Часть 1

Эрик всегда считал Чарльза слишком наивным. Его раздражала эта глупая вера Ксавье в человечество. В то, что люди когда-нибудь примут мутантов. Что высшие существа, возьмут за руку низших и пойдут навстречу рассвету вместе, неся мир, дружбу и жвачку. Люди были низшими существами по мнению Эрика. Да и по мнению Чарльза, судя по его оксфордской докторской по генным мутациям. И Леншерр всегда ссылался на это в пылу их с Чарльзом споров о политике. И у Ксавье всегда находились аргументы, чтобы доказать свою правоту. Однажды он, погладив какого-то енота, что принесла одна из учениц, привёл простой пример: ‒ Ты прав, ‒ сказал он тогда, мягко перебирая шёрстку удивительно покорного зверя, ‒ я не отрицаю, что ты прав, друг мой. Люди бывают омерзительны. Они стремятся уничтожить все на свете, даже других людей. Они убивают животных, но и дружат с ними, хотя и считают их низшей формой жизни. А ведь те же дельфины или собаки обладают большим интеллектом и, как это ни странно, человечностью, чем многие люди. Однако и мутанты не идеальны... ‒ он тяжело вздохнул, отпустил зверька и уставился на озерную гладь этим своим непередаваемым взглядом, в котором сквозили одновременно и грусть, и умиротворение, и сожаление, и надежда, и боль, ‒ дай простому человеку силу, и в лучшем случае он просто скроет её. В идеальном - начнёт творить добро, а в худшем - зло. А мутанты тоже люди. Мы рождаемся людьми. Вся наша сила лишь в изменённом ДНК. А, отбрось его, и мы все те же люди. И разница такая же. Даже на нашем примере, Эрик, ‒ Ксавье повернул голову, подняв взгляд на друга, ‒ без своих способностей мы просто люди. Я бы так же получил несколько докторских степеней и открыл бы свою школу. Сел бы в кресло и облысел только в старости, от какого-нибудь рака. А ты либо умер бы в Освенциме, либо, свершив свою месть, стал наемником или, в лучшем случае, завел семью. И разница очевидна. Ты хочешь войны, а я мира... И Эрик не помнил, что тогда ему ответил. После этого они снова были врагами. Потому что, не смотря на их дружбу и любовь, они не сходились в мировоззрениях. Тогда, в их первую встречу, вынырнув из воды, встретившись с парой поразительно голубых глаз, Эрик понял, что никогда не сможет выкинуть этого человека из головы. Этого идиота, что так безрассудно кинулся в ледяную воду ради него. Там было много более подготовленных людей - агентов, которые могли его вытащить, но Чарльз просто сиганул в воду. Он всегда был готов спасти Эрика даже от самого себя. Тогда, когда Леншерр собирался покинуть штаб ЦРУ с выкраденным досье на своего злейшего врага, Чарльз остановил его, вопреки своим словам о том, что не собирается этого делать, и Эрик поверил, что тот всегда будет на его стороне. Хотя и уже знал о его непоколебимой вере в человечество. И после, на Кубе, он все ещё верил, что, если покажет Чарльзу истинную суть людей, тот встанет на его сторону как тогда, в России, когда Ксавье без раздумий кинулся за ним. Но Чарльз отверг его. Он не был согласен с ним, как и всегда. И, хотя тогда Эрик утешался тем, что Чарльз был зол за ранение, но дальнейшие события окончательно развели их по разные стороны. Профессор никогда не признает, что люди враги мутантов. Никогда не согласиться воевать. Никогда не будет на стороне Магнето... И тем страннее и страшнее было видеть всегда доброе лицо Чарльза, искаженное яростью, болью и жаждой мести. Его всегда такой светлый и чистый взгляд поразительных голубых глаз заволокло тёмной дымкой гнева и отчаяния. Всего за какую-то секунду рядом стоящие Люди Икс схватились за головы и закричали. И Эрик бы тоже закричал, если бы не был в своём шлеме. Он потянулся к плечу друга, чтобы успокоить его, но тут услышал голос Джин: ‒ Профессор, пожалуйста! Успокойтесь! Вы убьётесь нас, профессор, прошу, очнитесь! ‒ очевидно, что тоже самое она транслировала в его мозг, и, пожалуй, эта девчонка была единственной, кто мог противостоять Чарльзу. Она не без усилия подняла руку, сдернула с головы Эрика шлем и надела его на лысую голову Профессора. И это был мудрый ход. Запертый силой шлема, Ксавье тут же потерял сознание, парализованный своей же силой. Это было чревато, поэтому, когда все начали приходить в себя, то есть спустя пару минут, Эрик сам снял шлем со смертоносной лысой черепушки. И Чарльз тут же очнулся. Он вздохнул, будто выплыл на поверхность из-под воды, и у только-только отошедших страдальцев тут же заболела голова. И у Эрика, так как шлем он все ещё сжимал в руках. Джин единственная могла сопротивляться, хотя у неё пошла носом кровь, как и у Профессора. Они оба были сильнейшими телепатами, Грей, пожалуй, была сильнее, но только тёмная её сторона, а в данный момент Феникс была перед телепатией Ксавье беспомощна, хоть и чуть менее, чем остальные. А Эрик, просто привыкший к боли, все же положил руку на плечо друга и сказал: ‒ Видишь, Чарльз, люди никогда не будут нашими друзьями, ‒ он обвёл рукой коридор, усыпанный телами учеников школы, ‒ не важно, что ты делаешь для мира, для них мы все равно монстры... ‒ Джин, выжившие есть? ‒ проигнорировав Леншерра, перебил Ксавье тоном, который Эрик никогда от него не слышал. Даже, когда Логан прибыл из будущего, и Чарльз был зол на Магнето за все грехи мира. Тогда в его хриплом от алкоголя голосе была злость - да, отчаяние - да, боль - да. Но не было этих стальных пугающих ноток, так не свойственных его обычно я мягкому голосу. Эрику нестерпимо захотелось заглянуть в глаза другу, ведь по ним все всегда можно было прочитать, но Чарльз смотрел прямо на Феникса, от чего та вздрогнула, побледнела и тут же взмахом руки распахнула двери в гостиную, куда Профессор сразу же направил своё кресло, будто специально избегая, пытающегося посмотреть ему в глаза Магнето. Оставшиеся в живых дети жались друг к другу, а все ещё живые военные, скованные льдом Бобби, лежали на полу. Чарльз оценил обстановку и все тем же ледяным тоном велел: ‒ Бобби, Китти, Мэри, уложите детей спать, ‒ и старшие ребята как сомнамбулы повели таких же загипнотизированных младших из зала. Эрик понял, что Чарльз манипулировал ими, скорее всего даже стерев им память. И, ладно, это было необходимо, потому что детям не нужно помнить, как их друзей и одноклассников расстреливали. Но то, что произошло в следующую минуту, Эрик никак не мог понять. И принять. Потому что выжившие солдаты внезапно начали истошно вопить от боли. Их лица покраснели, вены вздулись, глаза налились кровью. А спустя несколько секунд люди замолчали навсегда. И Эрик впервые испытал такой колоссальный ужас. Он видел убийства и пытки, сам убивал, но представить, что Чарльз способен на что-то подобное... Нет-нет и нет! Это просто невозможно. Чарльз был лучиком света в этом ужасном мире. Он был самым светлым, чистым, добрым и милосердным человеком, которого Эрик когда-либо знал. Да, Леншерр был не согласен с наивной верой Ксавье, но он всегда знал одно: пока на свете есть Чарльз Фрэнсис Ксавье, и пока он надеется на лучшее, этот мир не обречён. Этот мир, который совсем не заслуживает такого счастья, как Чарльз, будет жить, пока у этого наивного идиота есть надежда. Да, Эрик мечтал, что Профессор перестанет упрямиться, осознает опасность людей и присоединиться к его борьбе, но он совсем не ожидал, что, если это случиться, мир рухнет. Его собственный мир будет уничтожен. Он уже многое терял в своей жизни. Даже Чарльза терял неоднократно, но именно этот раз был окончательным... ‒ Чарльз... ‒ ошарашенный произошедшем, Эрик окликнул друга дрожащим голосом и замер, когда тот повернулся и встретился с ним глазами. Яркий искрящийся голубой омут превратился в стекло. Будто в той комнате, где Леншерр когда-то убил Шоу - такое же безжизненное, как отражение неестественной голубизны реактора в зеркалах. ‒ Нет, Чарли... ‒ Ты был прав, Эрик, ‒ сказал Ксавье, ‒ теперь я осознал, ты прав. Их надо уничтожить. ‒ Чарльз, нет, только не ты... ‒ Леншерр был в отчаянии. Он не думал, что видеть Чарльза таким будет настолько больно и неправильно, ‒ ты же должен быть против насилия. Ты же всепрощающий! Ты же самый хороший человек на свете, ты не... ‒ Быть хорошим больше невозможно, ‒ Профессор развернул кресло в обратную сторону и продолжил, ‒ я теперь на твоей стороне, вместе мы покажем превосходство мутантов и уничтожим людей. ‒ Ты же не такой... ‒ Теперь такой, ‒ он поехал на выход, произнеся напоследок, ‒ они убили моих детей. Это война, друг мой...