестала верить в Нарнию, став старше, так же, как его старшая сестра больше не слушала рассказы Наны. Маленький мальчик подражал улыбке Наны Сьюзен, когда та рассказывала ему, когда она была стара, седа и одинока, она снова поверила.       Когда наступила тишина, он заговорил невинным голосом ребенка. — Могу я познакомиться с Питером, Эдмундом и Люси? Пожалуйста, Нана!       Глаза его бабушки снова погрустнели и она покрутила плетеный браслет, который был такой же частью бабушки, как ее сказки и печенье. — Прости, любовь моя, но они отправились к Иисусу на небеса давным-давно.       Она улыбнулась, когда он опустил голову, смущённый тем, что расстроил бабушку. — Все в порядке. Я знаю, что они счастливы. И у меня сохранились воспоминания о них. Видишь, я даже ношу их память на запястье.       Нана Сьюзен протянула руку, чтобы мальчик мог увидеть выцветшие ленты, из которых состоял ее браслет: одна золотая, другая зеленая, одна потрясающая, завораживающе синяя, сплетенные вместе и скрепленные маленькой серебряной застежкой в форме лилии.       Маленький мальчик всегда интересовался браслетом так же сильно, как и историями, поэтому он нетерпеливо спросил, что имеет в виду его бабушка. Сьюзен улыбнулась, поочередно поглаживая ленты узловатым пальцем. — Золотая лента для Питера. — Верховный Король! — Да, Верховный Король Питер, которого называли Великолепным. Ох, как ему шёл этот цвет, и не только потому, что его волосы были такими же золотистыми, как грива Аслана. Его сердце было из чистого золота, а улыбка освещала комнату, как солнце. Он был рожден, чтобы стать королем, и никогда не опозорил свою корону. Я не могла выбрать лучшего цвета, чтобы представить моего старшего брата.       Затем Сьюзен потрогала зеленую ленту. — Я помню Люси с зеленой лентой, потому что она всегда была полна жизни. В лесах и полях Нарнии она чувствовала себя гораздо уютнее, чем в нашем замке в Кэр-Паравале. И она никогда не теряла его, когда мы возвращались в Англию; бежала, босая и беззаботная, по траве. Она смеялась, и птицы, казалось, смеялись вместе с ней. Да, Люси — это жизнь.       Рука Наны Сьюзен на мгновение замерла, пальцы остановились над последней лентой. Это был прекрасный оттенок синего, который, как позже узнал мальчик, назывался индиго. Но сейчас он с любопытством наблюдал, как глаза Наны Сьюзен остановились на ленте. Когда она заговорила снова, ее голос был мягким. — Это… это очень необычная лента.       Маленький мальчик нахмурился, глядя на браслет. — Для Эдмунда? — Да.       Когда она не продолжила, мальчик решил, что ему следует задать вопрос своей бабушке. — А почему у Эдмунда лента синяя?       Взгляд Сьюзен устремился вдаль, к воспоминаниям о ее любимом младшем брате и цвете, который определил его жизнь. Морщинки возле ее глаз сморщились, когда она улыбнулась. — Потому что синий — его любимый цвет.