Любит

      Англия. Лондон. Десять утра.       Агата, опустив свой тяжёлый, практически безэмоциональный взгляд в белую глубокую чашку чёрного чая, который от её слабого, едва ощутимого дыхания чуть колыхался, заставляя мелкую брешь проявиться на глянцевой поверхности, спокойно сидела за кухонным столом, болтая под ним стройными ножками, отчего одна её чёрная туфелька с тихим стуком свалилась со ступни на пол. Отражение женского некогда столь счастливого лица сейчас выглядело настолько уставшим и опечаленным, что от одного только его вида уже хотелось самому повеситься.       На ней чёрное платье с юбкой три четверти, на талии элегантно сидел такой же чёрный, без каких-либо намёков на более позитивные цвета пояс, одна ступня обрамлена гламурной туфелькой на невысоком каблучке, соответствующего цвета, а на второй же не было ничего, помимо её ненавистных и столь неудобных капроновых колготок, всё в тех же тёмных оттенках. Однако мрачнее её внешнего вида было лишь внутренне состояние блондинки. Вот представьте себе кромешную темноту. И нет, не ту, что наступает, если выключить свет в комнате посреди ночи. Представьте, что свет выключили абсолютно на всей планете. Так вот, уверяю вас, в сознании у Харрис сейчас в десятки раз темнее.       — Тётушка! — весело крикнула маленькая девочка, со всех ног мчащаяся к той, что стала единственным её близким человеком. К той, что всегда с улыбкой следила за её играми и сама с удовольствием принимала в них активное участие. К той, про кого она всегда с гордостью рассказывала другим детям, по десятку раз в одном предложении произнося громкую фамилию Харрис. К той, что обещала ни за что не оставить Агату в одиночестве. Не сдержала это обещание. — Тётушка, смотри!       В её двух зелёных глазках, сливающихся с цветом свежей весенней травы, играли яркие лучики солнца, а светлые, словно у спустившегося с небес ангела, волосы плавно развивались на лёгком прохладном ветерке. Девичьи аккуратные ступни быстро перебегали по узкой тропинке, собирая на зелёных сапожках абсолютно каждую капельку холодной утренней росы. В тот момент она ещё совершенно ничего не знала о каких-либо жизненных трудностях и взрослых проблемах, которые сейчас с ужасной силой давят на когда-то такую беззаботную девочку. Она просто бежала по траве, чтобы с крепкими объятиями накинуться на свою тётю и не думать больше ни о чём. Что ещё нужно для счастья шестилетнего ребёнка, только познающего жизнь?       — Что там, деточка? — женщина присела на корточки и приглашающе раскрыла свои руки в стороны, чтобы маленькая Харрис могла без проблем запрыгнуть ей на шею, с силой сжимая свои руки, чуть ли не до хруста костей. — Агатик, задушишь ведь, — рассмеялась она, поглаживая ребёнка по спине.       — Ни за что, — Агата отошла на полшага в сторону и вытянула кисти обеих ручек вперёд, с заговорщической улыбкой глядя на Аннет, сильнее сжимая пальцы в кулачки. — Угадай, в какой руке, — Сильвер-Харрис тихо хихикнула, прикрывая ладонью свой рот и переводя взгляд на племянницу.       — Допустим, в правой, — женщина кончиком указательного пальца ткнула в детские плотно сжатые кулачки, а та хитро прищурилась, отрицательно замотав головой из стороны в сторону. — В левой? — но Агата звонка рассмеялась, раскрывая обе свои руки, показывая абсолютно пустые ладони. — Обманщица! — воскликнула Аннет.       Искренняя и такая по-детски наивная улыбка тут же проявилась на лице у Агаты, которая стремительно запустила кисть левой руки в свой карман, доставая оттуда хрупкую, словно из хрусталя, маленькую маргаритку с чуть смятыми лепестками. Глаза блондинки засияли от гордости за саму себя, когда она протянула этот такой беззащитный и, казалось, совершенно бесполезный цветочек своей тёте.       — Это тебе, — пролепетала она, а миссис Сильвер-Харрис взяла этот небольшой презент в руки, и одна очень тоненькая слезинка скатилась по её щеке, которую женщина быстро вытерла пальчиком, не желая лишний раз показывать слабость. — Почему ты плачешь? Тебе не понравился цветочек? Он немного помялся, прости, но я хотела сделать тебе сюрприз. Подожди секунду, я сейчас найду самый-самый красивый цветок в нашем саду, — девочка уже хотела развернуться и убежать обратно, чтобы выполнить это обещание, но Аннет осторожно придержала племянницу за запястье.       — Нет, что ты, солнце, мне очень приятно, спасибо, — она притянула англичанку к себе, с заботой поглаживая крепкой рукой по волосам. — Я люблю тебя, маленькая моя. Люблю точно так же, как любили твоя мать и отец. Дороже тебя у меня ничего нет, — шептала женщина ей на ушко, когда Агата вновь обвила руками её шею.       — И я тебя, тётушка.       Харрис судорожно выдохнула от этих воспоминаний, делавших порез на её сердце лишь глубже, заставляя девушку чувствовать ещё большую боль. «Боже, ну почему так больно?» — она тяжело втянула воздух сквозь плотно сомкнутые зубы, с силой, до мелькающих цветных пятен зажмуривая глаза, «Я устала от всего этого. Просто устала», — раскалывающаяся от невыносимой боли голова повернулась в сторону, и её взгляд первым делом наткнулся на небольшую симпатичную рамочку, висящую прямо над столом, в которой бережно лежала та самая маргаритка, заранее высушенная и плотно прижатая стеклом.       Во взгляде туман, а на душе беспросветная тоска — именно так и проходят последние несколько дней со смерти её обожаемой тётушки, сумевшей не только прекрасно заменить ей усопших родителей, но и полюбить именно такой, какая она есть, со всеми особенностями и даже самым невыносимым характером. Вероятно, никто больше и никогда не сможет этого сделать. Разве что, Нильсен.       Агата спокойно сидела на солнечной террасе, делая очередной небольшой глоток своего чая со льдом. Глаза смотрели куда-то вдаль, вглядываясь в происходящее на улице, прямо перед их огромным особняком. Каблук на её босоножках тихо постукивал по деревянной поверхности, а сама девушка расслабленно откинулась на спинку резного стула. «Какая хорошая погода, даже непривычно немного», — мысленно усмехнулась она, рукой осторожно поправляя вьющиеся прядки, «А это там что?» — Харрис чуть-чуть прищурилась и проследила за въезжающей в имения Сильвер-Харрис красной машиной.       — Тётушка! — крикнула она, оборачиваясь и пытаясь взглядом отыскать знакомую зрелую женщину, обещавшую подняться к ней через пару минут. — Аннет! Кто там приехал? Ты кого-то ждёшь? — по лестнице неспешно шла её тётя, как-то странно глядя на свою племянницу.       — Помнишь, дорогая, я тебе как-то говорила, что к нам должен приехать Фредерик со своим протеже? — девушка на пару секунд задумалась, припоминая эти слова миссис Сильвер-Харрис, и недоверчиво кивнула. — Так вот, это они и есть. Кстати, чтобы ты знала, мистер Нильсен всего на пару лет старше тебя, и… — но блондинка вытянула руку вперёд, одним лишь этим жестом прося женщину прервать начатую фразу, и без того прекрасно понимая, чем может закончиться подобного рода разговор.       — Не нужно меня пытаться свести с каждым существующим на свете мужчиной, тёть, я и сама могу разобраться в этом, — она неохотно перевела взгляд обратно, натыкаясь на остановившийся на парковке автомобиль, из которого, бережливо прикрывая за собой дверцу, вышел высокий статный мужчина, тут же привлёкший внимание англичанки. — А это и есть тот самый Нильсен? — Агата еле прикусила нижнюю губу, а женщина довольно кивнула, занимая соседний стул.       — Будем гостей-то встречать? — тот самый Нильсен, почувствовав чей-то упрямый взгляд на своей спине, поднял голову вверх и обворожительно подмигнул Харрис, а щёки той покрылись едва заметным блёклым румянцем.       Как бы то странно ни было, но именно этот вредный и иногда даже чересчур наглый швед, способный своим невыносимым характером вывести из себя даже самого стойкого человека, смог найти подход к англичанке. Или же она к нему, кто знает?       Но никто и отрицать не станет то, насколько же они хорошо смотрятся вместе. Ухмыляющийся мужчина и гордая девушка, максимально старающаяся быть ничуть не менее выделяющейся на фоне своего молодого человека. Так было раньше. Сейчас же есть лишь её вечно измазанные от слёз в туши щёки и его руки, механически поглаживающие женские дрожащие плечи; его успокаивающие слова, которые он так не любил произносить, и её частые всхлипы. Но смотрятся они всё равно красиво, ничего помешать этому никогда не сможет.       Еле ощутимый прохладный ветерок проник в стены громоздкого особняка, быстро пробегаясь по каждой небрежной светлой пряди Агаты, вынуждая ту чуть поморщиться и отвлечься от вселенской тоски, внезапно обрушившейся разом на неё. Она достала из кружки сырую ложку и неловко положила её на самый край длинного стола, отчего та с проходящим по всей комнате звоном соприкоснулась с полом.       Это вновь стало для неё самой последней каплей. Слёзы солёными ручейками полились из её глаз, стекая по щекам, попадая на губы, пара капель даже просочилась на язык, а оставшимся оставалось безвозвратно падать с её подбородка на чёрную плотную ткань, мгновенно утопая в ней, оставляя после себя только небольшие влажные следы, не особо заметные, если сильно к ним не приглядываться.       — Опять плачешь? — раздался знакомый мужской голос прямо за спиной блондинки, на что она резко отрицательно мотнула головой в сторону и принялась поспешно вытирать следы минутной слабости. Очередной. — Харрис, я ведь не слепой и не глупый, всё прекрасно слышу, иди ко мне, — он тут же присел рядом с Агатой, одним настойчивым движением притягивая её к себе, вынуждая влажным лицом уткнуться прямо в крепкую грудь. — Всё будет хорошо, каттен, твоя тётушка не хотела бы видеть всё это, — она еле кивнула головой, лишь ближе прижимаясь к нему.       Она удобно устроилась на его бёдрах, пристраивая свою голову на крепком мужском плече и чувствуя невероятное умиротворение, когда руки шведа плавно ложатся на её тонкую талию. Девушка носом прильнула к его шее, одним слабым вдохом пытаясь ощутить все нотки приятного аромата одеколона, ставшего за эту пару недель её самым любимым. Уже неделю они вместе, и всего такая же неделя стоит между ними и наиужаснейшим горем в жизни Агаты.       Англичанка одну свою руку запустила в его идеально, как и всегда, уложенные волосы, стараясь их немного растрепать, чтобы чуть-чуть позлить мужчину. Он тихо хмыкнул на это, начиная бережно поглаживать ладонью её талию, чувствуя женское размеренное дыхание на своей шее.       — Удобно? — едва слышно шепчет он, чтобы своим голосом не нарушить образовавшуюся такую приятную и успокаивающую тишину. Агата лишь слегка кивнула, пухлыми губами потянувшись к его лицу, оставляя несколько прозрачных поцелуев на щеке у Нильсена. — Котёнок ты мой. Спать-то не надумала, солнце? — она мотнула головой в сторону, ещё пару раз касаясь губами уже его подбородка. — Нам вставать уже через пять часов, сладкая, не выспишься ведь.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — шатен улыбнулся и осторожно перехватил её подбородок своими пальцами, притягивая к себе. — Я люблю тебя, — пробормотала она перед тем, как слиться с ним в нежном поцелуе.       Александр что-то неразборчиво пробормотал и довольно ухмыльнулся, немного увеличивая напор и смещая обе свои ладони на её ягодицы, быстро подхватывая блондинку и вставая вместе с ней с дивана, направляясь к просторной постели.       — Раз не хочешь, то я не уйду.       «А он ведь так мне ещё ни разу и не говорил, что любит меня», — внезапно проносится в голове у англичанки, и она приподнимает подбородок вверх, но замирает с ошарашенным выражением лица, на котором отчётливо читалось совершенное непонимание и разочарование, когда грудь её пронзила тупая боль, будто что-то резко прошло прямо сквозь неё, какой-то странный луч, пробивающий одним ударом абсолютно всё на своём пути. Взгляд её крайне медленно опустился вниз, утыкаясь прямо в торчащую оттуда рукоять острого ножа, которую придерживали мужские пальцы, тут же вытащившие лезвие из тела блондинки, позволяя алой жидкости хлынуть из открытой раны.       — Что, — от шока и вида стекающей вниз по чёрному платью крови умение как-либо связно выражать собственные мысли покинуло её, а мозг до сих пор не мог окончательно осмыслить всё происходящее, — ты, — она с трудом вдохнула воздух и почувствовала, как тело её начало резко слабеть, а мужские руки аккуратно подхватили талию Харрис, чуть придерживая её. — Но я ведь тебе доверяла, — губы её дрожали от страха смерти, которая неизбежно настанет в самые ближайшие минуты.       — И это была твоя самая большая ошибка, Харрис, — он легко коснулся губами её побледневшей щеки и на удивление нежно улыбнулся, проходясь рукой по светлым волосам. — Ничего личного, солнце, мне просто нужно было довести это дело до конца. Я всё равно люблю тебя.       «Любит», — мысленно повторила она, и веки её начали медленно закрываться, картинка перед глазами неумолимо темнела и расплывалась, но мужчина не переставал успокаивающе улыбаться, бережно поддерживая девушку своими ладонями, «Странные у тебя способы выражения любви, Нильсен», — сознание окончательно покинуло её, но перед этим она смогла разобрать:       — В следующей жизни постарайся не быть такой наивной и доверчивой, котёнок ты мой, — остатки живительного воздуха в последнем выдохе вырвались из её организма, и уголок его рта чуть дрогнул, подрывая безразличный и даже чуть ухмыляющийся вид, позволяя некому сожалению вырваться из Александра. — Прощай.