Часть 5. Тёмная ночь и четыре анимага.

Зимой месяц освещает пустынные поляны белого снега, тёмный замок и деревья: всюду тени и мрачный возвышенный свет, подчеркивающий твою отчужденность, твое одиночество, твое сознание. Этот свет естественно обнажал такие взаимоотношения между нами и природой, которые не могли «вскрыть» другие состояния дня и ночи. Месяц холодно спешил в освещаемом собой небе и своим светом магнетически воздействовала — на землю: мы завораживались и месяцем, и виднеющейся навстречу ему местностью, и тайнами всюду; пустая темнота, медленная и текучая, поглощала или усиливала звуки... А летом, низкая над сумеречной и гулкой ночью, весь далекий и большой, месяц освещал только открытые пространства, но все же было темнее, чем зимой; впрочем, ореол таинственности при таком свете сохранялся во все времена года. Небо летом под ним было низким, сумеречным, струйки темноты видимо уходили вверх... А зимой — небо под месяцем и за ним виделось просторным настолько, что впору было говорить о неожиданном новом небесном пространстве... Разгоряченные собственными взаимоотношениями, мы не замечаем красоты неба: какое время нужно для естественного перехода к восприятию окружающего чуда? Ведь все это есть: и чудо, и восприятие, и время! И ничего нет. Словно все в чужом течении... Солнце сияло, луна светила; луна, как нечто невоздушное, воспринималась с большим удивлением, чем солнце, создавала и хранила больше тайн, ибо попросту сказать, все заключалось в «организации» светового пространства: оно, действительно, при свете месяца оказывалось необычным. По своему обыкновению Питер опаздывал. Когда на горизонте появился неуклюжий парень, мы стали быстро бежать до шалаша. Гроза должна была начаться буквально через пару минут. Не входя в нашу обитель, пол грозу мы все произносил заклинание: -Амато анимо анимато анимагус, — как один произносила компания, направляяя свои палочки к сердцу, при ударе молнии. Римус, стоящий в стороне, явно нервничал. Не потому что он боялся, что зелье не получится, не потому что он переживал из-за того, что друзья решились на такой шаг, а из-за того, что Ли( то бишь я), могла получиться мутацию. Я единственная, кто первая вытащила лист мандрогоры изо рта. Джеймс, Сириус и Питер вынули гораздо позже. Мы посмотрели на свои фиалы. Они стали красно-кровавого цвета. Ребята посмотрели друг на друга и кивнули. Все четверо резко глотнули зелья. Я почувствовала, как из моего сердца будто вылезает ещё одно, чуть меньше в размере, но оно появлялось очень стремительно. Меня пронзила адская боль и я закричала. Мальчики выкрикивали очень неприличные вещи, которые они вряд ли бы сказали при Макгонагалл. Моя одежда слилась со мной воедино. Я расправила руки и увидела, что их больше нет, это были крылья, красивые, огненно-красные крылья. Я ахнула, но из моих уст послышался крик птицы. Неужели получилось? Немного успокоившись и привыкнув к новому телу, я обернулась. Джеймса, Сириуса и Питера больше не было. На поляне стоял лишь один человек — Римус. На месте моих друзей стояли животные: огромная чёрная собака( я сразу поняла, что это Сириус, так как что-то подобное я и ожидала увидеть от него), красивый, длинношеий олень ( "однозначно Джеймс", проскользнула мысль у меня в голове) и маленькая серая крыса( это Питер, по натуре он был такой же, трусливый, маленький и беспомощный с виду). Римус тихо подошёл ко мне. -Ли? Ты как? Ничего сказать в ответ мне не удалось, поэтому я кивнула головой, мол все в порядке. Римус улыбнулся и подмигнул. Парень обошёл всех друзей, спрашивая все ли хорошо, те лишь как и я, кивали в ответ. Спустя минут пять мне стало очень комфортно в теле птицы. Я потихоньку взмахнула крыльями. Сразу взлететь не удалось. Я слегка оттолкнулась от земли и начала махать своими новыми "руками". Лететь оказалось легче, чем я думала. Ветер врезался в моё лицо, обтекая птичье тело. Первый раз за несколько лет я почувствовала себя свободной.