Часть 1

      Микаса с полным разочарования стоном переворачивается на другой бок, нещадно сминая подушку. В висках пульсирует, и голова просто раскалывается. А существование Леви Аккермана, настроение которого меняется как по щелчку пальцев, начинает по-настоящему раздражать полусонное сознание.       «Приходи в кабинет к десяти вечера. Я заварю чай».              Микаса не хочет, не желает куда-то идти на ночь глядя, а уж тем более к злющему как черт капитану. Только её никто не спрашивает: приказ есть приказ.              Она часто (=всегда) огрызается, может дать сдачи и в случае крайней необходимости даже подраться всерьез с зарвавшимся соперником. Капитан Леви знает эту её черту, но бесить Микасу не перестаёт. Более того, будто специально ставит перед собой цель унизить её еще больше. Нет, не так: показать ей, кто имеет власть, а кто вынужден молить о снисхождении.              Возможно, будь Микаса покладистее, она бы попросту сдалась, перестала бы бегать за Эреном и вообще свалила из Разведкорпуса, если совсем по-честному. Спасать человечество от себя самого?.. Нет, она не настолько сошла с ума, чтобы быть лишь пустым оружием в умелых руках.              Оружием, которое ничего не чувствует.              Дальше раздумывать нет смысла: предаваясь мечтам, можно незаметно погрязнуть в собственных мыслях, а они уж не побрезгуют утащить тебя с собой на самое дно. Леви как-то обронил, что сам из Подземного Города, но, выкарабкавшись из трущоб, выжил. Выжил, несмотря на страх и лютое чувство одиночества.              В какой-то мере они очень похожи: Микаса так же, как и он, ненавидит оставаться одна. Может, поэтому она и встаёт с кровати и в одной ночнушке проскальзывает в неосвещенный коридор. Двигается на ощупь, стараясь не шуметь: будить весь этаж — не самая хорошая идея ночью.              Кабинет Леви расположен прямо над её головой: у Микасы просто феноменальная память. Только пройти по холодным, ледяным ступенькам наверх становится чуть ли не сложнейшим жизненным испытанием.              Но Аккерман настроена серьезно, потому и упорно движется дальше, ступая на цыпочки. Правда, всё равно ступни мгновенно мерзнут, и по всему телу бегут неприятные мурашки.              Она слишком легко оделась. А еще — слишком легко согласилась на это дурацкое «предложение».              Будто капитану нужна её поддержка. Да плевать он хотел на такое. Глупость ведь, правда?              «Да», — мрачнея, соглашается с собой девушка, но расстояние до знакомого кабинета преодолевает в считанные минуты.              «Не отступать».              В непонятном порыве выглядеть опрятно перед капитаном она откидывает волосы назад, приглаживая их ладонью. Вроде всё. Косметикой Микаса не пользуется — слишком дорогая, а ткань ночнушки, облегающей подтянутое тело, заменяет красивое платье.              Вдохнув и, успокоившись, выдохнув, Аккерман решает войти в кабинет без стука. Капитан ведь и без неловких напоминаний о себе знает, что она должна прийти.              Должна… только вот ей не хочется быть никому должной. Кажется, это вторая причина, почему она здесь. Первая — из-за патологической боязни одиночества.              «А в комнате, где спят по крайней мере четыре девчонки, прямо очень одиноко…» — ехидно шепчет внутренний голос, но Микаса заглушает его, врываясь в кабинет Аккермана без каких-либо угрызений совести.              — Вы всегда так поздно чай пьете? — спрашивает она, едва прикрывая за собой дверь. Та противно скрипит, и Леви морщится.              — Нет, но ты садись, садись. Располагайся, — отхлебывая из какой-то бутылки, хищно усмехается он.              Под взглядом Аккермана становится не по себе. Микаса чувствует, видит, как он, отставляя дурно пахнущую бутылку в сторону, откровенно и не стесняясь пялится на её грудь, скрытую… да ничем не скрытую! Эта ночная сорочка, которую ей посоветовала одна из соседок по комнате, только выставляла всё напоказ!              В нелепой попытке прикрыться она делает только хуже — поправляет съехавшую с плеча тоненькую лямку. От собственного стыда некуда деться: приходится сидеть, сжав колени, и терпеливо ждать, что скажет Аккерман, всё это время не сводящий прищуренных глаз с дрожащего тела.              — Ты сюда чай пить пришла или меня совращать? — о, если бы Микаса только уснула и не лезла, куда её не просят! А еще купила бы себе нормальное белье… тогда бы, может, не пришлось так унижаться.              — Чай… — цедит сквозь зубы она, мечтая убраться отсюда поскорее. И гордо выпрямляет затекшую спину: в конце концов, Леви наверняка бесят девушки выше него. Да и целоваться неудобно…              Но нет, она чересчур наивна.              Странно блеснув глазами, мужчина медленно садится рядом, трогая за открытые — лямки полупрозрачной сорочки не считаются — плечи. Он даже забывается на какое-то время, просто массируя нежную девичью кожу своими тонкими, с еле заметными шрамиками, пальцами.              От Леви несет спиртным, и Микаса вынуждена отклонить голову чуть назад, чтобы не вдыхать этот адский запах виски, смешанный с чем-то еще, и явно высокоградусным.              — Ты вся продрогла. Могла бы и накинуть чего-нибудь наверх, — укоряет он её, и Микаса аж задыхается от негодования, охватившего всю её маленькую скукожившуюся фигурку:              — Догадалась бы, если бы не спешила… — и тут же захлопывает рот, в ужасе расширяя глаза.              Облажалась. Показала слабину — и перед кем? Перед этим, этим…              — Хм… — мужчина неодобрительно цокает языком, — …но это не помешало тебе опоздать на целый час.              Он… ждал её? Если так, то Микаса мстительно улыбается, лелея мысль о том, что и капитан обнажил перед ней душу не меньше.              Однако её ликование длится недолго — правая рука Леви дергает многострадальную ночнушку резко вверх, оголяя бедра и животик девушки.              — Знаешь, как можно согреться?.. — его голос вдруг раздается над её ухом, заставляя Микасу дернуться на месте.              Нет. Не так. Не так… внезапно, она не готова!              — Тратить на тебя заварку я не хочу, поэтому остаётся единственный вариант, — прямо говорит он, но таким низким и соблазнительным голосом, что Микаса вся плывет куда-то, чувствуя, как затвердели соски.              Она не пьяна, но почему-то напившийся Леви сейчас полностью контролирует ситуацию, в отличие от нее самой.              И это так… так бесит, что Микаса открывает рот, чтобы высказать мужчине всё, что она думает о его поведении, когда губы сами содрогаются в обессиленно-сладком стоне.              Леви знает, как доставить ей удовольствие: сдавливая сосок двумя пальцами, он осторожно, будто боясь причинить вред, целует другой розовый бугорок, слегка посасывая.              Микаса вся напрягается, но тут же обмякает от наслаждения, с шумным выдохом откидываясь на спинку дивана. Кусая губы, негласно позволяет мужчине оттянуть резинку намокших трусиков.              Леви едва сдерживается, чтобы не сорвать последнюю одежду с чересчур податливой и желанной Аккерман. Он вообще едва соображает, просовывая руку под ткань женских трусов, и, нащупывая клитор и стимулируя это чувствительное место, наконец вводит сначала один, а затем и второй пальцы во влажную промежность.              Микаса выгибается в спине, желая большего.              — Капитан… это ведь просто секс, правильно? — она поднимает на него блестящие глаза, смотря с какой-то странной надеждой.              И что он должен сказать?.. Что без ума от нее — сколько — год? Что каждый раз, посещая чертов бордель — и даже самый лучший в столице, — он приказывает всем без исключения девушкам надевать солдатскую форму, а потом с решительным видом срывает её?              А теперь Микаса приходит к нему в одной, твою мать, ночнушке, руша все его старые фантазии и прибавляя новые.              — Конечно, Аккерман, конечно. Просто секс, если это так тебя успокоит, — горько усмехается Леви, высвобождая уже твердый член из плена офицерских брюк.              Вообще-то он думал, что Микаса, наоборот, будет отстаивать свое «право» на него после этого. Но, кажется, он никак не учел, что Аккерман и сама хотела его. Безусловно, потом ей легче будет с ним расстаться — свое она получит.              Микаса раздвигает ноги, с явным облегчением взирая на возвышающегося над ней мужчину, — Леви предпочитает быть сверху, а она совсем не против снять маску «сильной и независимой».              Поначалу двигаясь в ней несколько медленно и давая привыкнуть, он всё же не выдерживает и, ловя болезненный, но оттого не менее страстный стон, сбивается с ритма. Каждое соприкосновение с Аккерман сводит его с ума, низвергает в пучины какого-то обоюдного безумия, и Леви слышит только её полувсхлипы-полустоны, превращающиеся в агонию.              Сокращаясь, мышцы дают настоящее наслаждение, многократно усиленное испытанным обоими Аккерманами оргазмом. Обессиленно рухнув на глубоко дышащую Микасу, Леви не может не оставить свежий засос на её умопомрачительно нежной шейке.              Пусть и дальше прикрывается этим своим шарфом. Пусть.              Забываясь, он вдруг находит её губы, смутно понимая, что даже не знает их вкуса. Жадно целует, проникая языком в её приоткрытый рот, и выдыхает.              Нет. Он не может отпустить её. Леви предпочитает помнить, а не глупо притворяться перед самим собой.              — «Просто секс»? И как ты себе это представляешь, а, Аккерман? — улыбается он, чувствуя на себе её смущенный взгляд.              — Поцелуйте меня еще раз. Пожалуйста… Леви.