Часть 1

Мариус любит прогулки, надеется встретить таинственную незнакомку ещё хоть раз, но постоянно, как на зло, начинается дождь, и девушка скрывается из виду. Он просто устал пытаться, ведь на чистом энтузиазме найти девушку мечты невозможно. В очередной ливень он забегает в переулок и прячется под козырьком чьей-то лавки, одними губами моля Бога даровать ему ангела. Ангел не явился, а вот франт со злобной ухмылкой очень даже. До разума Мариуса слишком поздно дошло, что пора давать дёру: нож уже был приставлен к горлу. —Попытаешься позвать на помощь – глотку тебе вскрою, уяснил? Выкладывай всё содержимое карманов, — голос грабителя слишком плохо пытался стать грубым. Понмерси вывернул карманы, но они были пусты, как и его надежды на спасение. —У меня ничего нет, месье! —Вижу. Но если я оставлю тебя в живых, ты донесёшь жандармам...будешь мой пленник, пока мне не надоест. Мариусу ничего не оставалось, кроме как судорожно сглотнуть и издать звук согласия. Его глаза тут же завязали каким-то платком и повели бесконечными поворотами, спусками и подъёмами, в какой-то момент мир вокруг него наполнился теплом, гомоном и улюлюканьем, но рыкнувший похититель заставил их смолкнуть. Под ногами скрипела лестница, но ступеньке на четвёртой Мариус оступился, поэтому остаток его буквально волокли за плечи. Когда платок был снят с глаз, мальчишка сщурился от неяркого, но режущего света свечей. —Итак, пленник, как тебя зовут? — Франт поигрывал своим ножом, подбрасывая его к потолку и вновь подхватывая за рукоять. —М..Мариус, — со временем комната обрела очертания; оказалось, что она практически пустая, а скаты крыши завешены старыми шторами, весь пол застилан коврами, а вместо мебели тут мешки с сеном и какие-то ткани, с виду богатые. —Что ж, Мариус, правила твоей жизни просты: ты не высовываешься, не пытаешься позвать на помощь или сбежать, не пытаешься нас как-либо ранить. Уяснил? —А в противном случае меня убьют? —Какой ты догадливый. —А я просто хотел найти ту девушку,—пробормотал Понмерси, тяжело вздохнув. —Теперь придётся расположиться здесь на неопределенный срок. Поспи, а то выглядишь, будто позавчера умер. —Подожди! А как тебя зовут? —Зови меня Монпарнас, — он встал с мешков, развернулся к двери и ушёл, спустившись вниз. Этот вечер принёс Мариусу много приключений. Внизу же творилась анархия: —Зачем ты привёл мальчишку?! —Почему мы не можем его просто убить?! —Монпарнас, откуда в тебе столько жалости?! —А может просто сами его прибьём?! —Тише! — Франт старался утихомирить разбушевавшихся товарищей, но получалось так себе. — Я сказал, что он мне нужен, значит он мне нужен! Если кому-то что-то не понял — пусть потягается с моим ножом! Банда действительно притихла, потому что разъярённый Монпарнас на столе, обводивший горящим взглядом и длинным ножом всех присутствующих, действительно мог вселить страх. —Ещё вопросы? Нет, отлично. Всем не передо́хнуть ночью. — С этими словами щёголь отсалютовал товарищам лезвием и скрылся наверху. Мариус тихо спал, обнимая какой-то мешок и положив на него голову. Слишком милый и красивый в этой своей покорной беззащитности. Похож на ангела, посланного в мир людей, чтобы продвигать благодетель и добро. Ему нельзя быть здесь, он должен был встретить свою девушку, которую искал, а встретил юного дьявола, страдающего манией коллекционировать красоту. Монпарнас подтащил пару мешков к спящему и сам лёг рядом, поправив выбившуюся у того прядь. —Пусть тебе приснится целый мир без меня, ну а я буду рядом, пока ты не проснёшься,—тихо шептал он, поглаживая чужие волосы, — и если ты вдруг улыбнёшься во сне, значит снится тебе та девушка... Его мучила совесть. Наутро, он не смог простить себе минутной слабости: —Иди, Мариус, ты свободен. Я могу вывести тебя до обитаемых улиц, чтобы больше никто не похитил тебя. —Но почему? — Юноша явно недоумевал от своей удачи. —Потому что я пока к тебе не привязался. Проваливай быстрее, пока я не передумал! Понмерси послушно поспешил сбежать, а Монпарнас тяжело опустился к стенке и долго-долго сидел в полной тишине, надеясь забыть этого дивного ангельского мальчишку. Его счастье важнее. Тогда почему франт чувствует себя так паршиво, зная, что сделал доброе дело?